Поиск по тегу «перевел сам»
Долгая поездка
Сегодня мы с вами поговорим о поездах - о том, куда можно добраться, сев в привычный вагон... или не добраться.
Автор: John Pesando. Мой перевод, вычитка: Sanyendis.
Оригинал можно прочитать здесь.
Я проснулся. Шершавое сидение подо мной и потёртые джинсы успели пропитаться потом. Казалось, я слышал тихий шорох, с которым восстанавливалось кровообращение в ногах. Мне снова снились дом, мама и папа, крыльцо, выходившее в старый сад…
Но когда глаза привыкли к свету, я понял, что всё ещё нахожусь в поезде.
Вагон, как всегда, был пуст. Я встал и потянулся. Вокруг валялись пустые консервные банки и коробки из-под съестного, воняло гниющим мусором и моим немытым телом. Месяц подходил к концу, со дня на день должно было наступить время переезда.
Я выглянул в окно. Вокруг, насколько хватало глаз, простирались бескрайние, заброшенные фермерские угодья, изредка перемежавшиеся полями и небольшими рощицами. Поезд мчался так, словно боялся опоздать к какой-то ведомой только ему одному цели. Каждый день я проводил по многу часов у окна, надеясь увидеть хоть что-то необычное.
Однако сегодня утром нужно было поработать. Я собрал все пустые коробки и аккуратно сложил в заднем правом углу вагона. Позавчера я складывал их слева, а вчера – расставил по полу, где они лежали с самого начала. Я, конечно, не знал, что именно приведёт к открытию двери, но обычно это происходило после того, как я складывал пустые коробки и банки в определённом порядке. По прошествии нескольких месяцев я понял, что поезд следует определённым правилам и, похоже, вознаграждает за их соблюдение.
По крайней мере, я на это надеялся: у меня не было и маковой росинки во рту уже целых два дня, а дверь в следующий вагон всё не открывалась.
Не стоило и пытаться пробраться туда силой, я давно это усвоил. Замок на двери оказался настолько прочным, что я только сильно порезался, пока пытался его выломать. Впрочем, до этого доходило, только когда меня полностью захлёстывало отчаяние, а пока, к счастью, до этого было далеко.
Я снова сложил коробки, на этот раз в алфавитном порядке по названиям содержимого, а потом рассортировал по производителям. Когда и это не сработало, разложил по срокам годности, а потом перенёс в другой угол. Иногда коробки не помогали, и тогда можно было попробовать другие способы. Иногда срабатывала уборка, мытьё ванной комнаты и тому подобные мелочи. Я не знал, чего именно сейчас хочет поезд, но предполагал, что он ценит тяжёлую работу.
Через несколько часов такого времяпрепровождения я почувствовал, что слишком устал, и присел на одно из сидений. Уставившись на закрытую дверь, я прислушивался к звукам поезда, спешащего к своему недостижимому пункту назначения. За этой дверью меня ждали еда и вода… При одной мысли об этом я невольно облизнул губы, а желудок отозвался протестующей трелью. Что я сделал не так?
Для начала – сел в поезд.
Несколько месяцев назад я собрался навестить родственников. Начинался самый обычный вечер, вокруг было полно людей. Я устал после работы и примерно через час монотонного пути задремал. А когда проснулся, на улице уже рассвело, а в вагоне не было ни души, хотя в остальном всё осталось по-прежнему. Я, конечно, запаниковал. Кричал, пытался открыть двери, пробовал связаться с машинистом и даже хотел разбить окно, но поезд ехал так быстро, что это было равносильно самоубийству. Исчерпав все варианты, я решил подождать: поезд рано или поздно остановится, подумал я, и тогда я пойму, что происходит.
За окном не менялись времена года и не наступала ночь; даже пейзаж выглядел точно так же, как в тот день, когда я сел в вагон. Я много размышлял об этом и даже попытался, от нечего делать, подсчитать, сколько уже должен был проехать поезд, учитывая, что он двигался всё время по прямой с такой скоростью. Вышло, что я уже обогнул бы Землю не менее пяти раз. Но местность и не думала меняться. Никаких признаков океана, только бескрайние поля.
Я порылся в мусоре, пытаясь найти что-нибудь съестное, хотя и прекрасно знал, что там ничего не осталось. Прошло ещё полчаса. Я принялся вышагивать по вагону, пытаясь не смотреть на запертую дверь. Маленький красный огонёк, горевший в левом верхнем углу рамы, предупреждал пассажиров, что поезд движется, а дверь заперта. Когда приходило время сменить вагон, свет становился зелёным. Но дверь оставалась открыта всего несколько минут, а потом огонёк снова загорался красным. Однажды я пропустил этот сигнал.
Ни за что больше не допущу такого.
Поначалу я думал, что кто-то играет со мной. В первый день я высунул голову в окно и увидел, что по-прежнему нахожусь в третьем вагоне спереди. Не имея возможности выбраться наружу, я был вынужден ждать, пока не загорится зелёный свет. В первый день второго месяца, уже в новом вагоне, я снова выглянул в окно, чтобы понять, насколько я приблизился к голове состава… и увидел, что всё ещё нахожусь в третьем вагоне. Поезд выглядел, как обычно, я, определённо, переходил из вагона в вагон… Это казалось совершенно невозможным.
Неужели я сошёл с ума? Нет, всё вокруг выглядело слишком реальным. Не в силах разобраться в происходящем, я экспериментировал и ждал, пытаясь вычислить правила, которым мне теперь предстоит следовать. На второй месяц свет довольно долго не загорался, и я начал думать, что мог разгневать поезд, выглядывая наружу.
Я всё ещё метался по вагону, размышляя обо всём этом, когда заметил вдруг, что свет стал зелёным.
Сердце пропустило удар, я бросился к двери. Иногда лампочка оставалась зелёной всего около минуты, иногда – чуть дольше. Прошло не так много времени, чтобы я успел установить точную закономерность. В тот момент я не думал, а просто действовал. Я взялся за ручку и дёрнул дверь на себя.
Пространство между вагонами – вот мой единственный шанс раз в месяц оказаться на улице. Но к тому времени я всегда был уже страшно голоден и испытывал слишком сильное волнение, чтобы насладиться этим моментом. Едва сдерживая нетерпение, я ждал, когда лампочка над дверью следующего вагона загорится зелёным. Наконец это произошло, точно по расписанию. Я открыл дверь и заглянул в следующий вагон.
Он был чист, воздух пах свежестью, а в дальнем конце лежали сложенные аккуратной стопкой вещи. Метнувшись вперёд, я упал на колени, протягивая руки к еде и воде. Дверь за спиной снова тихо закрылась, а лампочка стала красной. Поезд проявил ко мне милосердие. Я рыдал, перебирая запасы – передо мной лежали совершено обычные продукты питания и напитки. Какое-то время мне казалось, что поезд следит за тем, как я питаюсь: в первый и второй месяц в новых «поставках» появлялось больше той еды, что я съедал до этого в первую очередь. Но теперь я не видел в выборе продуктов никаких закономерностей. Может, поезд уже не так пристально присматривал за мной? Я не знал. Я вообще ничего не знал.
Я откусил кусочек хлеба. Он был свежим и вкусным, и я громко застонал от удовольствия. Неземное наслаждение – съесть, наконец-то, что-то свежее. Однако еду следовало беречь, и пусть тело требовало немедленно набить желудок, я старался действовать экономно.
Я как раз заканчивал составлять каталог продуктов, когда случилось невообразимое: за окном пронёсся другой поезд.
Я прижался к стеклу, вглядываясь в окна проносящихся мимо вагонов. Никого… Никого… Снова никого. Сердце колотилось, почти выпрыгивая из груди.
И вот, когда передо мной показался последний вагон, я увидел девушку, прижавшуюся к стеклу, как и я сам. На её лице застыло затравленное выражение. На короткую секунду наши глаза встретились, и мне показалось, что я вижу в них историю куда более печальную, чем моя собственная. Сколько уже она едет в этом поезде? Она что-то сказала, но я, конечно, не расслышал. Её губы шевельнулись, а в следующее мгновение она уже пропала из виду.
Я смотрел, как уносится вдаль другой поезд, а потом просто опустился без сил на сидение. Не знаю, сколько я так просидел, непроизвольно сжимая и разжимая кулаки. Я смотрел на коробки с едой, на проносящиеся за окном пейзажи, на другие сидения, снова на еду, снова за окно…
Наконец я принял решение.
Схватив со стены аварийный молоток, я подошёл к окну. С отчаянным криком я изо всех сил ударил по стеклу. С громким треском окно разбилось, осколки посыпались на пол, оставив неровный пролом с зазубренными краями. Сделав глубокий вдох, я подтянулся и встал, опираясь об оконную раму. Кусочки стекла больно врезались в ладони, но я держался крепко.
‑ Никто не должен так жить, ‑ сказал я вслух. Рельсы проносились внизу, как лента старой кинохроники.
Я прыгнул.
…Я распахнул глаза, тут же сощурившись от яркого света. Руки нашли что-то мягкое. Чувства вернулись ко мне, и меня охватил ужас.
Я всё ещё находился в поезде. Я лежал на полу того же вагона, из которого только что выпрыгнул.
Пережитое отняло у меня остаток сил. Я просто лежал там, где меня положили, и смотрел в потолок. Он был раскрашен так, что напоминал небо.
Закрыв глаза, я мечтал оказаться дома.
Обратная связь имеет значение. Пожалуйста, если история не понравилась, найдите минутку написать в комментариях, почему (само произведение, качество перевода, что-то ещё). Буду признателен.
Минутка саморекламы: больше историй - на нашем с Sanyendis канале, Сказки старого дворфа.
Линкольнский Имп
Линкольнский чёрт — гротеск на стене Линкольнского собора в Англии, ставший символом города Линкольн.
Согласно легенде XIV века, два озорных существа, называемых чертенками, были посланы сатаной, чтобы творить зло на Земле. Устроив хаос в Северной Англии, два беса направились к собору Линкольна, где разбили столы и стулья и поставили подножку епископу.
Чтобы положить конец их выходкам, был послан ангел, он велел им остановится, один из бесов набрался смелости и начал бросать камни в ангела, но другой бес спрятался под сломанными столами и стульями. Ангел превратил первого беса в камень, дав второму бесу шанс сбежать. Говорят, что даже в тихие дни возле собора всегда ветрено, и второй чертенок кружит по зданию и ищет своего друга.
Существует множество вариаций легенд о Линкольнском Импе. Согласно одной популярной легенде, сбежавший чертенок убежал на север, в Гримсби, где вскоре начал создавать проблемы. Он вошел в церковь Святого Джеймса и начал повторять своё поведение из Линкольнского собора.
Ангел появился снова и хорошенько трепнул беса по спине, прежде чем превратить его в камень, как это произошло с первым чертенком в Линкольне. Импа из Гримсби до сих пор можно увидеть в церкви Святого Джеймса, цепляющимся за больной зад. Другая легенда гласит, что сбежавший чертенок превратился в камень недалеко от собора и зоркие посетители могут заметить его на южной внешней стене.
Репродукция Lincoln Imp 1899 года также выходила на передний двор Линкольн-колледжа в Оксфорде до 2000 года, когда она была перенесена в бар (Deep Hall), а другой имп был установлен в традиционном положении над входом в зал.
Lincoln Imp в Линкольн-колледже Оксфорда является отсылкой к истокам колледжа Линкольн.
Это привело к появлению традиционного оксфордского выражения: «смотреть на кого-то так, как Бес смотрит на Линкольна» а также к названию студенческой газеты колледжа: «Линкольн Имп». Линкольн Имп также является талисманом лодочного клуба колледжа, изображение которого используется для украшения весел и футболок.
Резьба с изображением Линкольна Импа на доме в Фарндейле, Северный Йоркшир.
Пример Линкольна, безусловно, самый известный. Джеймс Уорд Ашер, местный бизнесмен и филантроп, в конце 19 века получил исключительные права на использование изображения Линкольна Беса на ювелирных изделиях и это предприятие во многом способствовало его славе и богатству.
Футбольный клуб «Линкольн Сити» получил прозвище Бесы. На их гербе также изображение Линкольна Беса а талисманом клуба является «Баконьер Бес». Lincoln Imp также дал своё название гибралтарскому клубу Lincoln Red Imps FC и хоккейному клубу Линкольна, разделяющим прозвище и дизайн герба своих футбольных коллег.
Коробки: Где-то за радугой
Странный мир - да и мир ли вообще? - где вокруг героя высятся ряды коробок, ведущих в иные Вселенные, а конструкция из ржавого железа и прогнивших деревяшек без устали поёт одну и ту же весёлую песенку...
Благодаря этому рассказу, кстати, я узнал об Израэле Камакавивооле (Israel Kamakawiwoʻole) и изрядно пополнил плейлист. А ещё, думаю, теперь понятно, почему серия называется "The Boxes".
Автор: Sam Miller. Мой перевод, вычитка: Sanyendis.
Оригинал можно прочитать здесь.
Где-то…
За радугой…
Высоко-высоко…
Есть земля, о которой я когда-то слышал…
Однажды, в колыбельной…
Странная конструкция из ржавого железа и гнилых деревяшек поёт слабым хриплым голосом. Я растерянно оглядываюсь по сторонам, недоумевая, где я и как сюда попал. Меня окружают бесконечные ряды ящиков и коробок, уходящие во все стороны. Я сажусь на холодный бетонный пол и пытаюсь вспомнить, как я здесь оказался, а странная статуя продолжает свою песню:
Где-то…
За радугой…
Где голубое небо…
И сбываются мечты…
О которых ты когда-то смел мечтать…
Я не могу вспомнить, как очутился здесь! Я встаю и иду по одному из проходов между бесчисленными коробками – и чтобы разобраться, где же я очутился, и чтобы уйти подальше от этого странного сооружения. Проходит несколько минут… или несколько часов? Дней? Или… постойте, всего пара секунд? Я… Я не могу понять, сколько прошло времени! Почему… Как бы то ни было, через некоторое время я почувствовал усталость и решил остановиться, чтобы осмотреть один из ящиков. Издалека донеслось:
Когда-нибудь…
Я загадаю желание…
Глядя на падающую звезду…
И проснусь…
Где-то далеко внизу…
Плывут облака…
Где проблемы тают, как лимонные леденцы…
Высоко-высоко…
Выше дымовых труб…
Там ты найдёшь меня…
Я опускаюсь на корточки рядом с одним из очень больших ящиков. Его стенки – из потемневшего от времени дерева, они покрыты искусной резьбой, изображающей людей и улыбающиеся лица. Позади людей виднеются грубые наброски домов, из труб поднимаются клубящиеся столбы дыма всех цветов радуги. На одной из перекладин в верхней части ящика что-то написано, но поверх надписи намалёваны какие-то каракули. Краска кажется совсем свежей; на ней видны отпечатки пальцев, но какие-то странные: вместо привычного рисунка на них просто множество концентрических кругов. Услышав слабый шорох, я прикладываю ухо к боковой стенке; изнутри доносятся чьи-то возгласы и смех, настолько тихие, что их можно перепутать с шумом ветра. Внезапно все звуки обрываются, и чей-то голос говорит очень сердитым тоном:
‑ Там кто-то есть? Почему бы тебе не зайти и не поиграть с нами?
Я отпрыгиваю от коробки и отползаю в сторону, а из коробки всё доносятся крики:
‑ ПОЧЕМУ ТЫ УХОДИШЬ? У НАС ТУТ ЕСТЬ УГОЩЕНИЯ, ИГРЫ И РАЗВЛЕЧЕНИЯ ДЛЯ ВСЕЙ СЕМЬИ!
Статуя вдалеке продолжает напевать:
Где-то…
За радугой…
Летят синие птицы…
Птицы летят…
По радуге…
О, почему…
Почему я не могу улететь вслед за ними…
Убегая от этой злой коробки, я слышу откуда-то сверху чириканье и птичье пение. Кажется, но ведь, кажется, стропил раньше не было? Или я просто не замечал их? Когда же они появились? Я поднимаю голову: там, наверху, сидит очень, очень жирная голубая жаба. Из её широкой слизистой пасти доносится удивительно мелодичное птичье пение. Я слушаю её несколько минут, и тут земноводное замечает моё присутствие. Существо запускает в пасть переднюю лапу и выворачивает себя наизнанку, превращаясь в лишённую кожи окровавленную птицу. Та откашливает несколько перьев, издаёт очень громкое кваканье, спрыгивает вниз и очень неловко и медленно летит к одной из коробок. Квакнув ещё раз напоследок, отвратительная птица взмахивает крыльями, откидывает крышку и запрыгивает внутрь. Я подбегаю к коробке, но она захлопывается раньше, чем я успеваю понять, что в ней. Издалека доносится песня статуи:
Если…
Синие птицы счастья…
Летят вслед за радугой…
Почему…
О, почему я не могу лететь вслед за ними…
С тихим щелчком статуя замолкает. Я внимательно осматриваю коробку, в которой скрылась птица-лягушка. Её картонные стенки пропитаны какой-то чёрной жидкостью, от неё пахнет солью и углем. Рисунков нет, только одинокая красная стрелка, направленная в землю, а на ней – надпись на неизвестном языке. Я прикладываю к коробке ухо, но слышу только звуки работающих механизмов, словно где-то вдалеке идёт поезд. А ещё невнятные крики и бормотание. Оглушительно квакает птица-лягушка, слышится детский смех. Ржавая статуя в отдалении снова заводит свою песню:
Где-то…
За радугой…
Высоко-высоко…
Есть земля, о которой я когда-то слышал…
Однажды, в колыбельной…
Я блуждаю, окончательно потерявшись среди рядов коробок, но где бы я ни оказался, эту чёртову штуковину слышно всё так же хорошо! Понятия не имею, сколько времени я уже нахожусь тут, но по-прежнему не чувствую ни голода, ни жажды. Иногда я встречаю всякие интересные штуковины, вроде той птицы-лягушки, которую я видел двадцать пять лет назад. Или прошла всего неделя? О нет, только не снова! Ну, в общем, я видел тут довольно много интересного. Например, мне встретилась серая женщина с очень дряблой кожей. Её глаза были затянуты белыми бельмами, в которых зияли чёрные дыры, словно просверленные насквозь. Её руки заканчивались гладкими металлическими крюками, сросшимися с серой, резиноподобной плотью, а лицо представляло собой нечто среднее между карикатурой на человека и картиной кубистов. Она сказала, что выглядит так из-за какой-то… «проблемы», как она выразилась, но, по её словам, всё можно исправить при помощи «настоящей газировки» (она постоянно таскает с собой бутылки с какой-то разноцветной дрянью; я понюхал одну, воняло просто ужасно). А ещё надо сделать что-то для какого-то «Чрр-вя». Она всё ещё со мной, но сказала, что скоро вернётся в свой «Серый город». Хотел бы я понять, куда нужно мне самому. Ещё я видел тощее и зубастое существо в шляпе-котелке и с руками, похожими на то ли на рыбьи плавники, то ли на тигриные лапы. Я видел кубик серебристой замазки, который спросил у меня дорогу, а потом куда-то убрёл. Я встретил кого-то, похожего одновременно на енота и шимпанзе. Я встречал их всех, а потом уходили, и Серая Леди тоже собирается уйти! Я должен остановить её! Я слышу, очень слабо, как машина продолжает напевать эту проклятую песню:
Где-то…
За радугой…
Где голубое небо…
И сбываются мечты…
О которых ты когда-то смел мечтать…
Я не смог бы остановить её. Сегодня Серая Леди ушла. Она ушла, а я пытался удержать её, не дать ей меня покинуть, но не смог. Она вырвалась из моих рук и подошла к очень большой серой коробке, на боку которой были нарисованы высокие и тонкие здания. Она откинула крышку и посмотрела на меня, её странное лицо исказилось – наверное, она попыталась улыбнуться. Она помахала на прощание металлическим когтем, а потом прыгнула внутрь. Она… ушла… УШЛА…
Когда-нибудь…
Я загадаю желание…
Глядя на падающую звезду…
И проснусь…
Где-то далеко внизу…
Плывут облака…
Где проблемы тают, как лимонные леденцы…
Высоко-высоко…
Выше дымовых труб…
Там ты найдёшь меня…
Я метался и пытался придумать, что мне делать. Я перебрал все вещи в нашем лагере в попытках найти хоть какую-нибудь зацепку! Сейчас я сижу и плачу. Слёзы падают мне на лицо, а потом капают на землю, издавая преувеличенно громкий плеск. Я не знаю, что мне делать! Я НЕ ЗНАЮ, ЧТО ДЕЛАТЬ! Всхлипывая, я поднимаю голову – вдалеке эта ужасная статуя продолжает напевать свою песенку. Она издевается надо мной. ЭТА МАШИНА ИЗДЕВАЕТСЯ НАДО МНОЙ СВОЕЙ ВЕСЁЛОЙ МУЗЫКОЙ! Я знаю, что делать. Я должен пойти к этой ржавой и прогнившей штуковине. Я должен разобраться с ней. Я должен уйти отсюда.
Где-то…
За радугой…
Летят синие птицы…
Птицы летят…
По радуге…
О, почему…
Почему я не могу улететь вслед за ними…
Я возвращаюсь к ужасной машине, всё ещё напевающей эту ужасно счастливую песню, и кричу во всю мощь своих лёгких:
‑ ПОЧЕМУ ТЫ ЭТО ДЕЛАЕШЬ? ПОЧЕМУ ТЫ ИЗДЕВАЕШЬСЯ НАДО МНОЙ? ПОЧЕМУ Я ЗДЕСЬ?
Машина не отвечает. Она просто продолжает петь эту кошмарную песню.
‑ ПОЧЕМУ ТЫ ЭТО ДЕЛАЕШЬ? ЧЕМ Я ЭТО ЗАСЛУЖИЛ?
Машина по-прежнему не отвечает. Она всё так же напевает, издеваясь надо мной одним своим существованием. Я пинаю её, бью изо всех сил, пытаюсь хоть как-то повредить ей. Машина не реагирует, и все мои попытки сломать её закачиваются ничем. Она просто продолжает петь эту дурацкую счастливую песенку.
‑ ПОЧЕМУ! ПОЧЕМУ… ТЫ… ИЗДЕВАЕШЬСЯ… НАДО… МНОЙ…
Я падаю на землю, а статуя всё поёт и поёт. Тут до меня доносится слабый скребущий звук – за моей спиной открывается крышка одного из ящиков. Я оборачиваюсь – на краю коробки сидит птица-лягушка. Я вскакиваю на ноги и радостно бросаюсь вперёд. Не раздумывая ни секунды, я прыгаю внутрь, а птица-лягушка смотрит на меня откуда-то сверху, пока я падаю. Погодите, почему она улетает? Поч… Уф! Я встаю. Здесь ничего нет! Здесь ничего нет! Подождите-ка, вот же дверь. Я подхожу к ней, тяну за ручку и перешагиваю через по…
Если…
Синие птицы счастья…
Летят вслед за радугой…
Почему…
О, почему я не могу лететь вслед за ними…
Другие истории этого автора, которые мы переводили и выкладывали на pipmy:
Покупайте только настоящую газировку!
Обратная связь имеет значение. Пожалуйста, если история не понравилась, найдите минутку написать в комментариях, почему (само произведение, качество перевода, что-то ещё). Буду признателен.
Минутка саморекламы: больше историй - на нашем с Sanyendis канале, Сказки старого дворфа.
Коробки: Лошадиная нора
Тут должно быть небольшое превью, но я, признаться, не знаю, как составить его для этого рассказа. Поэтому скажу просто: ещё одна история из цикла "Коробки"!
Автор: Sam Miller. Мой перевод, вычитка: Sanyendis
Оригинал можно прочитать здесь.
Комната. Красный цвет. Рычание. Я просыпаюсь. Передо мной стоит огромное существо. Оно удивительно высокое, с длинными шишковатыми ногами, покрытыми розоватой кожей с редкими волосками. Его тело находится так высоко, что я едва могу его разглядеть, а голова, если она есть, полностью скрыта в небесах. Существо кричит:
‑ ПРИВЕТ, НЕЗНАКОМЕЦ. РАЗ УЖ ТЕБЕ ВЫПАЛО ОКАЗАТЬСЯ ЗДЕСЬ, Я БЫ РЕКОМЕНДОВАЛА ОСТЕРЕГАТЬСЯ МОИХ ДЕТЕЙ. АХ ДА, Я ЗАБЫЛА ПРЕДСТАВИТЬСЯ. Я л о ш а д ь.
‑ Эм… привет, Лошадь…
‑ НЕТ, л о ш а д ь.
‑ Х… хорошо. Где это мы?
Вместо ответа существо взмывает в воздух и, повизгивая, перескакивает через высокие стены комнаты, в которой я нахожусь. Под одним из копыт я вижу открывшуюся дыру, которую прикрывала плита из того же материала, из которого сделан пол. По стенам провала тянется уходящая вниз лестница, грубо обработанные ступени уводят в кромешную тьму. Другого выхода отсюда нет, так что я спускаюсь.
Темнота. Темнота. Темнота. Шаг. Шаг. Ещё шаг. Шаги в темноте, один за другим. Осторожно. Вижу впереди пятно освещённых ступеней и осторожно иду к нему. Сбоку от лестницы вырыта нора, из неё-то и льётся свет. Я заползаю в неё, потому что чувствую, что уже не могу больше идти дальше вниз в полной темноте. Я ползу по грязной земле, чувствуя прикосновения червяков и каких-то корней. Один червяк, особенно жирный, падает прямо мне на лицо. Его голова с круглыми глазами напоминает голову лошадиного эмбриона.
Свет в конце тоннеля становится ближе. Я продолжаю ползти, и постепенно начинаю различать его источник. Пока только контур. Тень, перед которой сияет пара светящихся шаров. Это слепые белые глаза. Я проползаю чуть дальше и вижу голову этой твари. Вижу огромные плоские зубы. Вижу её бледную и мокрую кожу. Из-под дряблой массы видны копыта. Я подползаю вплотную, и существо вдруг со стоном дёргается всем телом. С протяжным воем оно медленно подаётся в мою сторону, со стен тоннеля осыпается земля. Я пытаюсь сдать назад, но оно двигается всё быстрее, не оставляя мне иного выхода, кроме как ползти обратно. Существо хватает меня за одежду своими огромными зубами, я чувствую на коже его прикосновения. Оно ползёт всё быстрее и быстрее. Бледная, дряблая плоть существа трётся о стены тоннеля, его кожа местами лопается, но оно не обращает на это внимание. Оно продолжает нагонять меня, хищно скрежеща зубами и пытаясь укусить. Мы добираемся до края тоннеля, но оно и не думает останавливаться. Мы вываливаемся наружу, катимся немного по грязной лестнице, а потом падаем вниз. В полёте я вижу, как огромное белое рыхлое тело зверя всё тянется и тянется из тоннеля. Мы падаем.
Мы падаем, и падаем, и падаем… Наконец следует удар обо что-то мягкое. Я встаю и осматриваюсь по сторонам. Червеподобное тело гнавшейся за мной бледной твари всё ещё падает с высоты. Земля под ногами волосатая и мясистая. Вдалеке движется какая-то фигура, и я иду к ней. Это огромная, похожая на лошадиную, голова какой-то твари. Вместо глаз у неё невероятно разросшаяся опухоль. Голова поворачивается ко мне и ревёт. Я отхожу в сторону.
Я блуждаю по лошадиному пейзажу. Мне попадаются другие головы, у некоторых такие же опухоли, у других жутко выпучены глаза, а у иных пасти полны острых клыков вместо обычных плоских лошадиных зубов. Навстречу движется масса копыт. У неё нет головы, или я её не вижу, а ноги переплетены между собой. Существо начинает бить меня своими копытами, удары сыплются градом на голову, а я не ел уже много дней – конская масса под ногами слишком упругая и жёсткая, чтобы можно было отгрызть хоть кусочек. Моё тело изломано, изрезано и изранено, я не в состоянии противостоять напору этого странного существа. Я убит, и теперь моё тело будет вечно гнить в этой лошадиной пустоте.
‑ КАК ВИЖУ, ТЫ НЕ ПОСЛЕДОВАЛ МОЕМУ СОВЕТУ, НЕЗНАКОМЕЦ. ЛАДНО. ТЕПЕРЬ Я НАЙДУ ТЕБЕ ПРИМЕНЕНИЕ. БИЛЛИ!
Масса копыт ковыляет вперёд, с трудом переставляя заплетающиеся конечности.
‑ ДОСТАВЬ НЕЗНАКОМЦА В МОЮ КОМНАТУ. Я ДОЛЖНА НАД НИМ ПОРАБОТАТЬ.
Одна из многочисленных ног вытягивается из переплетения копыт и утаскивает меня в темноту.
Я открываю глаза и смотрю вниз. Мои руки – больше не руки. Это копыта.
‑ А, ДОБРОЕ УТРО, ДИТЯ! – кричит л о ш а д ь. – ХОЧЕШЬ УВИДЕТЬ СВОЁ НОВОЕ ЛИЦО?
Передо мной ставят зеркало в форме лошади, и я могу рассмотреть себя. Три огромных глаза с длинными ресницами смотрят на меня с бесформенного безротого тела, которое опирается на восемь бугристых, вытянутых, неуклюжих ног. Длинный мясистый хвост волочится сзади по земле. Я – Лошадь.
Другие истории этого автора, которые мы переводили и выкладывали на pipmy:
Покупайте только настоящую газировку!
Традиционно добавлю: нам очень важна обратная связь. Пожалуйста, не стесняйтесь оставлять отзывы; если история не понравилась, найдите минутку написать в комментариях, почему (не устроило качество перевода, само произведение, что-то ещё).
Если вас заинтересовало наше с Sanyendis творчество, позвольте пригласить вас на наш канал в ТГ: Сказки старого дворфа. Там мы выкладываем больше работ (и чаще); например, цикл "Коробки" (а всего в нём 11 рассказов) у нас уже переведён и почти полностью опубликован. Милости просим.
Луна
Тема нашего сегодняшнего разговора - Луна и некоторые деревенские суеверия, с ней связанные. Или не просто суеверия?
Автор: Nelke. Мой перевод, вычитка: Sanyendis.
Оригинал можно прочитать здесь.
Забавно осознавать, что сказки, которые я слушала в детстве, возвращаются ко мне сейчас, когда я уже много лет живу в этой безликой стране, так далеко от мира, в котором выросла. В такие дни я вспоминаю идущий из очага дым, шершавые ступеньки деревянной лестницы под пятками и завывание ветра за окном в конце декабря.
Я вспоминаю суеверные советы, которые родственники, соседи и друзья семьи давали мне во множестве: не ходи за плывущими вдалеке огоньками; слушайся родителей, а то за тобой придут камуньяс; не мой голову во время менструации и не делай майонез, иначе станешь бесплодной; не поминай без нужды гоблинов и фей, чтоб не привлекать их внимание…
Стариковские бредни, скажете вы. Просто нелепые выдумки, которыми пугают маленьких девочек? Советы, передававшиеся из поколения в поколение? Или же просто болтовня людей, скучавших у ночного очага? Но во многих из них важная роль отводилась луне. Если долго смотреть на луну – ослепнешь. Или сойдёшь с ума (слово «безумие» казалось мне, маленькой девочке, загадочным и страшноватым).
Но по-настоящему напугать меня удалось только старой Элизе. Сколько я себя помню, её испещрённое морщинами лицо всегда напоминало кору дерева. Она овдовела, кажется, задолго до моего рождения; тогда, в свои восемьдесят, она хоть и была сгорбленной, но не выглядела сломленной грузом прожитых лет. Глядя мне в глаза, она посоветовала не выходить из дома в полнолуние. Она рассказала мне историю о пастухе, который однажды ушёл по серебристой лунной дорожке и никогда не вернулся домой, и добавила, что такое может случиться с детьми, которые слишком уж много мечтают.
Эта история напугала меня до бессонницы. Я всегда поражалась этому контрасту: старая, погрязшая в бытовых делах и заботах женщина, ежедневно готовившая на маленькую армию родни, но при этом – одержимая луной. Но время заставило меня забыть об этом; я уехала, и долгие годы мы не виделись.
Она умерла в прошлом году на Рождество, в возрасте девяноста семи лет. К счастью, я как раз приехала на праздники к родне и успела с ней попрощаться. Не буду останавливаться подробно на описании её последних дней, на том, как она исхудала, как панический ужас в её глазах сменялся моментами ясности. Всё закончилось быстро, и после похорон мы уехали из деревни. Но по мере того, как приближается годовщина её смерти, а на мир опускается темнота и холод, я вспоминаю о ней всё чаще. Пожалуй, у меня стало слишком много свободного времени для размышлений. Я много мечтаю, а в последнее время мне начинает казаться, что зрение стало ухудшаться. Иногда я ловлю себя на том, что уже довольно долго разговариваю сама с собой.
Каждый день я возвращаюсь домой в полном одиночестве по узкой, залитой светом луны аллее. Кажется, луна с каждым днём светит всё ярче.
Рассказы этого автора, которые мы переводили и выкладывали на pipmy:
Нам очень важна обратная связь. Пожалуйста, не стесняйтесь оставлять отзывы; если история не понравилась, найдите минутку написать в комментариях, почему (не устроило качество перевода, само произведение, что-то ещё).
Если вас заинтересовало наше с Sanyendis творчество, позвольте пригласить вас на наш канал в ТГ: Сказки старого дворфа. Там мы выкладываем больше работ (и чаще). Милости просим, заглядывайте, нам будет приятно.
Лихорадочный сон
Тяжело болеть в деревне, когда перевалы заметает снег, а в округе на многие мили не найти врача. И если жар не удаётся сбить, остаётся только лежать и гадать, реальна ли женщина, присевшая на краешек твоей кровати.
Автор: Keetah Spacecat. Мой перевод, вычитка: Sanyendis
Оригинал можно прочитать здесь.
Страшно болеть в деревне.
Мало того, что ты плохо себя чувствуешь, так ещё и врача поблизости нет. Ближайшая больница находилась примерно в полутора часах езды, так что добраться туда за помощью, случись что, было очень непросто. Быстро попасть к врачу можно было на вертолёте, но и он мог прибыть слишком поздно. Часто оставалось только терпеть и надеяться на выздоровление. Либо терпеть, либо превозмогать болезнь и как-то добираться до цивилизации.
Первую прививку от гриппа я сделал, уже будучи совсем взрослым. Конечно, мне ставили прививки от кори и оспы, обычный набор вакцин, который получают все дети. Но прививка от гриппа считалась лишней тратой денег. Когда моя мать умерла от рака, семейный бюджет был опустошён, и прививка от гриппа казалась чем-то малозначимым по сравнению с едой и одеждой. Наша маленькая бедная семья не могла позволить себе такую роскошь, даже если она и была необходима.
Поэтому каждый год я сильно болел. Позже, когда я вырос, то узнал, что это могло негативно сказаться на работе мозга, но это случится много лет спустя. Было очень странно лежать в постели, мучаясь одновременно от жара и озноба. Я почти чувствовал, как мой мозг закипает, а всё вокруг, казалось, кружилось и плавилось.
Ужасно. Но выбора не было, с наступлением холодов мне оставалось только страдать. Зимой, когда долину заносило снегом, не было ни малейшего шанса добраться до больницы. Невозможно было ни войти, ни выйти.
Это случилось однажды зимой, когда мне было около четырнадцати. Должно быть, я подхватил что-то в школе и чувствовал себя ужасно. Я не мог есть, а в какой-то момент сил не хватало, даже чтобы выпить воды. Температура поднялась до 41 °, а отец мог только прикладывать лёд и обтирать меня прохладной тряпкой.
Должно быть, я терял сознание. У меня был не только жар, но и обезвоживание, организм пожирал сам себя. Я чувствовал какое-то странное гудящее онемение в теле. Язык распух, я был готов поклясться, что чувствую во рту какие-то твёрдые предметы, и перекатывал их между зубами. Прикусив одну из этих штук, я почувствовал вкус крови.
Во время короткого облегчения я и увидел это.
Я лежал в постели и смотрел в потолок. Не было сил ни читать, ни слушать радио, и было довольно скучно. Кажется, я уже выучил наизусть все трещины и потёки краски на потолке. Я моргнул и вдруг почувствовал, как кровать прогнулась, будто кто-то сел рядом.
Приподняв голову, я с удивлением увидел рядом свою мать. Она казалась совершенно здоровой, совсем как до того, как рак забрал её жизнь. На ней было красивое голубое платье, и она ласково смотрела на меня. На мгновение мне показалось, что я снова стал маленьким, а мама пришла, чтобы ухаживать за мной, пока я болею. Чувствовал ли я будущее в прошлом? Или будущее – это моё прошлое? Я попытался что-то сказать, но не смог. Тело ниже шеи меня не слушалось, я не мог пошевелиться, как ни пытался. Мама улыбнулась.
Она заговорила, но из её рта вылетали лишь обрывки слов и бессмысленные фразы. Слова перекатывались и кувыркались в воздухе, я видел, как они разлетаются, словно паутина, и цепляются за потолок и стены. Они были чёрными, и на них было больно задерживать взгляд. Я заплакал, мне хотелось, чтобы мама замолчала, хотя мне её ужасно не хватало.
Я закричал, и слова остановились, разбившись вдребезги. Они падали вокруг меня, как битое стекло, острые и зазубренные. Мама просто сидела и улыбалась, не обращая внимания на шум. Тогда я понял, что это не моя мать.
От неё исходили холод и ужас, а рядом с мамой я всегда чувствовал тепло и радость. Её глаза за очками были тёмными и блестящими. Чем дольше я смотрел на неё, тем сильнее искажались её черты. Чем сильнее я пытался сосредоточиться, тем более расплывчатым становился её образ, и наконец я был больше не в силах смотреть на неё прямо.
Я лежал, не в состоянии пошевелиться, совершенно беспомощный. Видимо, тварь поняла, что дело сделано, и мне оставалось только ждать своей участи. Я пытался кричать, но отец не приходил. Коридор и окна почернели, я оказался совершенно отрезан от мира. Казалось, что звук заперли вместе с нами, и ничто не может вырваться из этого пузыря статичности и черноты.
Она протянула ко мне руку, пальцы на ней были увенчаны острыми, накрашенными ногтями. Рука тянулась и тянулась, пока не схватила меня за плечо. Я чувствовал, как ногти впиваются в кожу, но мог только хрипеть. Я был не в силах бороться, а рука всё сжималась. Я почувствовал запах крови, когда не-мать наклонилась, чтобы прошептать мне на ухо:
[Мы все сгниём] – прошептало существо.
[Просто некоторые сгниют раньше других]
Оно улыбнулось мне, и всё вокруг начала затягивать чернота. В ушах звенело всё громче и громче, пока я полностью не утратил слух. И зрение. И осязание. Я словно провалился в застывшую черноту, в которой не было ничего, никаких раздражителей. Я закричал, но звуку некуда было деваться.
Потом я снова пришёл в себя в своей кровати. Отец сидел рядом и казался взволнованным. Но он смотрел не на меня, а на моё плечо.
На нём виднелись пять аккуратных следов от ногтей.
Другие рассказы этого автора, которые мы переводили и выкладывали на Pipmy:
Свиньи
Вздор
Белый олень
Что посеешь...
Охота на бекаса
Нечто в кукурузных полях
Дед Мороз
Серия звонков в офис Министерства Сельского Хозяйства США
Краткий путеводитель для городских жителей
Одонтофобия
Рыбалка
Со звёзд
Крошечное пианино
Феи
Традиционное напоминание: обратная связь имеет значение. Если история не понравилась, пожалуйста, найдите минутку написать в комментариях, почему (само произведение, качество перевода, что-то ещё). Буду признателен.
Минутка саморекламы: на нашем с Sanyendis канале, Сказки старого дворфа, свежие переводы появляются раньше и чаще. Сегодня опубликовали короткую зарисовку о страшных макаронах (крипипаста IRL), завтра будет рассказ от Эллиота Эвери (может быть знаком вам по рассказам "Психея. Хижина в лесу" и "Thaumoctopus mimicus. Незнакомец на пляже"). В общем, заглядывайте, мы будем рады.
Коробки: Остров
Остров посреди океана. Волна прибивает к берегу странные штуковины, а шепчущие голоса, доносящиеся из-под земли, говорят о таинственном месте "за стеной"...
Автор: Sam Miller. Мой перевод, вычитка: Sanyendis
Оригинал можно прочитать здесь.
Остров. Остров – это весь мой мир. Нет ничего, кроме острова и воды вокруг. Я попал сюда несколько дней назад. Я зарываю эти записки по всему острову. Надеюсь, их кто-нибудь найдёт. Хороший день. Иногда я слышу голоса. Они доносятся из гигантской песчаной горы в центре острова. Они рассказывают о месте «за стеной», но я понятия не имею, что это значит. А ещё сегодня на берег прибило светящийся кусок мяса в форме рыбы. Я его съел.
---
Голоса сказали, что «придёт ещё один». О чём это они? Вдалеке я увидел какое-то змееподобное существо, всё в колючках. От его вида меня вырвало.
---
Сегодня я раскапывал дюны и нашёл погребённого в песке человека. Его тело претерпело череду ужасных искажений: у него шелушащаяся серая кожа и чёрные пустые глазницы, невероятно длинные пальцы гнутся в нескольких дополнительных местах, а в безгубом рту почти не осталось зубов. Едва я откопал его, как он вскочил и спросил: «Кто ты такой? Покупай только настоящую газировку!Где я? Где Червь?» Я спросил его (или её), что он имеет в виду, и о какой газировке идёт речь, но он ответил только: «Червь расскажет! Где он? Где Культ Четырёх? Где Торговцы?» Я так ничего и не понял и пошёл строить шалаш. Вчера на берег вынесло ещё четыре предмета: лицо, которое двигалось, шлёпая по воде щеками, безглазую змею, издающую крики, от которых людям хочется петь, самую обычную рыбину и почерневшую штуковину, похожую на человеческую руку, которая плыла, вращая пальцами.
---
Сегодня вода выбросила ещё кое-что. На этот раз это были большой слизень, похожий на кита, крошечный детёныш с жабрами, издававший пронзительные трели, и яйцо. Оно золотистого цвета и иногда вибрирует. Тот странный человек продолжает нести какой-то бред о своём «Сером городе». А ещё голоса говорят, что скоро случится что-то важное. За нами кто-то наблюдает. Он всегда наблюдает. Это началось несколько дней назад. Яйцо вылупилось, я нашёл на его месте только золотистые осколки. Серый человек наконец-то успокоился. Сегодня появилось существо, напоминающее до крайности истощённого человека с рыбьей головой. Оно немного постояло, судорожно дыша, что-то неразборчиво пробормотало на каком-то странном языке, а потом рухнуло и умерло. Что-то наблюдает за нами. Я не знаю, что именно.
---
Оно появилось из яйца и из горы. Несколько дней назад с неба сошло лицо на двух тонких ножках-палочках. Оно говорило о «пластической реверберации», о «монументальных памятниках» и о «понятной пустыне нетрадиционного песка». Ещё оно сказало о «Тёмном». Я не понимаю ни его, ни того, серого. Люди ли они вообще? Они тоже чувствуют, что за нами наблюдают. Я видел это сегодня. Тень на горе, которая смотрела на нас. Думаю, что-то скоро произойдёт. Серый мёртв. Или исчез. В общем, его просто не стало. Я слышу всё больше голосов. Даже когда гора далеко. Они звучат в разных тональностях. Большинство злые.
---
Сегодня я видел это. Буду милосерден к вам и не стану вдаваться в детали. Но ты, что найдёшь эту последнюю записку, знай: я перестану существовать. Я уйду за Стену и буду съеден кипящей массой ужасных существ, бурлящей под волнами, ибо я видел самое важное существо. Я видел самое главное событие всех времён и народов. Я видел Его. Я видел владыку океанов, земли, тварей живых и мёртвых. Я видел Бога. Я умру. Эту записку найдут. Эту записку най
---
Здравствуйте, я Джангор. Я обнаружил эти записки и, пожалуй, мне тоже надо что-нибудь написать. Они были закопаны в кратере вместе с каким-то телом. Наверное, тело принадлежало человеку, хотя сказать сложно, так оно было изранено. Но, несмотря на раны, он продолжал широко улыбаться. Понятия не имею, о чём говорится в этих записках, но я постараюсь тоже что-то записать. Хорошего д
Другие истории этого автора, которые я выкладывал на pipmy:
Покупайте только настоящую газировку!
Обратная связь имеет значение. Пожалуйста, если история не понравилась, найдите минутку написать в комментариях, почему (само произведение, качество перевода, что-то ещё). Буду признателен.
Минутка саморекламы: напоминаю, на нашем с Sanyendis канале, Сказки старого дворфа, свежие переводы появляются раньше (и чаще).
Плакли - самая посещаемая приведениями деревня Британии
Плакли, названный предположительно в честь древнего саксона Плюкка, основавшего его примерно в 9 веке. Это небольшая деревня с населением около 1000 человек, расположенная в округе Эшфорд в Кенте. На первый взгляд эта маленькая живописная деревня очень похожа на многие другие английские деревни, но не обманывайтесь, она другая… Плакли – самая населённая привидениями деревня в Британии. Сама деревня великолепна и окружена сельской местностью, получившей известное название Сад Англии.
Ландшафт Кента очень древний и имеет богатую историю, повествующую о бронзовом веке, железном веке и даже римской оккупации. Сам Плакли расположен на окраине Андресвельда, древнего саксонского леса, который простирается вдоль всего южного побережья Англии вплоть до острова Уайт, и о нем даже есть упоминание в Книге Судного дня. Сам Андредсвельд стал свидетелем множества ужасающих саг, разыгравшихся в его лесах: англосаксонские источники рассказывают, как они изгоняли коренных британцев из прибрежных городов в глубь леса в поисках убежища.
«477 год нашей эры. В этот год Элле прибыл в Британию со своими тремя сыновьями, Сайменом, Вленкингом и Киссой, на трёх кораблях, высадившись в месте под названием Сайменшор. Там они перебили многих валлийцев а некоторых загнали в лес, который называется Андредсли».
Вплоть до средневековья лес был убежищем для бродяг и разбойников, а вокруг были разбросаны изолированные деревушки. Когда на лесистую местность спускается ночь и один из пресловутых внезапных туманов окутывает холмы, довольно легко увидеть, как одна из деревень в этом районе приобрела славу самой населенной привидениями деревни Британии. Это то, чем действительно известен Плакли.
В 1998 году Плакли был назван самой населённой привидениями деревней в Книге рекордов Гиннеса: официально было зарегистрировано 12 призраков, но по неофициальным данным их было примерно 16. Сейчас я вам расскажу несколько легенд о некоторых из них.
(Кричащий человек) Возможно, это одно из самых известных привидений в Плакли, отчаянный крик человека слышен из старого кирпичного завода. Нет никаких подтверждений того, кто этот бедняга, считается лишь, что он задохнулся, когда на него обрушилась стена из глины.
(Призрачный учитель) Мрачная история рассказывает о школьном учителе 1800-х годов, который покончил с собой. Его видели, в основном местные жители, висящим на дереве недалеко от переулка Дикки Басса.
(Цыганка угла страха) Цыганку часто видели на берегах местных ручьев, где она собирала кресс-салат для продажи. Есть две истории о том, как она стала часто появляться в этом районе: первая - что она умерла после того, как её сожгли заживо во сне, а другая - что она сгорела заживо от искры из трубки. Её призрак можно увидеть идущим по мосту.
(Разбойник с большой дороги) Роберт Дюбуа был известным разбойником, восходящим к стюартам, который прятался в полом старом дубе, также расположенном на перекрёстке, где обитала цыганка. Когда путники проходили мимо, он выпрыгивал и забирал у них все ценности. Вскоре стало известно о его деяниях и наказание не заставило себя ждать. Здесь история становится интересной и снова есть две концовки: первая заключается в том, что один прохожий не хотел рисковать быть ограбленным, поэтому пронзил дуб мечом, убив Дюбуа. Вторая же, что жители деревни Плакли были настолько разочарованы его незаконной деятельностью, что пригвоздили его к дубу своими мечами.
(Дерингские дамы) Белая Леди, которая как говорят, обитает в церкви и библиотеке Плакли. Считается, что она является членом семьи Деринг и чаще всего её видят внутри церкви, причём в нескольких сообщениях упоминается, что её видели бродящей по семейной библиотеке Дерингов. Вторую леди Деринг можно увидеть прогуливающейся по кладбищу Святого Николая в поисках могилы ребёнка. Также по кладбищу бродит третья женщина, но её личность неизвестна, известно лишь то, что она носит характерную одежду 1900-х годов.
(Паб Блэк Хорс) Расположенный в центре города и известный своим тёплым приёмом и хорошей едой, он был построен в 1450 году и считается самым посещаемым пабом в Англии. Предположительно, здесь обитает несколько призраков, в том числе полтергейст, который любит прятать предметы, в основном столовые приборы. В одной из комнат наверху также находится призрак женщины, одетой в длинное красное платье.
Интересно, что не только призраки людей преследуют Плакли, были даже сообщения о том, что в этом районе видели призраков собак.
Вечеринка зависимостей
Плейлист "Тусовки вещей" с другими скетчами FAH про неодушевлённые предметы.
Если хотите и можете поддержать мой труд рублём, вот ссылка.
Эспириту
Привлечённые слухами о золотых самородках, едва ли не валяющихся под ногами, люди начали стекаться в небольшой городок, надеясь обрести неслыханное богатство...
Автор: Rahkshasarani. Вычитка: Sanyendis
Оригинал можно прочитать здесь.
Происхождение слова «Эспириту» – тайна, затерявшаяся во тьме веков. С языка мивок оно переводится примерно как «место, где гуляют духи». Пожалуй, это название – едва ли не единственное наследие, оставленное некогда многочисленными коренными жителями этого места. Когда сюда пришёл Элиас Бэннон, многочисленные болезни и нападения беглых рабов уже практически уничтожили местное население. Бэннон отметил некоторые характерные особенности их быта: они отказались от обычных обсидиановых наконечников для стрел и вообще старались избегать любых отражающих поверхностей. Дома в деревне были построены из древесной коры и покрыты черепицей. Поселение примыкало к небольшому участку бесплодных земель, причём сами дома словно образовывали вокруг этого места защитный круг. Когда Бэннон предложил обменять местные изделия ручной работы на какие-то безделушки, племя отказалось, а его подношения закопали в землю. Элиас предположил, что, возможно, они охраняют какой-то важный секрет, что-то, что придаёт смысл жизни в этой пустоши. Однако в чём бы ни крылась причина их поведения, когда Бэннон вернулся в деревню на следующий год, поселение оказалось заброшено. Обшаривая постройки, в одной из хижин он запнулся о кусок золота размером с мужской кулак.
Это было время золотой лихорадки, шахтёрские городки разрастались, словно поганки после дождя. Так появился и Эспириту. Когда слухи о месторождении стали расползаться, люди начали стекаться в город сотнями. В Эспириту съезжались либо те, кто уже успел попытать удачу в других местах и отчаялся разбогатеть, либо наивные новички, ибо у более опытных старателей заявления о золоте, валявшемся под ногами, вызывали скепсис. Утверждали даже, что золото в той пустоши можно увидеть почти в любой трещине в земле, что металл светится в ночи, что его можно выковыривать чуть ли не ложкой. Казалось, одних слухов было достаточно, чтобы Эспириту рос, как на дрожжах: в городе появилась церквушка, магазин, кабак, игорный зал, почтовое отделение, стоянка дилижансов и даже гостиница – и при этом никто не видел ни единой унции [прим.: в США унция – 1/16 фунта, или примерно 28,35 г] добытого золота.
Жители Эспириту никогда не продавали золото. Более того, горожане воспринимали такие предложения едва ли не как оскорбление. Город рос, а его жители, кажется, становились всё более замкнутыми. Странствующий проповедник, которого как-то занесло в Эспириту, говорил потом, что у местных жителей появились зеленоватые кольца вокруг глаз и рта, а церковь стояла с заколоченными окнами, и внутрь не пускали посторонних. Единственной валютой там было не золото, а лишь его обещания, и город платил в кредит, накапливая у портовых купцов многотысячные долги.
Путешественники стали называть Эспириту «Долиной упырей» – за болезненный вид местных жителей. Сам Элиас Бэннон редко появлялся на людях; его описывали как высохшего чуть ли не до состояния скелета сгорбленного старика. Но слухи не останавливали новых поселенцев, и в период своего расцвета население Эспириту достигало сорока тысяч человек.
Полтора года спустя, когда мир так и не увидел ни крупицы золота, торговцы направили в город своих людей для сбора долгов. Вернувшись, те наперебой рассказывали об открывшейся им ужасной сцене, равной которой не видели со времён Гражданской войны. Вот слова одного из агентов:
‑ Тела лежали штабелями, словно дрова. Они укрывали трещины в земле, в которых, по слухам, и видели золото. Повсюду стоял ужасный смрад, похожий на запах разложения. Они не могли даже поднять голову в знак приветствия. Один мужчина умолял нас взглянуть на золотую руду, он утверждал, что она продолжает цвести, но изо рта у него стекали капли слюны, и он едва мог говорить из-за многочисленных язв и нарывов по всему телу. Многие лежали плашмя, словно защищая землю своими телами. Немногие выжившие кричали, умоляли дать им воды и обещали расплатиться золотом. Что касается самого Бэннона, то мы не нашли ни следа этого человека. В нефе церкви была вырыта яма. Горожане умоляли нас не входить туда, они говорили, что Бэннон ушёл вниз несколько дней назад, предварительно каким-то образом проглотив тот самый первый найденный им самородок. Трое мужчин спустились в яму, но не смогли пройти дальше из-за царившего там смрада. Мы засыпали отверстие. Выжившие всё продолжали плакать, они умоляли нас не забирать их золото, пока мы собирались в обратную дорогу. Когда мы вернулись с большим отрядом, почти все они уже умерли. Мы не нашли ни крупинки золота, ни одного самородка.
Из тысяч жителей города лишь четверо прожили достаточно, чтобы вновь увидеть побережье Тихого океана. Гомер Клементс умер от истощения, вызванного какой-то странной болезнью, в больнице Сан-Франциско, пережив своих товарищей, в общей сложности, на три часа. В бреду он бормотал, что рудная жила совсем не то же самое, что вены на теле человека, и для того, чтобы сверкать в полную силу, ей нужно черпать силы из людей. Перед тем, как испустить дух, он умолял врачей доставить его в Эспириту, чтобы заставить город снова «жить». Его труп приобрёл странный зеленоватый оттенок, и его похоронили на участке, предназначенном для жертв туберкулёза и других инфекционных заболеваний.
Дома Эспириту так и остались стоять – разбирать их по дощечке и вывозить оказалось слишком дорого. Время шло, они ветшали, и город, в конце концов, снова сгинул в пустыне. Говорят, он находился где-то в районе Сэнд-Хиллз в Калифорнии, но попытки повторно его обнаружить не увенчались успехом.
Обратная связь имеет значение. Пожалуйста, если история не понравилась, найдите минутку написать в комментариях, почему (само произведение, качество перевода, что-то ещё). Буду признателен.
Минутка саморекламы: на нашем с Sanyendis канале, Сказки старого дворфа, свежие переводы появляются раньше (и больше). Сегодня, например, выложим новый рассказ, о событиях на полузаброшенной марсианской станции. Заглядывайте, мы будем рады.
Клад
"Синдром Плюшкина", или, по-научному, патологическое собирательство: думаю, почти все слышали об этом заболевании. Его жертвой стала бабушка главного героя. Постепенно от неё отдалилась вся родня, но чем реже приезжали гости, тем настойчивее она предлагала им углубиться в залежи хлама, заполнившие комнаты от пола до потолка...
Автор: Rahkshasarani. Мой перевод, вычитка: Sanyendis
Оригинал можно прочитать здесь.
Моя бабушка страдала патологическим накопительством.
Одна фраза, но сколько за ней стоит. Как передать словами всю мерзость этой огромной кучи мусора? Как заставить вас почувствовать этот запах, эту вонь, если у вас нет родственника с «синдромом Плюшкина»? Как рассказать о безнадёжности, с которой мои родители говорили о ней? Скорее всего, никак, если только вы сами с таким не сталкивались. Но кое-что я сделать всё же могу. В моих силах вас предупредить.
Она начала заниматься накопительством сразу после смерти деда. Они купили прекрасный просторный загородный дом, и с того самого дня, как бабушка овдовела, его комнаты начали заполняться хламом. Вдобавок, как оказалось, бабушка стала ещё и подворовывать. Она крала у своих детей, их супругов и собственных внуков всякие мелочи – что-то, имеющее скорее сентиментальную, чем денежную ценность. Например, мама очень переживала после смерти её отца, другого моего дедушки. Она купила какую-то книгу, чтобы забыться за чтением, а через несколько месяцев эта книга нашлась в доме моей бабушки, и она даже подписала обложку своим именем. Я как сейчас вижу, как она протискивает своё яйцеобразное тело в узкие проходы между завалами хлама, словно паук, заползающий в нору. В её поведении появилось что-то хищное – в том, как она настаивала, чтобы внуки приезжали на все каникулы в её мусорное гнездо, как пыталась заманить их в глубину дома, обещая, якобы, подарить какую-то игрушку.
При любом упоминании об их матери мой отец, его братья и сёстры замирали, словно сама мысль о её существовании ложилась на их плечи слишком тяжёлым грузом. Уж такая она есть, твердили они. Нам надо только потерпеть её пару раз в году. Мой отец, самый весёлый и участливый отец в мире, рядом с ней превращался в бледную копию самого себя.
Я помню, как моя мама наконец сорвалась. Мы готовились сесть в машину и отправиться к бабушке на День Благодарения – пусть там даже невозможно было поесть всем вместе, потому что большой обеденный стол давно скрылся под завалами всякой дряни. Отец пытался уговорить маму положить тыквенный соус не в пластиковый контейнер, а в красивую стеклянную чашечку. Но мама знала, что если возьмёт её с собой, то никогда уже не получит её обратно. Мы все это знали. Поэтому она вспылила.
Почему, чёрт возьми, сказала она, я должна приносить каждый семейный праздник в жертву женщине, которая раз за разом нас обворовывает? Почему она должна жертвовать своим временем, своими детьми, своей собственной проклятой посудой ради женщины, которая ни разу не сказала ей спасибо? Отец побледнел и прошептал, что, мол, такой уж она человек.
Мама ответила, что если он попробует давить на жалость, то она подаст на развод, и это не шутка.
Я видел своего отца плачущим, наверное, пару раз. Это был один из тех случаев.
Мама дала ему выплакаться, а потом сказала, как мы теперь станем жить: больше никаких праздников в доме его матери. Теперь у нас будут свои семейные праздники. Если он хочет её навещать – пожалуйста, но без нас. Отец понуро кивнул. В тот день я узнал об отце много нового, вот только уважать его стал гораздо меньше.
Вот и всё. С того дня я ни разу не видел бабушку, а она, само собой, не хотела выходить из дома. Несколько раз, помнится, отец отводил кого-то из нас в сторонку (обычно, когда мама этого не видела) и стыдливо спрашивал, не хотим ли мы поехать с ним к бабушке. Мы всегда отвечали «нет».
Уверен, отцу крепко доставалось от неё за то, что он больше не привозил с собой семью, но, думаю, его братья и сёстры втайне завидовали ему: он первый сделал то, на что ни у кого из них не хватало смелости. Но и они скоро последовали нашему примеру. Семья окончательно отдалилась от неё. Лиам, мой двоюродный брат, рассказывал, что чем меньше людей приезжало к бабушке на праздники, тем настойчивее и навязчивее она становилась. Она стала обещать подарить сокровища, спрятанные среди хлама – якобы под завалами журналов и сломанной техники лежал ценный антиквариат. И она стала воровать гораздо искуснее, даже вытаскивала из сумочек и карманов кошельки и мобильные телефоны. Всё это привело к тому, что родственники отдалились от неё ещё больше.
О смерти бабушки я узнал только через месяц. Тётя заглянула её проведать и обнаружила тело, погребённое под горами мусора – по-видимому, завалы мусора в конце концов обвалились. Тело настолько иссохло, что сложно было даже приблизительно определить время смерти. Теперь, когда её не стало, никто из её детей не хотел возиться с расчисткой дома. Не могу сказать, что я виню их за это. Когда мы перестали навещать бабушку в последний раз, в доме, по крайней мере, можно было стоять. Но теперь хлам заполнял всё свободное пространство, от пола до потолка. Перед смертью бабушка передвигалась по прокопанным в мусоре тоннелям. Настоящий кошмар клаустрофоба. В конце концов Лиам решил попытаться расчистить эти завалы. Но примерно через неделю после того, как он отправился в бабушкин дом, раздался звонок. Лиам просил меня приехать.
Скажу прямо: я не чувствовал какой-то «ответственности перед семьёй» и в иной ситуации ноги бы моей не было в этом доме. Но Лиам намекнул, что нашёл нечто удивительное, но не мог говорить об этом по телефону. Вы можете назвать меня жадным, алчным, бессердечным стервятником, но только это заставило меня согласиться. Эта женщина заставила моего отца плакать. У меня не сохранилось к ней никаких родственных чувств.
К дому прилегали зелёные поля, через которые к воротам вела грунтовая дорога. Это показалось мне довольно странным: насколько я слышал, люди, склонные к патологическому накопительству, обычно ставят на участке хотя бы один сарай (чтобы завалить всяким хламом и его тоже). Но бабушка всегда хранила вещи в доме. Я припарковался рядом с джипом Лиама, но его самого нигде не было видно. Возле входной двери лежало несколько аккуратных горок мусора, но ведь он уже неделю тут возится. Чем же он занимался?
Я сел на крыльцо и стал ждать. Входная дверь висела на одной метле. Мусор слегка выпирал из дверного проёма, словно дом готов был лопнуть по швам.
Меня окликнули по имени.
Голос Лиама долетал из глубин дома, но звучал словно издалека. Я наклонился к прокопанному в мусоре лазу – без нужды мне не хотелось заходить внутрь – и позвал брата.
‑ О, здорово, что ты приехал, ‑ я никак не мог понять, откуда доносится его голос. – Я уже заждался. Заходи, покажу, что мне удалось найти.
‑ Да что ты там такое откопал? – я старался говорить спокойно, не показывая своё нежелание входить внутрь.
‑ Это сложно описать, надо видеть своими глазами.
Я очень, очень неохотно присмотрелся к полу в поисках чистого участка, на который можно было бы поставить ногу. Доски опасно заскрипели. Я боялся, что под моим весом дерево не выдержит, и я рухну вниз в водопадах мусора. Но обошлось. Я сделал второй шаг.
В переднюю не проникало ни лучика света. Когда глаза привыкли к темноте, я понял, что плотно уложенный хлам загораживал окна. Когда я приезжал в последний раз, тут оставалась небольшая жилая зона, где хватало места для кресла и старого телевизора. Но теперь комната представляла собой сплошную массу утрамбованного мусора, и только в центре сохранился небольшой проход.
‑ Двигай сюда, ‑ снова позвал Лиам, ‑ иди на мой голос.
Я послушался. Проход сузился настолько, что мне приходилось сгибаться едва ли не вдвое, вздрагивая от каждого скрипа. Один раз я едва удержался на ногах и рефлекторно взмахнул рукой, чтобы сохранить равновесие. Пальцы поймали верёвку.
‑ Мой спасательный круг, ‑ сказал Лиам, опережая мой вопрос. – Не думаешь же ты, что я рискнул бы сюда залезть без страховки?
Верёвка была туго натянута. Держась за неё, я пробирался в глубину дома. Входная дверь давно осталась позади, и я освещал дорогу фонариком телефона. В луче света танцевали пылинки. Я натянул на нос воротник рубашки, но сквозь неё всё равно просачивался тот самый запах. Коричневый запах. Запах, который преследовал меня всё моё детство. Запах, от которого я чувствовал себя нечистым, сколько бы раз ни принимал душ.
Я как раз в очередной раз подумал о горячей ванне, когда случайно бросил взгляд влево и увидел профессора Брауна. Боже, вот это встреча. Профессор Браун – мой плюшевый медведь, я играл с ним, когда мне было семь. А потом к нам приехали погостить мои двоюродные братья. Когда они ушли, профессор Браун исчез. После недели бесплодных поисков мама позвонила моей тёте.
«О Боже, какая жалость! Похоже, наша Анжела по ошибке положила мишку со своими игрушками, когда собиралась в гости к бабушке».
Я помню, как на мамином лице мелькнула досада, когда она положила трубку. Помню, как горечь утраты сжала мне грудь – настолько сильная, что я даже не мог плакать. Я протянул руку.
Это был не профессор Браун. Всего лишь хвост от драной шали и комковатая подушка. Но я только что видел профессора Брауна. Я был совершенно уверен в этом секунду назад. Я уставился на то место, где он только что лежал.
Верёвка с тихим скрипом дёрнулась.
‑ Кузен, ну где ты там?
Я прополз ещё немного вперёд.
Если вам никогда не приходилось прокладывать путь через жилище больного «синдромом Плюшкина», вы не можете себе представить то, что видел я: миллиарды полезных вещей, спрессованных, словно ископаемый сланец, удерживаемых собственным весом, надеждой и чёрт знает, чем ещё. Мне стало интересно: где и как бабушка приобрела столько всего на свою крошечную вдовью пенсию, особенно…
Я замер.
…особенно если учесть, что она никогда не выходила на улицу. Конечно, она воровала вещи у родственников, но откуда у неё взялся этот диван? Эти настольные лампы? Наконец, скульптурная композиция из бензопилы, которую одинокая старуха не сумела бы даже поднять?
‑ Лиам! – позвал я.
‑ Да? – отозвался он. Его голос, кажется, и не думал приближаться. Мне показалось, что я уже слишком долго ползаю среди этих завалов. Слишком долго, а тоннель всё время идёт прямо. Дом был довольно большим, но не настолько же!
‑ Ты где?
‑ Чуть впереди, ‑ его голос звучал совершенно обыкновенно, я не слышал ни малейшего намёка на злобу.
‑ Нет, я другое имею в виду. Ты где – в ванной, в спальне, в подвале?
‑ Сложно сказать, стен не видно.
Ну конечно. Я сменил тактику.
‑ Может, скажешь уже, что ты там такое нашёл?
‑ Нет, это надо увидеть самому.
‑ Ну хоть намекни.
‑ Увидишь – обалдеешь.
Не знаю, почему эти слова вызвали у меня внезапное, безотчётное чувство давящего ужаса. Я не хотел обалдевать.
‑ Дружище, я плохо подготовился, ‑ соврал я. – Надо захватить респиратор, да и перепачкался я весь.
‑ Да закинешь в стирку дома, велика беда, ‑ я услышал, как далеко впереди в коридоре что-то сдвинулось. Только сейчас до меня дошло, что пол имел небольшой, но явственный уклон вперёд. Когда доски пола успели смениться влажной землёй? – Подожди, сейчас я выйду к тебе и помогу спуститься.
‑ Не надо! – крикнул я чуть громче, чем собирался.
Тишина.
Потом верёвка, за которую я всё ещё держался, начала вибрировать.
Развернуться оказалось не так-то просто, ещё сложнее – сделать это быстро. Казалось, всё, из чего состояли стенки тоннеля, лежало так, что спускаться по нему было гораздо проще, чем подниматься. Мне потом ещё долго снились кошмары о том, как неосторожное движение вызывало обвал, и я лежал, не в силах пошевелиться, а тот, кто притворялся Лиамом, неумолимо приближался. Верёвка уже звенела, как гитарная струна. Я подумал о бабушке, о том, как она лежала под всем этим хламом, высохшая, как шкурка мухи, высосанной досуха пауком. Как она пыталась заставить нас залезть поглубже в эти груды хлама. А потом Лиам пришёл сюда, один.
Увидишь – обалдеешь. Увидишь – обалдеешь. Увидишь – обалдеешь.
Я сильно поцарапал плечо, пулей вылетая за дверь. На крыльце я запнулся и полетел наземь, ободрав вдобавок локти; удар о землю вышиб воздух из лёгких. Но я продолжал загребать руками землю, пытаясь отползти как можно дальше от дверного проёма, от того, что могло выйти следом за мной на свет.
Но никого не было видно. Никого и ничего. Только ныли ушибы и царапины.
‑ Лиам! – позвал я. Никто не ответил.
Мою одежду – джинсы и белую рубаху – покрывал толстый слой бурой пыли. Я поднялся на ноги, зажимая пульсирующее плечо.
‑ Лиам! – снова крикнул я. В ответ послышался только звук шевельнувшегося мусора.
Я ушёл. Никому даже не сказал, куда ездил. Родители Лиама через какое-то время заявили о его пропаже. Я видел потом его мать, мою тётю. Она не могла смотреть мне в глаза. Она всё знала.
Полицейские признали Лиама пропавшим без вести, предположительно – погибшим, а на бабушкин дом повесили табличку «Опасно для жилья». А скоро он сгорел. Не исключено, что это был поджог. Возможно даже, что я имел к этому какое-то отношение. Я не стану утверждать наверняка. Но мне хотелось бы, чтобы вы были готовы.
Что, если этот дом – не единственный?
Обратная связь имеет значение. Пожалуйста, если история не понравилась, найдите минутку написать в комментариях, почему (само произведение, качество перевода, что-то ещё). Буду признателен.
Минутка саморекламы: на нашем с Sanyendis канале, Сказки старого дворфа, свежие переводы появляются раньше (и больше). Если история заинтересовала, в ТГ есть ещё один рассказ этого автора, "Эспириту" - о городке, в котором, по слухам, золотые самородки валяются едва ли не под ногами. Заглядывайте, мы будем рады.