Поиск по тегу «крипипаста»
Зловещие люди за дверью
Сейчас начну сначала: нет, я не верю, что раньше дом моей семьи был населён призраками. Но одно я знаю точно: независимо, почему, что-то недоброжелательное нацелилось на меня летом 2006.
Всё началось одной ночью, когда девятилетний я предпочёл сну игру на консоли на низкой громкости. В какой-то момент, примерно в два ночи, из ниоткуда начались мои испытания. Я услышал, как медленно открывается дверь, и быстро спрятал консоль под подушку, заглушив её таким образом, пока я притворялся спящим. Я аккуратно открыл один глаз, ожидая увидеть маму, единственного родителя в доме, зашедшую, чтобы проверить, сплю ли я, но вместо того я увидел лишь частично открытую дверь. Я подождал как минимум четыре минуты, которые ощущались как вечность, думая, что она уже всё увидела, пока мои глаза были закрыты, и надеясь, что она закроет дверь. Когда надоело ждать, я решил вылезти из постели и тихо закрыть дверь. Однако, как только я подошёл, дверь внезапно захлопнулась.
Утром, не желая свидетельствовать против себя, я ни о чём не говорил с матерью, ожидая, что она подумает, что я не спал всё время. Я провёл день, делая то же, что все дети, и вернулся к консоли ночью. Точно так же, в районе двух ночи дверь медленно приоткрылась. "Ну, Джош, ты знаешь порядок", – подумал я уверенно и исполнил обычные действия для обмана матери. Я опять открыл глаза, дверь была так же открыта и больше ничего не происходило. Раздражённый, так как не хотелось вставать закрыть дверь, как той ночью, я позвал:
– Мама? – изображая как мог сонный и усталый голос, но не получил ответа. – Мам? – позвал я настойчивее через несколько секунд. Невербальный ответ, который я получил, вызвал у меня мурашки.
Появились четыре белоснежно-белых пальца сверху двери, как бы человек удерживал её от закрытия. Они почти светились в темноте. Перчатка? Нет, потому что я мог различить тёмный цвет ногтей, контрастировавший с пальцами. Кто-то оставался там, не заглядывая и не заходя в комнату.
– Мама, это ты? – спросил я обеспокоенно. Как это могла быть она? Я точно знал, что у неё была причина не красить ногти, так что они не бывали такими тёмными. Я снова позвал, взволнованный, и в ответ появился второй набор четырёх таких же пальцев в самом низу двери, как будто входящий неестественно схватил дверь другой рукой, как я предположил. Я часто задышал, собираясь с силами, чтобы позвать маму, но когда я попытался, изо рта вырвались только всхлипы. В ответ третий комплект пальцев возник в середине двери, рядом с ручкой.
– Мама? – услышал я голоса нескольких людей, как минимум, вот как я могу это описать. Как будто они безуспешно пытались притвориться мной, вместо этого пугая меня.
Я просто закричал.
Три руки быстро скрылись за дверью, которую потом захлопнули. Через несколько секунд в комнату ворвалась мама. Она заверила меня, что ничего не было страшного и решила, что я буду спать с ней в её спальне. Той ночью больше ничего не произошло, и присутствие со мной мамы означало, что никаких больше тайных ночных игр, но по крайней мере, гарантированную безопасность. Как я ошибался.
Пару дней спустя я мирно спал ночью, прижавшись спиной к животу и груди матери, когда я был внезапно разбужен странным звуком. Я открыл глаза и немедленно посмотрел на дверь со своего места, не двигаясь ни на сантиметр, и увидел зрелище ужаса. Там были пальцы, руки вернулись. Но на этот раз было около десяти рук, и все эти бесчисленные пальцы барабанили по двери кончиками ногтей, как некоторые делают в ожидании чего-то.
– Маааам, – прошептал я, пытаясь уведомить её так, чтобы те не услышали. – Мааам, проснись, – снова позвал я, чуть постукивая по её бедру рукой.
Её ответ охватил меня холодом:
– Тссс! Не обращай внимания, Джош, спи, – сказала она и положила на меня руку, чтобы убедить.
Вместо этого то, что я увидел, ошеломило меня до такой степени, что я не мог издать ни звука.
Рука, лежавшая на мне, была белоснежно-белой, с тёмными ногтями на концах пальцев.
Обездвиженный ужасом, я лежал смирно, дрожа всем телом и позволяя слезам страха течь из глаз. Я так и лежал всю ночь, и я до сих пор не знаю, как я заснул, но я смог. Когда я проснулся утром, моя мама собиралась на работу, как будто ничего не произошло.
Была ли это моя мама? Была ли она одним из тех пришельцев? Думаю, мы уже не узнаем. Мы не говорили об этом в тот раз и никогда с тех пор. Я вернулся в свою комнату и решил баррикадироваться каждую ночь. Я и сейчас так делаю, независимо от того, в каком доме или комнате я ночую, и никто не понимает, почему. Но я знаю, что мне это нужно. Почему? Потому что каждую ночь я слышу слабое постукивание многочисленных пальцев по двери. Иногда они даже стучат, но никогда не говорят ничего, кроме искажённого "мама" по любой причине. Я только понимаю, что мне нельзя встречаться со зловещими людьми за дверью.
Перевод поста с Reddit
Современные похороны
Сегодня совсем небольшой рассказ; похороны в описанном автором мире проходят теперь совсем не так, как мы с вами привыкли.
Автор: Pyro Gibberish. Мой перевод, вычитка: Sanyendis
Оригинал можно прочитать здесь.
Как-то раз дедушка рассказал мне о том, что называется похоронами. Он сказал, что на похоронах друзья и родственники одеваются в чёрное и поют песни, а потом покойника опускают в яму. Сложно поверить, что люди когда-то так поступали. Это так странно и печально.
Как бы то ни было, с матерью всё обстоит иначе. Мы с Дэвидом сидим на крыльце и смотрим, как самое, наверное, близкое к смерти существо взваливает её тело на свою бугристую спину.
Мне не так уж часто доводилось их видеть, и сегодня я впервые могу хорошо рассмотреть одного из них. Существо напоминает одновременно змею и жабу; его длинное тело кажется неестественно раздувшимся, а по бокам шевелятся сотни маленьких веретенообразных лапок. У него нет ничего, напоминающего лицо; в задней части туловища виднеется пара сокращающихся отверстий и короткий отросток, которым оно подхватывает тела.
Дэвид называет их психопомпами. Я обычно просто говорю «эти штуки». Какой смысл давать имена вещам, которые в них не нуждаются. Нам и без того достаточно горько наблюдать за тем, как один из них подхватывает тело нашей матери, и ни к чему их ещё и очеловечивать.
Я плачу, но стараюсь держать себя в руках. Дэвид не так сдержан, и его рыдания эхом разносятся по нашему тупичку. Он всегда был сильно привязан к маме. В конце концов, когда она заболела, именно он бросил все дела и приехал, чтобы заботиться о ней.
Поднявшись на ноги, Дэвид вытирает глаза. Срывающимся голосом он говорит, что сходит приготовить себе выпить. Я киваю, не сводя глаз с твари, которая как раз начинает обволакивать своей напоминающей сухожилия плотью тело вырастившей меня женщины.
На улице воцаряется тишина. Как всегда, стоило соседям заметить одну из этих тварей, ползущую по улице, как они забрали детей в дома и занавесили окна. Так было всегда, сколько мы с Дэвидом себя помним.
«Эта штука» продолжает сидеть на обочине, её тело мерно пульсирует, словно она ещё не закончила со своими делами. Я смотрю на часы: прошло уже почти две минуты. Странно. Когда умер наш пожилой сосед, одна из этих тварей очень быстро забрала труп и отправилась восвояси.
И почему Дэвид так долго копается со своим напитком?
Тварь издаёт слабый хлюпающий звук и разворачивается в сторону нашего дома. Это сбивает меня с толку ещё сильнее. Неестественно, неловко переставляя многочисленные лапы, существо ползёт по тротуару к нашей входной двери.
У меня стынет в жилах кровь от внезапно нахлынувшего осознания. Я зову Дэвида. Тишина. Когда эта проклятая тварь проскользнула в дверь (мама всё ещё оставалась привязана к её спине), у меня уже не осталось сомнений, что Дэвид допил свой напиток…
Традиционно, минутка рекламы: если хотите поддержать выход новых переводов, милости прошу на наш канал в ТГ, Сказки старого дворфа.
Кто они?
Паранормальные явления, будь то НЛО или полтергейсты - это явления, порожденные "ультралюдьми", существами, способными манипулировать материей и нашими органами чувств, и которые в прошлом проявляли себя как идолы, лешие, демоны и так далее. На протяжении всей истории наше небо было заполнено "троянскими конями", и, как и оригинальный "Троянский конь", они, похоже, скрывают свои враждебные намерения".
Коробки: Остров
Остров посреди океана. Волна прибивает к берегу странные штуковины, а шепчущие голоса, доносящиеся из-под земли, говорят о таинственном месте "за стеной"...
Автор: Sam Miller. Мой перевод, вычитка: Sanyendis
Оригинал можно прочитать здесь.
Остров. Остров – это весь мой мир. Нет ничего, кроме острова и воды вокруг. Я попал сюда несколько дней назад. Я зарываю эти записки по всему острову. Надеюсь, их кто-нибудь найдёт. Хороший день. Иногда я слышу голоса. Они доносятся из гигантской песчаной горы в центре острова. Они рассказывают о месте «за стеной», но я понятия не имею, что это значит. А ещё сегодня на берег прибило светящийся кусок мяса в форме рыбы. Я его съел.
---
Голоса сказали, что «придёт ещё один». О чём это они? Вдалеке я увидел какое-то змееподобное существо, всё в колючках. От его вида меня вырвало.
---
Сегодня я раскапывал дюны и нашёл погребённого в песке человека. Его тело претерпело череду ужасных искажений: у него шелушащаяся серая кожа и чёрные пустые глазницы, невероятно длинные пальцы гнутся в нескольких дополнительных местах, а в безгубом рту почти не осталось зубов. Едва я откопал его, как он вскочил и спросил: «Кто ты такой? Покупай только настоящую газировку!Где я? Где Червь?» Я спросил его (или её), что он имеет в виду, и о какой газировке идёт речь, но он ответил только: «Червь расскажет! Где он? Где Культ Четырёх? Где Торговцы?» Я так ничего и не понял и пошёл строить шалаш. Вчера на берег вынесло ещё четыре предмета: лицо, которое двигалось, шлёпая по воде щеками, безглазую змею, издающую крики, от которых людям хочется петь, самую обычную рыбину и почерневшую штуковину, похожую на человеческую руку, которая плыла, вращая пальцами.
---
Сегодня вода выбросила ещё кое-что. На этот раз это были большой слизень, похожий на кита, крошечный детёныш с жабрами, издававший пронзительные трели, и яйцо. Оно золотистого цвета и иногда вибрирует. Тот странный человек продолжает нести какой-то бред о своём «Сером городе». А ещё голоса говорят, что скоро случится что-то важное. За нами кто-то наблюдает. Он всегда наблюдает. Это началось несколько дней назад. Яйцо вылупилось, я нашёл на его месте только золотистые осколки. Серый человек наконец-то успокоился. Сегодня появилось существо, напоминающее до крайности истощённого человека с рыбьей головой. Оно немного постояло, судорожно дыша, что-то неразборчиво пробормотало на каком-то странном языке, а потом рухнуло и умерло. Что-то наблюдает за нами. Я не знаю, что именно.
---
Оно появилось из яйца и из горы. Несколько дней назад с неба сошло лицо на двух тонких ножках-палочках. Оно говорило о «пластической реверберации», о «монументальных памятниках» и о «понятной пустыне нетрадиционного песка». Ещё оно сказало о «Тёмном». Я не понимаю ни его, ни того, серого. Люди ли они вообще? Они тоже чувствуют, что за нами наблюдают. Я видел это сегодня. Тень на горе, которая смотрела на нас. Думаю, что-то скоро произойдёт. Серый мёртв. Или исчез. В общем, его просто не стало. Я слышу всё больше голосов. Даже когда гора далеко. Они звучат в разных тональностях. Большинство злые.
---
Сегодня я видел это. Буду милосерден к вам и не стану вдаваться в детали. Но ты, что найдёшь эту последнюю записку, знай: я перестану существовать. Я уйду за Стену и буду съеден кипящей массой ужасных существ, бурлящей под волнами, ибо я видел самое важное существо. Я видел самое главное событие всех времён и народов. Я видел Его. Я видел владыку океанов, земли, тварей живых и мёртвых. Я видел Бога. Я умру. Эту записку найдут. Эту записку най
---
Здравствуйте, я Джангор. Я обнаружил эти записки и, пожалуй, мне тоже надо что-нибудь написать. Они были закопаны в кратере вместе с каким-то телом. Наверное, тело принадлежало человеку, хотя сказать сложно, так оно было изранено. Но, несмотря на раны, он продолжал широко улыбаться. Понятия не имею, о чём говорится в этих записках, но я постараюсь тоже что-то записать. Хорошего д
Другие истории этого автора, которые я выкладывал на pipmy:
Покупайте только настоящую газировку!
Обратная связь имеет значение. Пожалуйста, если история не понравилась, найдите минутку написать в комментариях, почему (само произведение, качество перевода, что-то ещё). Буду признателен.
Минутка саморекламы: напоминаю, на нашем с Sanyendis канале, Сказки старого дворфа, свежие переводы появляются раньше (и чаще).
Эспириту
Привлечённые слухами о золотых самородках, едва ли не валяющихся под ногами, люди начали стекаться в небольшой городок, надеясь обрести неслыханное богатство...
Автор: Rahkshasarani. Вычитка: Sanyendis
Оригинал можно прочитать здесь.
Происхождение слова «Эспириту» – тайна, затерявшаяся во тьме веков. С языка мивок оно переводится примерно как «место, где гуляют духи». Пожалуй, это название – едва ли не единственное наследие, оставленное некогда многочисленными коренными жителями этого места. Когда сюда пришёл Элиас Бэннон, многочисленные болезни и нападения беглых рабов уже практически уничтожили местное население. Бэннон отметил некоторые характерные особенности их быта: они отказались от обычных обсидиановых наконечников для стрел и вообще старались избегать любых отражающих поверхностей. Дома в деревне были построены из древесной коры и покрыты черепицей. Поселение примыкало к небольшому участку бесплодных земель, причём сами дома словно образовывали вокруг этого места защитный круг. Когда Бэннон предложил обменять местные изделия ручной работы на какие-то безделушки, племя отказалось, а его подношения закопали в землю. Элиас предположил, что, возможно, они охраняют какой-то важный секрет, что-то, что придаёт смысл жизни в этой пустоши. Однако в чём бы ни крылась причина их поведения, когда Бэннон вернулся в деревню на следующий год, поселение оказалось заброшено. Обшаривая постройки, в одной из хижин он запнулся о кусок золота размером с мужской кулак.
Это было время золотой лихорадки, шахтёрские городки разрастались, словно поганки после дождя. Так появился и Эспириту. Когда слухи о месторождении стали расползаться, люди начали стекаться в город сотнями. В Эспириту съезжались либо те, кто уже успел попытать удачу в других местах и отчаялся разбогатеть, либо наивные новички, ибо у более опытных старателей заявления о золоте, валявшемся под ногами, вызывали скепсис. Утверждали даже, что золото в той пустоши можно увидеть почти в любой трещине в земле, что металл светится в ночи, что его можно выковыривать чуть ли не ложкой. Казалось, одних слухов было достаточно, чтобы Эспириту рос, как на дрожжах: в городе появилась церквушка, магазин, кабак, игорный зал, почтовое отделение, стоянка дилижансов и даже гостиница – и при этом никто не видел ни единой унции [прим.: в США унция – 1/16 фунта, или примерно 28,35 г] добытого золота.
Жители Эспириту никогда не продавали золото. Более того, горожане воспринимали такие предложения едва ли не как оскорбление. Город рос, а его жители, кажется, становились всё более замкнутыми. Странствующий проповедник, которого как-то занесло в Эспириту, говорил потом, что у местных жителей появились зеленоватые кольца вокруг глаз и рта, а церковь стояла с заколоченными окнами, и внутрь не пускали посторонних. Единственной валютой там было не золото, а лишь его обещания, и город платил в кредит, накапливая у портовых купцов многотысячные долги.
Путешественники стали называть Эспириту «Долиной упырей» – за болезненный вид местных жителей. Сам Элиас Бэннон редко появлялся на людях; его описывали как высохшего чуть ли не до состояния скелета сгорбленного старика. Но слухи не останавливали новых поселенцев, и в период своего расцвета население Эспириту достигало сорока тысяч человек.
Полтора года спустя, когда мир так и не увидел ни крупицы золота, торговцы направили в город своих людей для сбора долгов. Вернувшись, те наперебой рассказывали об открывшейся им ужасной сцене, равной которой не видели со времён Гражданской войны. Вот слова одного из агентов:
‑ Тела лежали штабелями, словно дрова. Они укрывали трещины в земле, в которых, по слухам, и видели золото. Повсюду стоял ужасный смрад, похожий на запах разложения. Они не могли даже поднять голову в знак приветствия. Один мужчина умолял нас взглянуть на золотую руду, он утверждал, что она продолжает цвести, но изо рта у него стекали капли слюны, и он едва мог говорить из-за многочисленных язв и нарывов по всему телу. Многие лежали плашмя, словно защищая землю своими телами. Немногие выжившие кричали, умоляли дать им воды и обещали расплатиться золотом. Что касается самого Бэннона, то мы не нашли ни следа этого человека. В нефе церкви была вырыта яма. Горожане умоляли нас не входить туда, они говорили, что Бэннон ушёл вниз несколько дней назад, предварительно каким-то образом проглотив тот самый первый найденный им самородок. Трое мужчин спустились в яму, но не смогли пройти дальше из-за царившего там смрада. Мы засыпали отверстие. Выжившие всё продолжали плакать, они умоляли нас не забирать их золото, пока мы собирались в обратную дорогу. Когда мы вернулись с большим отрядом, почти все они уже умерли. Мы не нашли ни крупинки золота, ни одного самородка.
Из тысяч жителей города лишь четверо прожили достаточно, чтобы вновь увидеть побережье Тихого океана. Гомер Клементс умер от истощения, вызванного какой-то странной болезнью, в больнице Сан-Франциско, пережив своих товарищей, в общей сложности, на три часа. В бреду он бормотал, что рудная жила совсем не то же самое, что вены на теле человека, и для того, чтобы сверкать в полную силу, ей нужно черпать силы из людей. Перед тем, как испустить дух, он умолял врачей доставить его в Эспириту, чтобы заставить город снова «жить». Его труп приобрёл странный зеленоватый оттенок, и его похоронили на участке, предназначенном для жертв туберкулёза и других инфекционных заболеваний.
Дома Эспириту так и остались стоять – разбирать их по дощечке и вывозить оказалось слишком дорого. Время шло, они ветшали, и город, в конце концов, снова сгинул в пустыне. Говорят, он находился где-то в районе Сэнд-Хиллз в Калифорнии, но попытки повторно его обнаружить не увенчались успехом.
Обратная связь имеет значение. Пожалуйста, если история не понравилась, найдите минутку написать в комментариях, почему (само произведение, качество перевода, что-то ещё). Буду признателен.
Минутка саморекламы: на нашем с Sanyendis канале, Сказки старого дворфа, свежие переводы появляются раньше (и больше). Сегодня, например, выложим новый рассказ, о событиях на полузаброшенной марсианской станции. Заглядывайте, мы будем рады.
Клад
"Синдром Плюшкина", или, по-научному, патологическое собирательство: думаю, почти все слышали об этом заболевании. Его жертвой стала бабушка главного героя. Постепенно от неё отдалилась вся родня, но чем реже приезжали гости, тем настойчивее она предлагала им углубиться в залежи хлама, заполнившие комнаты от пола до потолка...
Автор: Rahkshasarani. Мой перевод, вычитка: Sanyendis
Оригинал можно прочитать здесь.
Моя бабушка страдала патологическим накопительством.
Одна фраза, но сколько за ней стоит. Как передать словами всю мерзость этой огромной кучи мусора? Как заставить вас почувствовать этот запах, эту вонь, если у вас нет родственника с «синдромом Плюшкина»? Как рассказать о безнадёжности, с которой мои родители говорили о ней? Скорее всего, никак, если только вы сами с таким не сталкивались. Но кое-что я сделать всё же могу. В моих силах вас предупредить.
Она начала заниматься накопительством сразу после смерти деда. Они купили прекрасный просторный загородный дом, и с того самого дня, как бабушка овдовела, его комнаты начали заполняться хламом. Вдобавок, как оказалось, бабушка стала ещё и подворовывать. Она крала у своих детей, их супругов и собственных внуков всякие мелочи – что-то, имеющее скорее сентиментальную, чем денежную ценность. Например, мама очень переживала после смерти её отца, другого моего дедушки. Она купила какую-то книгу, чтобы забыться за чтением, а через несколько месяцев эта книга нашлась в доме моей бабушки, и она даже подписала обложку своим именем. Я как сейчас вижу, как она протискивает своё яйцеобразное тело в узкие проходы между завалами хлама, словно паук, заползающий в нору. В её поведении появилось что-то хищное – в том, как она настаивала, чтобы внуки приезжали на все каникулы в её мусорное гнездо, как пыталась заманить их в глубину дома, обещая, якобы, подарить какую-то игрушку.
При любом упоминании об их матери мой отец, его братья и сёстры замирали, словно сама мысль о её существовании ложилась на их плечи слишком тяжёлым грузом. Уж такая она есть, твердили они. Нам надо только потерпеть её пару раз в году. Мой отец, самый весёлый и участливый отец в мире, рядом с ней превращался в бледную копию самого себя.
Я помню, как моя мама наконец сорвалась. Мы готовились сесть в машину и отправиться к бабушке на День Благодарения – пусть там даже невозможно было поесть всем вместе, потому что большой обеденный стол давно скрылся под завалами всякой дряни. Отец пытался уговорить маму положить тыквенный соус не в пластиковый контейнер, а в красивую стеклянную чашечку. Но мама знала, что если возьмёт её с собой, то никогда уже не получит её обратно. Мы все это знали. Поэтому она вспылила.
Почему, чёрт возьми, сказала она, я должна приносить каждый семейный праздник в жертву женщине, которая раз за разом нас обворовывает? Почему она должна жертвовать своим временем, своими детьми, своей собственной проклятой посудой ради женщины, которая ни разу не сказала ей спасибо? Отец побледнел и прошептал, что, мол, такой уж она человек.
Мама ответила, что если он попробует давить на жалость, то она подаст на развод, и это не шутка.
Я видел своего отца плачущим, наверное, пару раз. Это был один из тех случаев.
Мама дала ему выплакаться, а потом сказала, как мы теперь станем жить: больше никаких праздников в доме его матери. Теперь у нас будут свои семейные праздники. Если он хочет её навещать – пожалуйста, но без нас. Отец понуро кивнул. В тот день я узнал об отце много нового, вот только уважать его стал гораздо меньше.
Вот и всё. С того дня я ни разу не видел бабушку, а она, само собой, не хотела выходить из дома. Несколько раз, помнится, отец отводил кого-то из нас в сторонку (обычно, когда мама этого не видела) и стыдливо спрашивал, не хотим ли мы поехать с ним к бабушке. Мы всегда отвечали «нет».
Уверен, отцу крепко доставалось от неё за то, что он больше не привозил с собой семью, но, думаю, его братья и сёстры втайне завидовали ему: он первый сделал то, на что ни у кого из них не хватало смелости. Но и они скоро последовали нашему примеру. Семья окончательно отдалилась от неё. Лиам, мой двоюродный брат, рассказывал, что чем меньше людей приезжало к бабушке на праздники, тем настойчивее и навязчивее она становилась. Она стала обещать подарить сокровища, спрятанные среди хлама – якобы под завалами журналов и сломанной техники лежал ценный антиквариат. И она стала воровать гораздо искуснее, даже вытаскивала из сумочек и карманов кошельки и мобильные телефоны. Всё это привело к тому, что родственники отдалились от неё ещё больше.
О смерти бабушки я узнал только через месяц. Тётя заглянула её проведать и обнаружила тело, погребённое под горами мусора – по-видимому, завалы мусора в конце концов обвалились. Тело настолько иссохло, что сложно было даже приблизительно определить время смерти. Теперь, когда её не стало, никто из её детей не хотел возиться с расчисткой дома. Не могу сказать, что я виню их за это. Когда мы перестали навещать бабушку в последний раз, в доме, по крайней мере, можно было стоять. Но теперь хлам заполнял всё свободное пространство, от пола до потолка. Перед смертью бабушка передвигалась по прокопанным в мусоре тоннелям. Настоящий кошмар клаустрофоба. В конце концов Лиам решил попытаться расчистить эти завалы. Но примерно через неделю после того, как он отправился в бабушкин дом, раздался звонок. Лиам просил меня приехать.
Скажу прямо: я не чувствовал какой-то «ответственности перед семьёй» и в иной ситуации ноги бы моей не было в этом доме. Но Лиам намекнул, что нашёл нечто удивительное, но не мог говорить об этом по телефону. Вы можете назвать меня жадным, алчным, бессердечным стервятником, но только это заставило меня согласиться. Эта женщина заставила моего отца плакать. У меня не сохранилось к ней никаких родственных чувств.
К дому прилегали зелёные поля, через которые к воротам вела грунтовая дорога. Это показалось мне довольно странным: насколько я слышал, люди, склонные к патологическому накопительству, обычно ставят на участке хотя бы один сарай (чтобы завалить всяким хламом и его тоже). Но бабушка всегда хранила вещи в доме. Я припарковался рядом с джипом Лиама, но его самого нигде не было видно. Возле входной двери лежало несколько аккуратных горок мусора, но ведь он уже неделю тут возится. Чем же он занимался?
Я сел на крыльцо и стал ждать. Входная дверь висела на одной метле. Мусор слегка выпирал из дверного проёма, словно дом готов был лопнуть по швам.
Меня окликнули по имени.
Голос Лиама долетал из глубин дома, но звучал словно издалека. Я наклонился к прокопанному в мусоре лазу – без нужды мне не хотелось заходить внутрь – и позвал брата.
‑ О, здорово, что ты приехал, ‑ я никак не мог понять, откуда доносится его голос. – Я уже заждался. Заходи, покажу, что мне удалось найти.
‑ Да что ты там такое откопал? – я старался говорить спокойно, не показывая своё нежелание входить внутрь.
‑ Это сложно описать, надо видеть своими глазами.
Я очень, очень неохотно присмотрелся к полу в поисках чистого участка, на который можно было бы поставить ногу. Доски опасно заскрипели. Я боялся, что под моим весом дерево не выдержит, и я рухну вниз в водопадах мусора. Но обошлось. Я сделал второй шаг.
В переднюю не проникало ни лучика света. Когда глаза привыкли к темноте, я понял, что плотно уложенный хлам загораживал окна. Когда я приезжал в последний раз, тут оставалась небольшая жилая зона, где хватало места для кресла и старого телевизора. Но теперь комната представляла собой сплошную массу утрамбованного мусора, и только в центре сохранился небольшой проход.
‑ Двигай сюда, ‑ снова позвал Лиам, ‑ иди на мой голос.
Я послушался. Проход сузился настолько, что мне приходилось сгибаться едва ли не вдвое, вздрагивая от каждого скрипа. Один раз я едва удержался на ногах и рефлекторно взмахнул рукой, чтобы сохранить равновесие. Пальцы поймали верёвку.
‑ Мой спасательный круг, ‑ сказал Лиам, опережая мой вопрос. – Не думаешь же ты, что я рискнул бы сюда залезть без страховки?
Верёвка была туго натянута. Держась за неё, я пробирался в глубину дома. Входная дверь давно осталась позади, и я освещал дорогу фонариком телефона. В луче света танцевали пылинки. Я натянул на нос воротник рубашки, но сквозь неё всё равно просачивался тот самый запах. Коричневый запах. Запах, который преследовал меня всё моё детство. Запах, от которого я чувствовал себя нечистым, сколько бы раз ни принимал душ.
Я как раз в очередной раз подумал о горячей ванне, когда случайно бросил взгляд влево и увидел профессора Брауна. Боже, вот это встреча. Профессор Браун – мой плюшевый медведь, я играл с ним, когда мне было семь. А потом к нам приехали погостить мои двоюродные братья. Когда они ушли, профессор Браун исчез. После недели бесплодных поисков мама позвонила моей тёте.
«О Боже, какая жалость! Похоже, наша Анжела по ошибке положила мишку со своими игрушками, когда собиралась в гости к бабушке».
Я помню, как на мамином лице мелькнула досада, когда она положила трубку. Помню, как горечь утраты сжала мне грудь – настолько сильная, что я даже не мог плакать. Я протянул руку.
Это был не профессор Браун. Всего лишь хвост от драной шали и комковатая подушка. Но я только что видел профессора Брауна. Я был совершенно уверен в этом секунду назад. Я уставился на то место, где он только что лежал.
Верёвка с тихим скрипом дёрнулась.
‑ Кузен, ну где ты там?
Я прополз ещё немного вперёд.
Если вам никогда не приходилось прокладывать путь через жилище больного «синдромом Плюшкина», вы не можете себе представить то, что видел я: миллиарды полезных вещей, спрессованных, словно ископаемый сланец, удерживаемых собственным весом, надеждой и чёрт знает, чем ещё. Мне стало интересно: где и как бабушка приобрела столько всего на свою крошечную вдовью пенсию, особенно…
Я замер.
…особенно если учесть, что она никогда не выходила на улицу. Конечно, она воровала вещи у родственников, но откуда у неё взялся этот диван? Эти настольные лампы? Наконец, скульптурная композиция из бензопилы, которую одинокая старуха не сумела бы даже поднять?
‑ Лиам! – позвал я.
‑ Да? – отозвался он. Его голос, кажется, и не думал приближаться. Мне показалось, что я уже слишком долго ползаю среди этих завалов. Слишком долго, а тоннель всё время идёт прямо. Дом был довольно большим, но не настолько же!
‑ Ты где?
‑ Чуть впереди, ‑ его голос звучал совершенно обыкновенно, я не слышал ни малейшего намёка на злобу.
‑ Нет, я другое имею в виду. Ты где – в ванной, в спальне, в подвале?
‑ Сложно сказать, стен не видно.
Ну конечно. Я сменил тактику.
‑ Может, скажешь уже, что ты там такое нашёл?
‑ Нет, это надо увидеть самому.
‑ Ну хоть намекни.
‑ Увидишь – обалдеешь.
Не знаю, почему эти слова вызвали у меня внезапное, безотчётное чувство давящего ужаса. Я не хотел обалдевать.
‑ Дружище, я плохо подготовился, ‑ соврал я. – Надо захватить респиратор, да и перепачкался я весь.
‑ Да закинешь в стирку дома, велика беда, ‑ я услышал, как далеко впереди в коридоре что-то сдвинулось. Только сейчас до меня дошло, что пол имел небольшой, но явственный уклон вперёд. Когда доски пола успели смениться влажной землёй? – Подожди, сейчас я выйду к тебе и помогу спуститься.
‑ Не надо! – крикнул я чуть громче, чем собирался.
Тишина.
Потом верёвка, за которую я всё ещё держался, начала вибрировать.
Развернуться оказалось не так-то просто, ещё сложнее – сделать это быстро. Казалось, всё, из чего состояли стенки тоннеля, лежало так, что спускаться по нему было гораздо проще, чем подниматься. Мне потом ещё долго снились кошмары о том, как неосторожное движение вызывало обвал, и я лежал, не в силах пошевелиться, а тот, кто притворялся Лиамом, неумолимо приближался. Верёвка уже звенела, как гитарная струна. Я подумал о бабушке, о том, как она лежала под всем этим хламом, высохшая, как шкурка мухи, высосанной досуха пауком. Как она пыталась заставить нас залезть поглубже в эти груды хлама. А потом Лиам пришёл сюда, один.
Увидишь – обалдеешь. Увидишь – обалдеешь. Увидишь – обалдеешь.
Я сильно поцарапал плечо, пулей вылетая за дверь. На крыльце я запнулся и полетел наземь, ободрав вдобавок локти; удар о землю вышиб воздух из лёгких. Но я продолжал загребать руками землю, пытаясь отползти как можно дальше от дверного проёма, от того, что могло выйти следом за мной на свет.
Но никого не было видно. Никого и ничего. Только ныли ушибы и царапины.
‑ Лиам! – позвал я. Никто не ответил.
Мою одежду – джинсы и белую рубаху – покрывал толстый слой бурой пыли. Я поднялся на ноги, зажимая пульсирующее плечо.
‑ Лиам! – снова крикнул я. В ответ послышался только звук шевельнувшегося мусора.
Я ушёл. Никому даже не сказал, куда ездил. Родители Лиама через какое-то время заявили о его пропаже. Я видел потом его мать, мою тётю. Она не могла смотреть мне в глаза. Она всё знала.
Полицейские признали Лиама пропавшим без вести, предположительно – погибшим, а на бабушкин дом повесили табличку «Опасно для жилья». А скоро он сгорел. Не исключено, что это был поджог. Возможно даже, что я имел к этому какое-то отношение. Я не стану утверждать наверняка. Но мне хотелось бы, чтобы вы были готовы.
Что, если этот дом – не единственный?
Обратная связь имеет значение. Пожалуйста, если история не понравилась, найдите минутку написать в комментариях, почему (само произведение, качество перевода, что-то ещё). Буду признателен.
Минутка саморекламы: на нашем с Sanyendis канале, Сказки старого дворфа, свежие переводы появляются раньше (и больше). Если история заинтересовала, в ТГ есть ещё один рассказ этого автора, "Эспириту" - о городке, в котором, по слухам, золотые самородки валяются едва ли не под ногами. Заглядывайте, мы будем рады.
Сказки Старой Деревни. Феи
Сегодня мы поговорим с вами о феях. Существуют ли они? Стоит ли доверять странному, источающему сладкий цветочный аромат существу, которое предлагает прогуляться в волшебную страну, где нет горя и страха, нет ни зимы, ни голода, а только вечный праздник?
Автор: Keetah Spacecat. Мой перевод, вычитка: Sanyendis.
Оригинал можно прочитать здесь.
Если хочешь остаться в живых, нужно бережно и уважительно относиться к природе. Моя покойная мама всегда говорила: если уважать лес и не иметь в сердце злого умысла, с ним можно мирно сосуществовать. Лес – живой организм, и он един с теми, кто его населяет. По большей части, уважительного отношения бывает достаточно, чтобы утихомирить их и уговорить не причинять вреда вам и вашим близким. Но в глубине старых лесов всё ещё обитают злые духи, и с тех пор, как я подрос достаточно, чтобы понимать, о чём идёт речь, она продолжала повторять мне правила, которым нужно следовать, чтобы не стать их жертвой.
Первое правило гласило: никогда не доверяй существам, которые умеют говорить.
Второе – никогда не говори тому, кого не знаешь, своего настоящего имени.
Третье – никогда не появляйся в лесу в час колдовства.
Четвёртое – никогда не убивай белых животных.
И, наконец, уважай место, в котором ты находишься. Мусоришь в лесу и портишь деревья – накличешь беду. Бери только то, что нужно, и ничего больше.
Я слушал и впитывал в себя эти правила. Моя мать была очень мудрой женщиной, и её связь с землёй казалась гораздо глубже, чем у моих родных по отцовской линии. Возможно, она могла быть даже настоящей ведьмой, но рак отнял её жизнь, и я так и не успел узнать, каков был источник её мудрости.
Такова жизнь, и она продолжается.
Когда я был маленьким, то часто играл в лесу. Так было и в тот день. Я покончил со школьными занятиями, которые проходили в доме Старика Брауна, только что вернулся домой и решил этим летним полднем поискать раннюю ежевику. В последнее время часто шли дожди, и она должна была созреть раньше обычного. Мне нравилось собирать ягоды, а потом делать из них варенье. Скоро я нашёл симпатичную полянку, укрытую в тени деревьев, и маленькое ведёрко, которое я захватил с собой, начало наполняться.
Но тут до меня долетел какой-то негромкий звук, а потом я почувствовал запах.
Очень сладкий цветочный аромат. Он напоминал запах засахаренных цветочных лепестков, которые готовила мама. Она варила в меду анютины глазки, розы и фиалки, а потом давала остыть, чтобы цветы покрылись сладкой, хрустящей корочкой. Это было невероятно вкусно, но, увы, мама редко готовила это лакомство, и при одной мысли о нём рот наполнился слюной.
И тут в лучах солнца, пробивавшихся сквозь листву, появилось ОНО.
На первый взгляд существо напоминало серую лису. Но было в его облике что-то… неправильное. Глаза казались слишком большими и широко расставленными. В шерсти виднелись прорастающие пёстрые цветочки, над которыми взлетали облачка жёлтой пыльцы. Тоненькие стебельки и корешки тянулись вокруг маленьких лапок и обвивали крошечные ушки. Улыбающаяся лисья мордочка смотрела прямо на меня.
~✿Привет!✿~
Существо «говорило», но я не слышал слов. Казалось, что чистый, источающий приторную сладость голос рождался в глубине сознания. Я почти чувствовал его запах, когда оно «улыбалось» мне своей широкой улыбкой.
~✿Боже! Новый друг! Мне было так одиноко, пока я не увидел тебя! Как тебя зовут, новый друг?✿~
Я попытался справиться с шоком, разглядывая лисёнка.
- Здравствуй, меня зовут… Малыш, - вежливо ответил я. Конечно, «Малыш» - это не имя, так звала меня мама. Мне было не по себе, в душу начал закрадываться страх. Я спросил первое, что пришло в голову:
- Ты… фея?
Ухмылка существа стала ещё шире, и я увидел, что из его горла торчат маленькие кусочки листьев и цветочные лепестки.
~✿Привет, МАЛЫШ!✿~
Оно особенно выделило моё прозвище.
~✿Я действительно фея! Я родом из страны Песен и Сладостей! Искусства и музыки! Где всегда светит жаркое солнце, а зима – лишь воспоминание!✿~
Существо прыгало, пытаясь танцевать, но его движения больше напоминали подёргивания подвешенной на ниточках марионетки. Возможно, дело в том, что тело лисы просто не приспособлено для танцев. Мне было тогда десять лет, и меня охватили подозрения. Истории о феях, которые рассказывала мне мама, никогда не заканчивались добром. Даже если они были настроены добродушно, то всё равно приносили людям одни неприятности.
~✿Хочешь взглянуть на неё, МАЛЫШ, мой новый лучший друг?✿~
Существо покачивалось и подпрыгивало, маленькие цветочки в его шкуре рассыпали облачка сладкой пыльцы.
~✿Конечно, хочешь, ты ведь не грубиян какой-нибудь! Ведь мы как раз собираемся устроить праздник! Прекрасный праздник! Хочешь присоединиться? ✿~
Моя мамочка не рожала дураков, но мне стало любопытно. Я кивнул лисёнку, но ничего больше не сказал. Если уж на то пошло, оно не знало моего настоящего имени, даже его частички. А значит, это существо не имело надо мной власти. Но судя по тому, как оно произносило «Малыш», ему, видимо, казалось, что это не так. Пожалуй, лучше немного подыграть ему и позволить думать, что оно здесь главное.
~✿ВЕЛИКОЛЕПНО!✿~
Существо закружилось в своём странном танце.
~✿Это совсем близко, иди за мной!✿~
Лиса повернулась и стала подниматься по тропинке, высоко задрав поросший растениями хвост, вероятно, в знак триумфа. Существо, продолжая ухмыляться, несколько раз обернулось на меня, чтобы убедиться, что я иду следом. Мне не нравилась эта ухмылка, она казалась слишком фальшивой и принуждённой. Возможно, оно не могло не улыбаться, но на морде животного это выглядело очень неестественно. Мы шли знакомыми местами, пока лиса не свернула в лес. Продравшись через кусты, я увидел скалистый участок, прилегавший к склону горы.
Мне никогда не доводилось бывать в этой части леса, и, судя по отсутствию следов, люди давно сюда не заглядывали.
Лисёнок остановился рядом с узкой, гладкой воронкой, проточенной водой. Возможно, когда-то давно тут журчал родник, но сейчас всё высохло. Зато вокруг было очень зелено, буквально из каждой щели пробивались миленькие цветы. Мох покрывал верхушки камней, и в нём тут и там прорастали крошечные соцветия и грибочки. Зеленое пятно расстилалось ярдов на пять в каждую сторону, а дальше снова начиналась обычная лесная подстилка. Всё вокруг усеивали грибы – кольцо фей.
На фоне обычного леса это место напоминало крошечный потусторонний оазис.
Отверстие оказалось слишком тёмным, чтобы можно было разобрать, что находится внизу, но из него ритмично вырывались тёплые струйки пахнущего мёдом воздуха. Проём был достаточно большим, чтобы в него мог пролезть подросток, но взрослому человеку места бы не хватило. Я подумал, что и сам мог бы там пробраться, если бы захотел. Лиса остановилась у самого края отверстия и посмотрела на меня.
~✿Вот мы и пришли! Это вход в наше королевство! Там никто не стареет, никто не грустит, все вечно счастливы и сыты, в нашем королевстве!✿~
Оно посмотрело на меня своими невероятно большими глазами.
~✿Малыш, ты спустишься со мной в нору! Поторопись, пока пир не остыл, МАЛЫШ!✿~
С этими словами существо скользнуло в нору.
Как только его хвост скрылся в тёплой темноте, я повернулся и побежал. Ведро я бросил, оно бы меня только замедляло. Я знал, что случилось что-то НЕПРАВИЛЬНОЕ и СТРАННОЕ, и мне нужна была помощь.
Я бежал, пока вокруг не показались знакомые места. Вскочив в седло велосипеда, я со всей возможной скоростью помчался к дому Старого Брауна. Отец и дядя работали, и он был единственным человеком, который жил достаточно близко к нашей ферме, к которому я мог бы обратиться за помощью.
Старый Браун – настоящий патриарх нашего городка. Самый старый человек в округе, добрый и мудрый. Мама и папа всегда говорили, что я должен его слушаться, и я слушался. Когда мы приносили домашние задания в срок, он угощал нас домашним лимонадом, и дети его обожали.
Когда я примчался, он, как всегда, сидел на крыльце, покачиваясь в своём старом плетёном кресле-качалке. Его жена, миссис Браун, судя по доносившемуся из дома запаху, готовила ужин. При виде меня он удивлённо отложил книгу – он не ожидал, что я так быстро вернусь. Старый Браун пригласил меня подняться на крыльцо и спросил своим хриплым, сухим голосом, в чём дело.
Я тут же рассказал ему всё. О странной говорящей лисе. О норе фей в лесу. О том, как сладко из неё пахло, и как много вокруг было цветов. О том, что лиса двигалась так, будто была больна.
Старый Браун серьёзно кивнул мне и похвалил за сообразительность и смекалку. Он поднялся с кресла и пошёл в дом. Я слышал, как он позвал ещё несколько человек, а потом вернулся со стаканом лимонада, и мы сели вместе ждать.
Отряд собрался быстро. Их было всего трое: глава местной молочной фермы и его взрослые сыновья. Двое мужчин несли канистры с керосином, а у третьего в руках была крепкая лопата. Я повёл их и Старого Брауна через лес, пока мы не добрались до кольца фей.
- Типичный случай, - сказал Старый Браун, когда мы подошли к норе. – Это старая дыра, хорошо бы избавиться от неё, пока она не стала больше.
- Полил бы дождь ещё день, и оно бы разрослось, - ответил один из мужчин. – Чёрт… ему, должно быть, лет сто, не меньше.
Старый Браун кивнул, а потом взял меня за руку и повёл к отверстию. Из него продолжал выходить тёплый воздух и доносились сладкие запахи, но внутри по-прежнему царила темнота. Он опустился на колени и направил в дыру фонарик.
Я заглянул вниз и увидел, что воронка больше всего напоминала… рот? Влажная, слегка волнистая масса растительности выстилала стенки пещеры. Она шевелилась, будто внутри билось сердце. Присмотревшись, я разглядел лежавшую на дне лису. Там была не только лиса, но и енот, и кролик, и в их меху распускались цветы. Извивавшиеся вокруг маленькие лианы заставляли их маленькие лапки подёргиваться. Я понял, что это всего лишь марионетки. Когда-то они были живыми, но теперь их бока не шевелились – дыхания не было. Может быть, цветы скрывали запах разложения?
Среди этих мертвых кукол валялись кости. В основном мелкие – я узнал скелеты диких животных и, кажется, один кошачий. Но среди них лежало и два маленьких человеческих черепа. Дети.
Я отшатнулся, но самое страшное было впереди. Растительная масса зашевелилась. В ней показались ряды острых, загнутых зубов, рты открывались и закрывались в такт дыханию, толстые колючие лианы зашарили по дну в поисках пищи.
А затем всё началось снова.
~✿Привет, друг!✿~
~✿Ух ты, взгляните на наших новых друзей!✿~
~✿Может быт, вы все спуститесь к нам на вечеринку?✿~
Голоса смешались в моей голове. Я понял, что с меня хватит, и отполз в сторону от тоннеля.
- Теперь ты знаешь, что там, - сказал Старый Браун. – Твоя мама хорошо тебя обучила, малыш. Не забывай эти уроки, и всё у тебя будет хорошо.
Затем он кивнул мужчинам, и они начали поливать место керосином. Одну полную канистру вылили в яму, а вторую разлили по пятну зелени вокруг пещеры. Наконец все отошли в сторону, и вниз сбросили зажжённую спичку.
Пока оно полностью не прогорело, в моей голове звучал тонкий крик. Оно пыталось умолять. Оно пыталось торговаться. Оно пыталось угрожать. Но мы стояли и смотрели, как оно горит, пока цветы не превратились в пепел, а камни не потрескались от жара. Голос стих, только когда всё превратилось в тлеющие угли. Мужчины засыпали яму, а сверху навалили тяжёлый камень.
Проблема была ликвидирована, по крайней мере, в том месте. Но могли остаться и другие. Если вы поступите с ними так же, как и я, всё будет в порядке.
Не доверяйте феям.
Переводы других рассказов этого автора, которые мы выкладывали на pipmy:
Свиньи
Вздор
Белый олень
Что посеешь...
Охота на бекаса
Нечто в кукурузных полях
Дед Мороз
Серия звонков в офис Министерства Сельского Хозяйства США
Краткий путеводитель для городских жителей
Одонтофобия
Рыбалка
Со звёзд
Крошечное пианино
Обратная связь имеет значение. Если история не понравилась, найдите минутку написать в комментариях, почему (само произведение, качество перевода, что-то ещё). Буду признателен.
Минутка саморекламы: на нашем с Sanyendis канале, Сказки старого дворфа, свежие переводы появляются раньше. На неделе выложим финал "Жучиной горы" (мир, в котором живут герои, прошёл через глобальную климатическую катастрофу; уцелевшие ютятся в крохотном поселении на вершине горы в подобии странного симбиоза с огромными жукоподобными тварями). Заглядывайте, мы будем рады.
Ужас на завтрак
Собравшись утром, как обычно, приготовить тосты, девушка обнаружила на одном из кусочков хлеба странное серое пятнышко и решила провести небольшой эксперимент. Результат оказался весьма... неожиданным.
Автор: Nausicaa Harris. Мой перевод, вычитка: Sanyendis
Оригинал можно прочитать здесь
Это случилось не так давно, в 2011 году. Я тогда ещё училась в университете, штудировала древнегреческий и увлекалась комедиями Аристофана. Тем ясным сентябрьским утром я собралась, как обычно, позавтракать, и достала заготовку для тоста – я тогда частенько ими баловалась по утрам. Ничего особенного: просто кусок хлеба, покрытый розовой глазурью (которая то ли сама имела вкус клубники, то ли намекала на клубничную начинку).
Но вид этого тоста заставил меня удивлённо поднять брови: на нём виднелось крохотное сероватое пятнышко. Моей страстью была античная литература, но помимо этого я с самого детства увлекалась изучением грибов и плесени; более того, в качестве специализации я выбрала именно биологию. Обычно плесень не приживается на таких штуках, слишком уж обильно их обрабатывают консервантами. Мне стало интересно: что за организм смог выжить в настолько неблагоприятной среде, как споры просочились сквозь плотные серебристые стенки пакета. Я почувствовала в этом какую-то загадку. Аккуратно положив тост в банку, я написала на ней крупными буквами «ТАЛИЯ, ЭКСПЕРИМЕНТ ПО ИССЛЕДОВАНИЮ ПЛЕСЕНИ» и убрала в шкаф, чтобы соседка по комнате случайно не выбросила. И предоставила плесени спокойно расти в темноте. На следующем тосте, к счастью, серых пятен не оказалось; я с удовлетворением отметила этот факт и позавтракала: до начала занятий оставалось совсем немного времени. Вернуться к экспериментам с плесенью мне удалось лишь к вечеру; я планировала разрезать тост на несколько кусочков и проверить, как быстро будет протекать развитие образца в разных условиях. Плесень, сумевшая расцвести на пропитанном консервантами хлебце, без сомнения, обладала поистине выдающимися талантами к выживанию; даже поверхностные эксперименты могли дать любопытные результаты!
Однако в шкафу меня ждало поразительное зрелище: плесень уже успела покрыть субстрат почти полностью: нетронутой осталась только розовая глазурь. Больше всего плесень походило на Penicillium, но не имела характерного зеленоватого оттенка, свойственного тем представителям Penicillium, с которыми мне доводилось иметь дело. Её удивительно мохнатая поросль напомнила мне Botrytis cinerea [прим.: ботритис серый, плесневый гриб, возбудитель серой гнили растений], но, если память мне не изменяла, Botrytis предпочитает растительные субстраты и не растёт на хлебе. Может быть, всё пошло от клубничной начинки? И этот необычайно быстрый рост…
Я попыталась найти что-нибудь о «быстром росте плесени», но результаты сводились к бесполезным заметкам вроде «всего за два дня на хлебе появились пятна», и ни слова о том, что «заготовка для тоста заплесневела за несколько часов». Тогда я снова засела за микологические справочники, но не смогла найти ни одного вида плесени, которая вела бы себя так странно. К тому времени окончательно стемнело, и я легла спать, рассчитывая продолжить исследование утром.
Но следующий день принёс лишь новые вопросы.
Плесень увеличилась почти вдвое и выпустила… Сперва я приняла это за спорангии. Они выглядели такими же серыми и пушистыми, как и остальная поросль, и не имели характерных для спорангиев признаков. Я назвала их так только потому, что они торчали вверх и в стороны: четыре выроста, расположенных довольно симметрично по краям, и пятый, более крупный и похожий на луковицу. Я позвала соседку, и она тоже выразила недоумение по поводу того, как плесень может расти настолько быстро и формировать подобные структуры. Пощупав новообразования, я обнаружила две крайне неприятные вещи. Во-первых, они были гораздо плотнее, чем я ожидала: под внешней мягкой массой ощущались какие-то твёрдые включения, напоминающие кости. Во-вторых, плесень начала издавать звуки!
Я никогда не слышала о подобном. У плесени ведь даже нет голосовых связок! Я слышала разве что об эксперименте, в котором исследователи преобразовали электрическую активность Physarum polycephalum [прим.: физарум многоглавый, распространённый модельный организм в генетике, физиологии и биохимии] в музыку. По-видимому, передо мной была не плесень… или, по крайней мере, не обычная земная разновидность.
В тот день у меня как раз был урок биологии. Накануне я планировала захватить эту штуку с собой, чтобы показать профессору, но теперь побоялась брать её в руки. Почему, ну почему же я этого не сделала! Возможно, наш преподаватель догадался бы обратиться к какому-нибудь квалифицированному специалисту. Хотя, если подумать, мог ли кто-то на Земле обладать такими знаниями? Но, возможно, тогда распространение этого кошмара удалось бы подавить в зародыше. С тех пор, слыша сообщения о подобных случаях, я не раз задумывалась, не обрекла ли я человечество на ужасный конец.
Но я забегаю вперёд. В тот день я пыталась заниматься своими делами, но всё валилось из рук. Плесень лепетала. Я не могу подобрать другого слова, чтобы описать издаваемые ею звуки. Она издавала высокочастотный писк, и, хотя я не обладала опытом в области микологических вокализаций (едва ли меня можно за это винить), мне казалось, что в нём звучала боль. Может быть, это всё антимикробные препараты, использованные для обработки тоста, которым это существо вынуждено было питаться? Как ни странно это прозвучит, но в тот момент я испытывала растущее чувство беспокойства за плесень и после обеда поспешила в общежитие, чтобы продолжить наблюдения.
За те несколько часов, что меня не было в комнате, наросты ещё больше разрослись и стали напоминать голову, лапы и хвост какого-то маленького серого животного. Они уже начали давить на стенки банки изнутри, так что я отвинтила крышку. Существо продолжало издавать жалобные звуки; я пыталась найти что-нибудь об этом в Интернете, но безрезультатно. Я решила, что наутро, в выходной день, проведу полное исследование; возможно, даже отнесу это странное создание в лабораторию.
Но моим планам не суждено было сбыться.
Поздно ночью (скорее даже ранним утром) меня разбудил громкий стук, доносившийся из шкафа. Я открыла дверцу, в глубине души уже догадываясь, что увижу внутри. Да, мои подозрения подтвердились: покрытое плесенью нечто уже наполовину вывалилось из банки; наросты делали его похожим на маленькое серое животное – отвратительное подобие земной кошки. Пока я наблюдала за ним, несчастная тварь окончательно освободилась и сделала несколько неловких шажков по полке шкафа, словно птенец, выбравшийся из разбившегося раньше времени яйца. Оно оглянулось, устремив на меня злобный взгляд, и зарычало; его бездонные чёрные зрачки, казалось, заглянули мне в самую душу. А потом оно шагнуло к краю полки, готовясь прыгнуть. Я инстинктивно пригнулась.
Но оно и не попыталось вцепиться мне в горло; существо бросилось к широко распахнутому окну, в которое влетал свежий апрельский ветерок. Оно село на подоконник, напряглось…
И взлетело к звёздам.
До конца своих дней я не забуду это отвратительное, мерзкое существо, это порождение плесени и испорченной заготовки для тоста. Я никогда не забуду, как оно словно бы карабкалось по воздуху, топча его своими плесневыми лапками, попирая все законы природы. Я никогда не забуду, как из-под его хвоста вылетела переливающаяся всеми цветами радуги струя – возможно, именно она и придавала ему необходимое ускорение. Такое существо не могло, не имело права существовать. Это выглядело настолько сюрреалистично, что я поймала себя на мысли: уж не является ли составляющая его тело материя чем-то более разреженным, чем плоть обычных земных существ? Мне казалось, что достаточно лишь простого воздействия фотонов, чтобы оно смогло взмыть в воздух и устремиться в вышину, оставляя за собой бесконечный радужный след.
Я не знаю, куда оно делось, оставило ли нас в блаженном покое и устремилось в глубины межзвёздной ночи, или же предпочло обосноваться на орбите и претерпело очередную трансформацию, распространяя споры, словно созревший кордицепс, но не захватывая разум мелких членистоногих, а сразу преобразуя неживую материю. Подозреваю, последнее предположение недалеко от истины, ведь в интернет-чатах и даже в научных журналах встречались намёки на подобные случаи. Был ли мой гость первым, или же всё началось с какой-то другой выпечки, которая превратилась из вкусного завтрака в неземное существо… или даже в орудие самой судьбы? За прошедшие с тех пор годы я не почувствовала никаких неприятных последствий, но кто может предположить, во что выльется его дальнейшая эволюция?
Но я снова отвлеклась. Самое главное – я никогда не забуду звуков, которые это существо издавало в полёте, не забуду это нечестивое песнопение, казавшееся воплощением презрения ко всему, что было мне дорого. Боже мой, эти звуки, это отвратительное, отвратительное пение! Оно навсегда останется в моей памяти, кажется, я до сих пор его слышу: «Н’я’н! Н’я’н! Н’я’н! Н’я’н! Н’я’н! Н’я’н!»
Думаю, все поняли, о чём идёт речь:
Другие рассказы этого автора, который мы переводили и выкладывали на pipmy:
Обратная связь имеет значение. Если история не понравилась, найдите минутку написать в комментариях, почему (само произведение, качество перевода, что-то ещё). Буду признателен.
Минутка саморекламы: сегодня на нашем с Sanyendis канале, Сказки старого дворфа, выложим свежий перевод - рассказ Sam Miller "Нелегальная копия" из серии "Коробки" (герою истории стоило быть осторожнее, раз уж он любит гулять ночью по тёмным переулкам). Также на неделе ожидается финал "Жучиной горы" (мир, в котором живут герои, прошёл через глобальную климатическую катастрофу; уцелевшие ютятся в крохотном поселении на вершине горы в подобии странного симбиоза с огромными жукоподобными тварями). Заглядывайте, мы будем рады.
Рассказы водителя-дальнобойщика
Ещё один старый перевод.
Дорога - странное, мистическое место. Тому, кто связал свою жизнь с дорогой, доводится порой стать участником странных и страшных событий.
Автор: Miranda Johansson. Вычитка: Sanyendis
Ниже приведены стенограммы радиопередач, которые можно было услышать на гражданском диапазоне летом и осенью 2015-го года в некоторых южных штатах и на Восточном побережье. Говоря о себе, рассказчица упомянула только несколько деталей: она работает водителем грузовика, её зовут «Джоанна» или «Джо», и её преследует странное существо, которое она называет «Ангелом».
История первая. Всё за один доллар
Некоторые из вас просили больше историй (прим.: нет никакой информации о том, что рассказчица с кем-то что-то обсуждала, поэтому неизвестно, кто же её об этом просил, если, конечно, такие люди вообще были). Что ж, хорошо, не в моих правилах игнорировать такие просьбы. Дайте-ка подумать, что я смогу вспомнить…
(семисекундная пауза)
Ну, не во всех моих историях есть какой-то глубокий смысл.
Например, как-то ночью я видела, как все, кто погиб на трассе, поднялись из могил, чтобы прокатиться автостопом. Мёртвые, остекленевшие глаза поблёскивали на обочинах в свете фар. Ну, в общем-то, и всё на этом, они просто стояли и смотрели. Я не могла остановиться, чтобы кого-то из них подбросить, потому что со мной уже есть Ангел, который обычно устраивается на переднем сидении.
(трёхсекундная пауза)
Или вот этот случай. На самом деле, он тоже совершенно бессмысленный. Зашла я как-то в Макдональдс… Понимаете, когда работаешь дальнобойщиком, довольно сложно следить за здоровьем. Часто не удаётся нормально выспаться, да и правильно питаться не всегда получается. Когда доставка горит, а ты на шоссе, вокруг ночь и хочется есть – ясное дело, никто не откажется съесть гамбургер-другой.
(трёхсекундная пауза)
Так вот, я тогда в кои-то веки была во Флориде. Торопиться было некуда, но мне было лень, и когда впереди показалась эта золотая буква «М», я подумала, чёрт возьми, почему бы и нет, понимаете?
Дорожки там были узковаты, грузовик не проехал бы, поэтому я припарковалась у обочины и направилась ко входу. Было, пожалуй, часов семь утра. Я помню, что солнце едва поднялось над горизонтом и отражалось в окнах, когда я вошла.
Посетителей было не так уж много. Обычное, думаю, дело для придорожного макдака в такое время. Я подошла к стойке.
Там работало два человека, чем-то похожих друг на друга. Сальные волосы, жирная кожа. Пустые улыбки. Знаете, меня всегда тянет вымыть руки, когда я вижу таких ребят.
Парень принял мой заказ. Пока его готовили, я решила сходить в туалет. Там было довольно чисто, но меня немного беспокоила музыка. Там стояли такие жестяные колонки. У вас было когда-нибудь чувство, что иногда музыка просто маскирует тишину?
И ещё Ангел тоже был там. Он выглядел так, будто мешок, набитый кишками, родил ребёнка от фрактала, только если бы ребёнка при этом ещё и омыло небесное сияние. И он делал эту штуку. Вот, снова, слышите? Послушайте сами.
(пятисекундная пауза, во время которой не слышно ничего, кроме шума эфира).
Он вечно так делает. То есть, я имею в виду, реально без остановки!
(короткая пауза)
Я тоже люблю слушать музыку, особенно если веду машину. Но любая музыка звучит плоско по сравнению с теми звуками, что издаёт Ангел. Даже не плоско, а просто одномерно.
(четырёхсекундная пауза)
Да, так вот. Я пробыла в туалете минуты две, не больше, а когда вышла наружу, все уже ушли. Не было ни клиентов, ни работников. Но мой заказ был готов, стоял в пакете на прилавке.
(короткая пауза)
Мне стало любопытно. Я вообще любопытная девушка. И к тому времени я повидала уже столько всякого, что была уверена, что если прошвырнуться вокруг, то, по крайней мере, будет что потом вспомнить.
Так что я обошла стойку и заглянула на кухню. Там никого не было, но все плиты и прочие устройства работали.
Я заглянула в их крошечную, тесную раздевалку и в ещё более тесный туалет для персонала. Это было довольно волнующе, на самом деле. Будто во время концерта зашёл за кулисы. Но там тоже никого не было.
В итоге я нашла их в кладовой. Это была холодильная камера, на удивление просторная, с металлическими полками. Знаете, сети фастфуда рассылают в свои отделения такие большие пластиковые пакеты с готовыми продуктами. Остаётся только вскрыть его, и у вас будет всё, что нужно, чтобы собрать дешёвый бургер.
Так вот, они вытащили все эти пакеты с полок на середину зала и побросали там в одну большую кучу.
Я ожидала найти тех двух работников, которых уже видела здесь, но их тут лежало гораздо больше. Человек десять, все в фирменной одежде, все похожи друг на друга. Сальные волосы, жирная кожа. Пустые улыбки. Пустые глаза.
Они выглядели так, будто чего-то ждали.
(короткая пауза)
Интересно, чего?
(шестисекундная пауза)
Я вернулась в машину и собралась позавтракать.
Да, знаю, знаю. Но, раз уж на то пошло, если я до сих не траванулась их едой, то чего-то подобного недостаточно, чтобы я отказалась от бургеров.
(короткая пауза)
И ещё они, само собой, перепутали мой заказ. Картошку фри и молочный коктейль мне, по крайней мере, положили, но вместо бургера всучили человеческий череп, завёрнутый в промасленную бумагу.
(девятнадцатисекундная пауза. Через десять секунд рассказчица вздыхает, будто собирается что-то сказать, но останавливается. Перед окончанием трансляции раздаётся слабый, не поддающийся интерпретации шуршащий звук)
История вторая. Болезнь
(Запись этой передачи начинается с середины предложения. Неизвестно, началась ли так сама передача, или запись неполная).
…какая-то болезнь, она нигде не описана, но он лично это видел. Она что-то нарушает в тканях, сбивает какие-то биоритмы, и тело не заживает должным образом. Каждая крохотная ранка зарастает совершенно непропорциональным количеством рубцовой ткани. Отрубите себе руку, сказал тот парень, и она вырастет снова, только будет вся бугристая и перекрученная.
Он рассказывал мне, что видел однажды человека, британского солдата, который служил на западном фронте во время Первой мировой войны. Он запутался в колючей проволоке во время обстрела, и немцы наделали в нём кучу новых дырок, пока он пытался освободиться. Из него просто сделали отбивную.
Его сейчас держат в старом госпитале в Лионе. Так говорил тот парень. Он сказал, что его пропустили туда, когда он подделал документы, притворившись гениальным хирургом, который провёл десять лет за границей, работая на организацию «Врачи без границ».
Дверь в палату была заперта, внутри было темно. Парень сказал, что раньше этого солдата кормили внутривенно, так как есть нормально он уже не мог, но теперь прекратили. Никто не хотел этим заниматься, да и всё равно, похоже, толку от этого не было.
То существо на кровати, тот солдат, похоже, не реагировал ни на свет, ни на голоса, сказал тот парень с заправки. Но он видел, как его грудь, или то, что было когда-то грудью, двигается вверх-вниз. Быстро-быстро, совсем как у кролика. Панические вдохи.
(трёхсекундная пауза)
Есть и другие, сказал тот парень. Их не так уж много, но они есть. Иногда их пытаются убить. Родственники, в основном. Из милосердия. Но им отрубают, например, голову, а они поднимаются и шаркают себе дальше, пока новая голова не отрастёт. Непонятно, понимают ли они, что происходит, но иногда они пытаются кричать своими сросшимися губами.
(трёхсекундная пауза)
Ну, по крайней мере, тот парень так говорил.
(пятисекундная пауза)
Никогда не была во Франции. Вот бы там побывать.
(шестисекундная тишина, после которой запись заканчивается).
История третья. Фабричный городок
Думаю, сегодня ночью может пойти снег.
(короткая пауза)
Конечно, он не будет идти долго, но, думаю, пара снежинок на нас упадёт.
(пятисекундная пауза)
Америка странная страна, приятель.
(четырёхсекундная пауза)
Она слишком большая. Я так думаю, поэтому у нас так много историй о призраках. Например…
(короткая пауза)
Сколько у нас сейчас, триста миллионов человек? Больше? Но и этого будет мало, чтобы заселить все наши земли. Некому присматривать за огромными пустынными пространствами. Все эти земли, в которых нет ни души…
(короткая пауза)
Все эти одинокие шоссе. Наверняка там водятся призраки. Даже не надо быть дальнобойщиком, чтобы это понимать.
Я сейчас еду через Алабаму, направляюсь в Техас, старый добрый Штат Одинокой Звезды. Я предпочитаю миновать Алабаму как можно быстрее, потому что Алабама, знаете ли, это Алабама. Я сделала из этого такую игру. Пытаюсь побить свой собственный рекорд.
Но иногда…
(короткая пауза)
Я теряю сознание, наверное. Иногда это происходит, когда я веду машину. Я понимаю, что за рулём уже четыре часа, а кажется, будто прошла всего секунда. Или я прихожу в себя, паркуясь на обочине, а день уже превратился в ночь.
Раньше такого не случалось. Думаю, это всё Ангел.
Он много чего может, жаль, собеседник из него никакой.
(восьмисекундная пауза. Рассказчица начинает мурлыкать какую-то мелодию себе под нос, а потом тихонько напевает: «Иисус любит меня, я это знаю, ведь так сказано в Библии»).
(пятисекундная пауза)
О, да, Алабама. Была я как-то в Алабаме, просто проезжала через неё, и вот так вот потеряла сознание. А пришла в себя уже в этом городе. Ну, он выглядел как город, но там было очень тихо, и я сразу поняла, что вокруг нет никого, кроме меня. Поэтому я вышла, просто чтобы осмотреться, понимаете?
Ангел делал что-то странное. Он был немного в стороне от меня, футах, может, в двадцати, но с ним никогда нельзя точно определить расстояние. Всегда кажется, что можно протянуть руку и дотронуться до него. В любом случае, он был прямо у меня перед глазами, всегда прямо перед ними, и следовал за взглядом, куда бы я ни посмотрела. Можете себе представить? Как будто он прилип к глазному яблоку, а не парил в воздухе передо мной.
(трёхсекундная пауза)
У него есть некая симметрия, и он слегка искажает пространство вокруг себя. Или нет. Наверное, в этом нет необходимости. Мир, по крайней мере то, что мы называем реальностью, примерно так же реален по сравнению с Ангелом, как честные бои в профессиональном рестлинге.
Но я чувствовала, что это место, где бы оно ни находилось, было бы нереальным даже без участия Ангела. Во-первых, тут не было никаких указателей. Ни названий улиц, ни вывесок, ничего. И, как я уже говорила, не было видно ни одного человека, но там и тут стояли припаркованные машины. Ни у одной из них не было номера.
Вдалеке виднелась какая-то фабрика, из заводской трубы шёл дым. Мне стало любопытно, так что я запрыгнула в кабину и поехала в ту сторону.
Сперва это было незаметно за шумом двигателя, но по мере приближения к заводу появился… гул. Это был даже не звук, на самом деле. Или звук, но такой низкий, что я скорее ощущала его подошвами ботинок, чем слышала.
Фабрика была странной. У неё не было дверей, но стены были покрыты этими…
(короткая пауза)
Я бы сказала, что это были иллюминаторы, потому что они были круглыми, но в них не было стёкол, и из них выпирала плоть.
Я знаю, что это была именно плоть, потому что я подошла к одному из этих иллюминаторов и потрогала её. Она была тёплой, розовой и податливой. И без волос. Слишком гладкая, чтобы быть человеческой. Когда я прикоснулась к ней, она задрожала. Может быть, это воображение шутило со мной шутки, но на секунду мне показалось, что земля тоже слегка вздрогнула.
Прикоснувшись к этой штуке, я почувствовала себя так, будто в чём-то испачкалась. Мне было немного противно. Я поняла, что хочу вернуться на шоссе.
Поэтому я села в свой грузовик и уехала оттуда. Мой навигатор не работал, и я решила просто ехать вперёд, пока меня не будет отделять от города хоть какое-то расстояние. Так что я поглядывала на завод в зеркало заднего вида и просто ехала.
(короткая пауза)
За городом были ещё какие-то дороги, но я никуда не сворачивала и, в конце концов, выбралась на шоссе.
(четырёхсекундная пауза)
Кое-что живое я там всё же видела. Прямо за городом, оно перешло дорогу передо мной. Оно было похоже на оленя, но…
(короткая пауза)
В общем, я засомневалась, не надышалась ли я заводского дыма.
(пятисекундная пауза)
Думаю, у каждого дальнобойщика есть парочка историй о том, как с ними случалось что-то странное. Это одна из моих.
Ладно, неспящие, берегите себя. С вами была Джоанн, я с вами прощаюсь.
(Трансляция заканчивается)
История четвёртая. Святость
Я снова забыла, чем занималась.
(семисекундная пауза)
Раньше я была христианкой, наверное. Пресвитерианкой. Теперь нет.
Не то, чтобы я не верила в Бога или ангелов. Я знаю, что они реальны. Просто… Ну, я думаю, подчинение – естественная часть поклонения, понимаете, о чём я?
(короткая пауза)
И случись когда-нибудь Богу самолично обратить на нас свой ужасный взор, мы, так или иначе, покорились бы, хотелось бы нам того или нет. С учётом этого, вся религия кажется…
(Рассказчица прерывается; наступает тишина длительностью 1 минута 22 секунды - самая длинная пауза за всё время её выступлений. Когда она снова заговорила, её голос звучал механически ровно).
Свят, свят, свят Господь Бог Саваоф, небо и земля полны Тобой...
(Трансляция резко заканчивается. Начинают говорить другие пользователи, явно раздражённые тем, что частота была занята так долго. Никто из них не упоминает содержание передачи).
История пятая. Канализация Обамы
Сегодня я везу полный трейлер говядины из Далласа в Шарлотту. Я не сплю уже восемнадцать часов, но знаете, даже в трейлере с холодильной установкой мясо не может храниться вечно. По закону на нём должны ставить дату упаковки, и, само собой, никто не захочет покупать старое мясо.
Я купила шесть банок энергетика и половину уже выпила.
(короткая пауза)
Сегодня такая яркая и большая Луна, но за облаками она кажется размытым пятном.
(четырёхсекундная пауза)
Пожалуй, я видела любую погоду, какая только бывает в этой части света. От Техаса, с его мясокомбинатами, до Восточного побережья, где множество людей хочет получить свой стейк на обед.
(короткая пауза)
Когда доберусь до Шарлотты, я посплю в кабине часа четыре, а потом возьму следующий груз и отправлюсь в Нью-Джерси.
В целом, меня устраивает моя работа. Я не боюсь одиночества и долгих поездок. Но иногда сроки поджимают, и приходится проводить без сна сутки напролёт, и вот это я ненавижу. В глазах будто песка насыпали – так всегда бывает, когда тело требует отдыха, а прилечь и выспаться нельзя.
(восьмисекундная пауза. Слышно, как рассказчица пьёт; вскоре после этого раздается звук сминаемой алюминиевой банки).
В общем, я хочу рассказать вам одну историю. Наверняка некоторые из вас её уже слышали раньше (прим.: нет никаких доказательств того, что эту историю раньше рассказывали, или хотя бы упоминали где-то ещё). После того случая я сейчас скорее перейду на другую сторону улицы, чем приближусь к канализационному люку.
Когда ко мне пришёл Ангел, я начала видеть разные странные вещи. И пока вы все тут не начали делать преждевременные выводы и говорить, что это просто мои глюки, поверьте, ребята, я успела обдумать это уже миллион раз. Но сейчас я считаю, что нет ничего глупее, чем подвергать сомнению моё восприятие реальности.
(короткая пауза)
Я была за рулём, торопилась, но дело в том, что тогда я ещё не совсем, ну, приноровилась к тому, что Ангел был рядом со мной. Мне казалось, что я умру, если придётся провести ещё одну минуту за рулём, пока он сидит рядом на пассажирском сидении и просто наблюдает за мной.
(пятисекундная пауза)
Удивительно, к чему только человек не привыкает. Сейчас я спокойно могу смотреть на него. И да, я всё ещё думаю, что он жутко уродливый, но, знаете… пожалуй, я к нему привыкла. А тогда я изо всех сил старалась не отрывать глаз от дороги, как будто не видела его периферийным зрением так же чётко, как если бы смотрела прямо на него.
Добравшись до города, я нашла стоянку и припарковалась. Я вылезла из кабины и решила немного пройтись и проветриться. По крайней мере, мне хватило ума запереть грузовик.
Я знаю, о чём вы все сейчас подумали. Да, я залезла в открытый люк. Даже если за вами следит что-то вроде Ангела, это выглядит довольно необычно. Но, слушайте, на самом деле это не так уж странно, как может показаться. Думаю, Ангел тоже этого хотел, на самом деле. Может быть, он хотел, чтобы я спустилась туда.
(короткая пауза)
Думаю, иногда он хочет мне кое-что показать.
(короткая пауза)
В итоге я совершенно заблудилась. Внизу было темно, и стояла жуткая вонь. И, что хуже всего, я не могла избавиться от Ангела.
Что ж, я хорошо усвоила этот урок. Убежать от него не получится.
Так вот, внизу… Через некоторое время шахты превратились в тоннели. Все стены были покрыты… ну, пусть будет грязью. Коричневой грязью. Я была уверена, что иду не в ту сторону, но что мне оставалось? Пытаться вернуться тем же путём и заблудиться ещё сильнее?
Я шла по туннелям, спускаясь всё ниже и ниже. Наверное, я была уже гораздо глубже канализационных труб. Я шутила про себя, что воздух становится теплее, потому что я приближаюсь к центру Земли. Так себе шутка. Время от времени мне за шиворот падали холодные капли с потолка. Отвратительно.
Не знаю, продолжал ли Ангел вести меня там, внизу, или всё вышло случайно, но, в конце концов, я попала в огромный зал. Гигантский. Там был бассейн, размером, наверное, с озеро. Чёрт, да он мог быть размером с Атлантический океан, я же не видела другого берега. И он был заполнен до краёв этим коричневым веществом. Жижа с твёрдыми кусками. Я думала, что потеряю сознание от запаха.
А над поверхностью, как какое-то ужасное солнце, возвышался Ангел, похожий на реку вина, текущую через ворота из костей. Или, может быть, всё было наоборот.
(семисекундная пауза. Слышно, как рассказчица открывает очередную банку газированного напитка).
Думаю, им не понравилось, что я там оказалась.
(короткая пауза)
Они вылезли из бассейна и направились ко мне. Тогда я была гораздо более пугливой, чем сейчас, так что просто замерла. Они…
(короткая пауза)
Знаю, это прозвучит глупо. Они были человекообразными, но сначала я не могла понять, что именно скрывается под грязью. А потом коричневая масса начала с них стекать, и…
Они все были похожи на президента Обаму. Ага. И это были не маски. Не знаю, были это клоны или, может быть, призраки, но сходство было идеальным.
У них были остекленевшие глаза, а рты напоминали дряблые овалы, но губы двигались, будто бы они пытались мне что-то сказать. Но не раздавалось ни звука. И все были одеты в сшитые на заказ костюмы. Такие, знаете, идеально подогнанные по фигуре. Правда, после «ванны» выглядели они не очень презентабельно.
Видите, я же говорила, что это будет звучать глупо.
(короткая пауза)
Но тогда, когда я их увидела, мне было не до того, чтобы оценивать абсурдность происходящего.
В общем, я просто бросилась бежать. Бежала, куда глаза глядят. В конце концов, мне удалось добраться до технических тоннелей.
(короткая пауза)
Не помню, как мне это удалось, но я нашла дорогу. А там выбраться на поверхность было уже делом техники. Боже, до сих пор помню, как же приятно было снова вдохнуть свежий воздух.
Я блуждала там, внизу, несколько часов, и опоздала с доставкой.
(четырёхсекундная пауза)
К слову, в другой раз я видела ещё одну странную штуку… (неразборчиво)
(трансляция забивается шумом помех. Доносятся странные, искажённые звуки: удары и неразборчивые крики. Ещё через полминуты трансляция заканчивается).
История шестая. Добрый самаритянин
Когда работаешь дальнобойщиком, приходится иногда сталкиваться со странными людьми.
(короткая пауза)
То есть, я хочу сказать, вам так или иначе попадаются странные люди, кем бы вы ни работали. По-моему, все люди, так или иначе, в чём-то странные. Но есть что-то в…
Ну, я думаю, «странное» не существовало бы без «нормального», так ведь? Так что же тогда «нормально»? Я считаю, «нормально» - это когда ты спишь ночью и просыпаешься утром. Работаешь с девяти до пяти, а потом идёшь домой. А если тебе приходится нарушать свой график сна ради заработка, это довольно странно, не находите?
Так вот, когда работаешь дальнобойщиком, приходится сталкиваться со странными людьми. Стоянки для грузовиков, ночные заправки… Это сами по себе довольно странные места, но когда приезжаешь туда посреди ночи, спал за последние сутки всего пару часов и держишься на одних энергетиках, там становится действительно…
(пятисекундная пауза)
Это всё ночь. Ночью меня всегда тянет рассказывать байки о привидениях, знаете ли.
Я как-то познакомилась в баре с парнем. Это было в середине зимы, но дороги были отличные, и я шла с опережением графика. Я решила остановиться где-нибудь, выйти из грузовика и немного размять ноги, ну, может, ещё купить шоколадку или чем-нибудь перекусить.
А потом мне на глаза попался бар, он был весь увешан сверкающей неоновой рекламой пива, и я подумала – какого чёрта! Да, некоторые из вас, наверное, скажут: «Джо, ты же была за рулём!» Знаете ли, я зарабатываю на жизнь тем, что кручу баранку, и хорошо знаю, что мне стоит делать, а чего нет. Спросите любого дальнобойщика, и он вам скажет, что, когда в полном одиночестве мчишься по трассе, а за окнами ночь, гораздо приятнее вести машину, если в кабине припасена баночка пива.
Итак, я припарковалась у бара и направилась внутрь. Была среда, около полуночи, так что не удивительно, что зал пустовал. Там был только бармен, какой-то парень, пялившийся в свою кружку, и Ангел.
Я говорила, что Ангел следует за мной повсюду, но это не совсем так, на самом деле он всегда там, где-то впереди. Как сейчас: я оставила его в грузовике и чувствовала, что он наблюдает за тем, как я пересекаю парковку, а потом он уже оказался в баре, когда я вошла. Хотя не похоже, чтобы это место его так уж заинтересовало. Он стоял в углу и просто наблюдал за происходящим, превратившись в несколько концентрических, вращающихся колец плоти.
Я направилась к бару и заказала разливного пива. Так вот, тот парень… Другой клиент, я имею в виду, не бармен. Он выглядел ужасно. Похоже, он недоедал. Но я подумала: какая разница, я и сама за рулём уже несколько часов и выгляжу, наверное, не лучше.
(семисекундная пауза; слышно, как рассказчица открывает банку газированного напитка и делает глоток).
Я так и не узнала, как его звали. И вообще ничего о нём не знаю. Он не говорил, а я не спрашивала. Я решила, что ему просто нужен кто-то, чтобы выговориться, и дала ему такую возможность.
Он рассказал, что был членом какой-то секты, у себя, в Новом Орлеане. Все они были довольно богатыми людьми, и им было скучно. Они хотели заняться чем-то захватывающим и опасным, как я поняла. На его лице даже проступили капельки пота при этих словах, и он сказал, что они узнают, что он всё выболтал, и накажут его.
(короткая пауза)
Он, определённо, был пьян.
По его словам, эта секта занималась всякими странными вещами. Они собирались в своих шикарных домах, резали собак и раскладывали куски мяса по полу в виде ритуальных узоров, или разбрасывали в беспорядке, как на тестах Роршаха.
(пятисекундная пауза)
В общем, где-то к этому моменту я начала подумывать, что парень не просто недоедает. Он выглядел загнанным. Я решила, что из-за него у меня могут быть неприятности, и пора закругляться. Я положила несколько долларов на прилавок, извинилась и направилась в дамскую комнату.
В туалете в зеркале отражался Ангел, но в самой комнате его не было видно. Он наблюдал за мной, как и всегда.
(короткая пауза)
Я закончила свои дела, а когда вернулась, парня уже нигде не было видно. Я поблагодарила бармена, попрощалась и вышла.
На улице я остановилась выкурить сигаретку, как вдруг до меня донеслись странные звуки. Какие-то стоны и щёлкающие звуки, будто кто-то ронял камешки на землю.
В поисках источника звуков я зашла за угол и увидела того парня из бара. Покачиваясь, он стоял у стены. Он…
(короткая пауза)
Зубы сыпались водопадом из его рта, и они были слишком длинными и тонкими, понимаете? А тот звук – с этим стуком его зубы падали на асфальт. У его ног уже образовалась приличная куча.
Он, кажется, меня не заметил, а я просто курила, наблюдая за ним. А когда сигарета прогорела до фильтра, затушила окурок ногой, вернулась к себе в кабину и тронулась с места.
(пятисекундная пауза)
Ну, кто знает, может быть, ему нужна была помощь.
(короткая пауза)
Да, да, конечно. Джо, как же тебе не стыдно. Ну, я полагаю, когда на месте второго пилота постоянно сидит кто-то, похожий на крутящийся цветок из разрезанных кошачьих черепов, это делает тебя немного менее чутким. В любом случае, уверена, тот парень в силах позаботиться о себе сам.
Ладно, что-то я заболталась. Берегите себя, друзья, и следите за дорогой.
(Трансляция заканчивается)
Обратная связь имеет значение. Если история не понравилась, найдите минутку написать в комментариях, почему (само произведение, качество перевода, что-то ещё). Буду признателен. Надо ведь учиться на ошибках, верно?
Минутка саморекламы: сегодня на нашем с Sanyendis канале, Сказки старого дворфа, выложим свежий перевод, рассказ-притчу Nausicaa Harris "Семь матерей" - о непослушных детях и мачехе, которая очень доходчиво объяснила, почему она никогда не сможет стать их прежней матерью.
Оленья голова
Небольшая крипипаста о странной хижине в лесу, на которую наткнулись герои.
Автор: Miranda Johansson. Мой перевод, вычитка: Sanyendis
Оригинал можно прочитать здесь.
Мне как-то попали в руки кадры аэрофотосъёмки леса, окружающего мой родной городок. Было интересно рассматривать эти старые снимки, особенно потому, что лес тогда был не таким густым, как сейчас, и было хорошо видно, как выглядела земля, не скрытая кронами деревьев.
Фотографии были, конечно, не лучшего качества, но мне показалось, что я вижу… Ну, что-то вроде углубления в земле, пожалуй, так можно это назвать. Я бы сказал «кратер», но для кратера оно было, всё же, маловато. Скорее, что-то вроде чаши в земле.
Я упомянул об этих фотографиях, потому что именно там, в центре чаши, появился тот охотничий домик. Я не оговорился: он действительно появился за одну ночь, буквально.
Звучит как бред, я понимаю. Но, клянусь, так всё и было, и в городе ходило много пересудов об этом случае, а сами домик стал, своего рода, достопримечательностью. Люди даже специально приезжали к нам, чтобы взглянуть на него, покупали футболки и всё такое. Та ещё шумиха поднялась.
Дело не только в том, что хижина появилась вот так посреди леса. Удивительнее всего было, что, когда её нашли, внутри везде лежала пыль, а окна выглядели так, будто их давно не мыли. Казалось, что домик простоял там, как минимум, несколько лет.
Как бы то ни было, кто бы ни поставил его там, они действительно стремились создать образ этакого стереотипного охотничьего домика, вплоть до головы оленя над камином.
Я побывал там одним из первых. Мы с моим лучшим другом Нилом как раз отправились тогда в поход, и вот, выходим мы как-то утром из палатки, а он уже стоит. Представляете? Что? Нет, я не имею к этому никакого отношения, клянусь. Сами посудите, там были только мы вдвоём. Как, по-вашему, мы могли построить дом за одну ночь? И, в конце концов, где бы мы достали материалы?
В общем, верить или нет, дело ваше. Я просто рассказываю, как всё было.
В наших местах частенько говорят об этом. Это что-то вроде нашего Флетвудского монстра.
Некоторые скептики утверждают, что это какой-то тщательно продуманный розыгрыш, но лично я считаю, что появление этой хижины невозможно объяснить логически. Есть, видите ли, одна деталь, которую видели только мы с Нилом, и которая изменилась, когда туда добрались зеваки.
Мы никому не рассказывали об этом. Не то, чтобы мы нарочно договаривались держать это в тайне. Просто, знаете, не появлялось особого желания об этом распространяться.
Но я не могу перестать об этом думать.
Как висевшая на стене оленья голова могла продолжать двигаться?
Обратная связь имеет значение. Если история не понравилась, найдите минутку написать в комментариях, почему (само произведение, качество перевода, что-то ещё). Буду признателен. Надо ведь учиться на ошибках, верно?
Минутка саморекламы: завтра на нашем с Sanyendis канале, Сказки старого дворфа, выложим свежий перевод, рассказ-притчу Nausicaa Harris (возможно, вы помните этого автора по рассказам "Золотой океан" и "Я им всё выскажу!", которые мы переводили и выкладывали на pipmy) "Семь матерей" - о непослушных детях и мачехе, которая очень доходчиво объяснила, почему она никогда не сможет стать их прежней матерью.
Фрески
Иногда близким стоит быть внимательнее к иррациональным детским страхам, какими бы странными они ни казались.
Автор: Elliot Avery. Вычитка: Sanyendis
Оригинал можно прочитать здесь.
У всех нас в детстве были иррациональные страхи. Иногда, повзрослев, мы вспоминаем о них со смехом, а иногда чувство страха остаётся с нами на всю жизнь.
Например, я боялся настроечных таблиц телевизора. Не знаю, было ли дело в помехах или в чём-то ещё, но в детстве они всегда меня пугали. Помню, на одной из станций вместо таблицы была картинка с изображением маленькой девочки. Я часто видел её в кошмарах. Иногда мне даже снилось, что я иду на кухню за стаканом молока, а она играет там с разделочным ножом, глядя на меня снизу-вверх глазами, полными вожделения, хотя я был тогда ещё слишком мал, чтобы это толком осознавать. В первом классе со мной училась девочка, которая была похожа на неё. Я старался избегать её, пока однажды на перемене она не подбежала ко мне в слезах, спрашивая, за что я так её невзлюбил, и мне было очень неловко.
Когда мы подросли, именно она подарила мне мой первый поцелуй. С тех пор настроечные таблицы стали пугать меня чуть меньше.
А моя младшая сестра боялась фресок. Одна была нанесена на стену подъезда в нашем многоквартирном доме – на ней была изображена не отличавшаяся оригинальностью пасторальная сцена семейного пикника в парке, и она всегда пряталась за спину мне или кому-то из родителей, когда мы выходили на улицу или встречали такие картины на стенах домов или где-нибудь ещё во время прогулки.
На вопросы, почему фрески так её пугают, она отвечала, что думает, что в них кто-то прячется. Иногда она видела краем глаза, что в их глубине что-то движется. Родители, конечно, пытались её успокоить. Говорили, что это просто её воображение, что никто не выпрыгнет из картины и не утащит её. Но это не слишком-то помогало.
Однажды, когда я был в восьмом классе, а сестра в первом, мы шли вместе в школу. Она показала мне на стену в подъезде. На фреске был изображён человек, которого я никогда прежде не замечал. Тёмный мужской силуэт отчётливо виднелся на заднем плане, скрытый в тени деревьев. Но я не придал этому значения. Сестра настаивала, что раньше его там не было, но я был настроен довольно скептически. В конце концов, говорил я, откуда она может знать, что силуэта там не было, если она боялась смотреть на фреску дольше секунды? Она злилась, что я ей не верю, и дулась всю дорогу до школы, но я не придавал этому значения, пока не прошла ещё неделя.
Когда мы вышли из лифта и спустились в подъезд, моя сестра вдруг завопила. С искажённым от ужаса лицом она показывала на фреску на стене, крича и заливаясь слезами, а потом забежала обратно в лифт. Когда дверь за ней закрылась, я с любопытством присмотрелся к картине. Я не сразу это заметил, но через некоторое время, наконец, понял, что так напугало мою сестру.
Тёмный силуэт за деревьями, кажется, стал ближе.
Скорее всего, это был обман зрения, но мне показалось, что фигура стала гораздо больше, чем раньше, и сместилась к переднему плану. Мало того, это был уже не просто силуэт. Можно было различить коричневые туфли и тёмно-серые брюки, но верхняя часть лица оставалась в тени. Рассматривая в недоумении фреску, я обратил внимание, что из всех людей, изображённых на картине, только этот мужчина был сам по себе. Все остальные сидели или играли с друзьями или с семьёй, а он, единственный, просто стоял в тени.
В конце концов я решил, что это либо розыгрыш художника, рисовавшего фреску, либо какой-то ловкий хулиган решил так пошутить, чтобы напугать жильцов. Мужчина на картине, разумеется, не мог двигаться. Наверное, это была просто оптическая иллюзия, возникавшая, когда свет падал на стену под другим углом. Я вернулся за сестрой и потащил её в школу, стараясь больше не задумываться о случившемся, хотя с тех пор мы оба избегали смотреть на эту проклятую фреску. Было в ней что-то сверхъестественное или нет, но она, безусловно, вызывала тревогу, и после того, как ты один раз замечал такую странность, уже не мог не обращать на неё внимания.
Но всё обошлось. Примерно в начале сентября, когда снова начались занятия в школе и мне приходилось вставать на час раньше моей дорогой младшей сестры, что избавляло меня от созерцания её выходок перед фреской, я обнаружил, проходя как-то мимо, что полускрытая тенью фигура исчезла. Я был весьма удивлён, заметив это, и несколько минут в растерянности осматривал стену, но её нигде не было видно. Может быть, кто-то пожаловался, что фреска выглядит жутковато, и силуэт закрасили? Хотя я не замечал, чтобы в последнее время тут работали маляры.
Мне некогда было размышлять об этих странностях: новые домашние задания, которыми нас теперь заваливали в школе каждый день, оставляли не так уж много свободного времени. Но иногда я вспоминал эту историю, когда сестра приходила домой, вся дрожа, как от сильного холода, и рассказывала, что снова видела где-то на стене Человека-тень. Один раз в переулке, на покрытой граффити стене, потом в школьном спортзале. Мы с родителями говорили ей, что она уже слишком взрослая для таких глупостей, и старались не обращать внимания на её заскоки.
Пока, в один прекрасный день, она не вернулась из школы домой.
Несколько недель царил полный хаос. Полиция засыпала вопросами нашу семью и всех наших знакомых; криминалисты обыскивали квартиру в поисках улик, которые можно было бы использовать, чтобы повесить вину за её исчезновение на нас. Мать едва могла вымолвить слово сквозь неудержимые рыдания, отец метался по квартире в такой ярости, что, клянусь, из его ушей шёл пар, и клялся отомстить тем, кто отнял у него единственную дочь. И посреди всего этого – я, глупый, неловкий подросток, отчаянно желавший хоть чем-то помочь и понимавший, что это не в моих силах.
Шли месяцы. Я беспомощно наблюдал, как поиски сходят на нет, а моя семья медленно расползается по швам. Отец пристрастился к бутылке. Мать просто сидела на кухне, ничего не делая, как будто ожидая смерти. Иногда мне приходилось заставлять её есть. Скоро я начал обижаться на родителей. Мы все очень страдали, но они были, кажется, полностью поглощены случившимся. Неужели они не понимали, что у них, друг у друга, есть они сами, что у них, наконец, есть ещё один ребёнок, о котором тоже нужно думать?
Я связался с плохой компанией. Пожалуй, в этом нет ничего удивительного. Прогуливал уроки, выпивал и принимал наркотики в компании других малолетних преступников. Пытался забыться, не думать о том, как мне не хватает милого голоска моей сестры, как не хватает настоящих родителей. Я слишком быстро повзрослел. Вот мне всего четырнадцать, и я прячусь под лестницей на нижнем этаже заброшенной автостоянки, наслаждаясь вкусом украшенных пирсингом губ в розовой помаде и теплом пухленьких бёдер, надеясь, что охранник нас не заметит.
Но хватит об этом.
Наверное, вам хочется, наконец, узнать, чем всё закончилось. Это было на мой шестнадцатый день рождения. Кучка нас, непутёвых оболтусов, собралась на пляже после наступления темноты. Кто-то выкатил на песок пустой мусорный бак, и мы разожгли в нём костёр. Пиво и дешёвое вино текли рекой. Они и пились легко, как вода. К полуночи мне стало нехорошо, и я побежал к ближайшей заправке, но оказалось, что туалет уже заперт, поэтому я проблевался на песок. Немного придя в себя, я присмотрелся к стене, о которую опирался.
На ней была изображена фреска, освещённая отблесками ярко горящего костра. На ней были нарисованы счастливые отдыхающие на пляже, и она была совсем не похожа на ту, оставшуюся в подъезде нашего дома. Но, как и тогда, с этой фреской было что-то не так.
На берегу лежал маленький тёмный предмет – рваная ткань и сбившиеся в колтуны волосы. На нём сидели две чайки: одна с высоко поднятой головой и крыльями, очерченными смелыми, густыми мазками краски, с широко раскрытым в крике триумфа клювом, и другая, копавшаяся в теле.
Я не видел лица, но мне это было и не нужно. В тот момент я понял, какой ужас она должна была испытывать. Этот абсолютный, иррациональный ужас, и даже хуже того, ведь я больше не был ребёнком и всё понимал.
Я никогда не смогу перерасти поглощающие меня ужас и отчаяние. Я никогда не смогу оглянуться назад и посмеяться над своими детскими страхами.
Другие рассказы этого автора, который мы переводили и выкладывали на pipmy:
Thaumoctopus mimicus. Незнакомец на пляже
Обратная связь имеет значение. Если история не понравилась, найдите минутку написать в комментариях, почему (само произведение, качество перевода, что-то ещё). Буду признателен. Надо ведь учиться на ошибках, верно?
Минутка саморекламы: сегодня на нашем с Sanyendis канале, Сказки старого дворфа, выложим свежий перевод - рассказ Nelke "Место в Раю" (этот автор может быть вам знаком по рассказам "Вся королевская конница" и "Объятия Ленга", которые мы уже публиковали на Pipmy): история о девушке, которая после автокатастрофы начала видеть во сне людей, которым вскоре предстояло умереть.
Безлунная ночь
Дед рассказывает внуку о странных событиях, свидетелем которых ему довелось стать, когда он работал на старой заправочной станции.
Автор: Luke Jones. Вычитка: Sanyendis
Оригинал можно прочитать здесь.
Как-то раз, ещё в 1981 году, дедушка взял меня с собой на принадлежавшую ему старую заправочную станцию, стоявшую на окраине небольшого городка Шервуд, штат Арканзас. Он решил, что лавочку пора закрывать. Дедушка управлял этой станцией почти всю свою жизнь, с тех пор, как сам был школьником, и нанимал других ребят, чтобы они подменяли его, пока сам он ходил на занятия.
Но к середине 70-х проложили многополосное шоссе, и люди почти перестали ездить по дороге, на которой стояла дедушкина заправка. А жаль – станция была настоящей архитектурной диковинкой. Она называлась «Круглая вершина» и была похожа на крошечный замок: одинокая башенка с белыми стенами и остроконечной крышей, покрытой красной черепицей, пара бензоколонок, а внутри едва хватало места, чтобы развернуться. Съехав с шоссе, вы должны были проехать около мили по болотистой местности, по дороге, на обочинах которой росли кипарисы, прежде чем перед вами открывался вид на это крохотное сказочное здание. Волшебное место.
В общем, в тот день дедушка спросил, не хочу ли я поехать с ним, чтобы посмотреть на «Вершину», пока она ещё не закрылась. Заняться было нечем, и я согласился. Стоял прохладный мартовский день, промозглый ветер забирался под пальто и пробирал до костей.
Мы добрались до станции. Дедушка обошёл здание снаружи – наверное, проверял, не успел ли кто-нибудь намусорить. Он старался держать «Круглую вершину» в чистоте, пусть по этой дороге почти никто и не ездил. Вернувшись, дедушка огляделся, проверяя, не приближается ли машина, и пригласил меня войти. Он сел на маленькую скамеечку возле входной двери.
На его лицо словно набежала тень, и он скорчил гримасу, будто его вот-вот стошнит. Чтобы вы понимали: люди называют моего дедушку «Весельчак». С кем и о чём бы он ни говорил, он всегда старался сказать собеседнику что-нибудь приятное. Улыбка никогда не сходила с его лица. Если бы я не знал его так хорошо, то подумал бы, что он рад закрыть, наконец, своё давнишнее предприятие. Поэтому, когда я увидел у него на лице это выражение, меня охватило странное, болезненное чувство.
- Присаживайся, Рикки, ‑ сказал он и похлопал ладонью по скамейке.
Я послушно сел.
- Я расскажу тебе одну историю, Рикки, - сказал он, - которую ещё никогда никому не рассказывал.
Он посмотрел на небо, будто искал там что-то, и задумчиво потеребил пальцами нижнюю губу.
- Ты знаешь, каково это – работать в таком вот месте, одному, ночью?
Конечно, я ответил «нет». Дедушка никогда не рассказывал о работе на станции.
- Только ты, вентилятор, радио и далёкие звуки машин, которые едва слышно из-за стрёкота и жужжания насекомых, Рикки. Смотришь на тёмную дорогу, на то, как она скрывается в темноте болота, и кажется, что может случиться вообще всё, что угодно. Жуткое ощущение, понимаешь?
Он покачал головой.
- Но это всё наши мозги. Мы придумываем себе столько всякого, что никакие настоящие ужасы с этим не сравнятся. Ну, или, по крайней мере, мне хочется так думать.
Он остановился ненадолго, продолжая смотреть в небо.
- Было это, значит, где-то в июле или августе 1953 года, - сказал он. – В те времена я не мог позволить себе платить помощникам больше четырёх баксов в неделю. Не так уж и много, даже по тем временам, так что мне самому частенько приходилось работать на станции, в любое время суток. На этой дороге было не так уж много мест, где можно было остановиться и передохнуть, так что, понимаешь, люди так или иначе притормаживали тут, даже если бензин был им без надобности. Так что я старался, чтобы это место было открыто как можно дольше. Ну и иногда приходилось коротать тут ночи, куда без этого.
Та ночь ничем не выделялась, кроме жары. Лето 1953 года, Рикки. Такое чувство, что Бог тогда включил под нами жаровню, да и задремал. Знаешь такое выражение – на тротуаре можно поджарить яичницу? Так вот, в тот год яйца варились вкрутую раньше, чем курица успевала их снести. А охладиться было совершенно нечем. Здесь, на станции, у нас стоял старый электрический вентилятор на стойке, и всё. А у тех, кто ехал из Сент-Луиса, было только «четыре-шестьдесят». Понимаешь, о чём я? Четыре окна вниз, шестьдесят миль в час. Чистилище на колёсах.
Все, кто к нам подъезжал, казались немного не в себе. Да я и сам чувствовал, что схожу с ума. Ты потеешь и потеешь, пока не начинаешь чувствовать себя ворохом пропотевшего тряпья, хотя вентилятор дует тебе прямо в лицо. Встаёшь и выходишь на улицу, и кажется, что тебе на плечи обрушивается сплошная стена жары.
Вот, например, один парень подъехал на старом Ленд Крузере Студебеккер. Вышел из машины и просто уставился на бензонасос. Я вышел и предложил ему заправиться, а он вытаращился в ответ так, будто у меня шесть голов. «Нет, мне бы только дорогу спросить…» - пробормотал он, но не успел договорить, как я заглянул в дом и вынес ему бесплатную дорожную карту, мы их всем раздавали. Он кивнул, сел в машину и уехал.
Или другой пример. Одна семья остановилась заправиться, и я заметил, что задние сиденья в машине были опущены, чтобы дети могли там спать. Глава семейства вышел из машины и ходил вокруг, бормоча что-то о том, как здорово они проводят время. В это время одна из детей, маленькая девочка, высунулась из окна, так что её волосы разметало ветром, и протянула мне три бутылки колы.
- Мистер, вы не могли бы их выбросить?
Я кивнул, немного замешкавшись, потому что бутылки были полными, а потом понял, что дело в том, что эта семейка просто не делала остановок, чтобы сходить в туалет.
Так продолжалось день за днём, и все уже едва переставляли ноги от жары. А однажды вечером, перед самым закатом, мне позвонил мой приятель, Эл Планкетт.
Тут дедушка на мгновение замолчал и посмотрел на меня. Я, кажется, впервые заметил, каким морщинистым было его лицо.
- Эл был немного не от мира сего. Он увлекался всякими странными штуками, оккультизм и всё такое. Летающие тарелки и маленькие зелёные человечки были его коньком. Но я ничего не имел против него. Он соглашался выйти поработать на станции почти в любое время и был у меня на хорошем счету. Он всегда серьёзно относился к работе. Рабочая этика, если хочешь.
Так вот, Эл звонит мне на станцию и говорит, что ему надо выйти поработать. Я спрашиваю, зачем, Эл? Эту ночь я могу отработать и в одиночку. А он настаивает. Говорит, не может оставаться дома. Эл жил один в Джексонвилле. Он так и не женился, что казалось мне немного странным, но, наверное, всё свободное время он тратил на написание этих его писем в газеты.
Конечно, говорю, Эл, выходи, если хочешь. А он с облегчением: - О, спасибо, Весельчак, ты просто мой спаситель.
Я ещё подумал, как-то странно это прозвучало. Но Эл, говорю тебе, вообще был странноватым, да и коротать ночь на станции в компании всяко приятнее.
Так вот, Эл появился минут через десять. Он был в джинсах и старом свитере, под глазами огромные мешки, и выглядел он так, будто неделю не мылся. Так что я сразу понял, что у него что-то случилось.
- Что нового, Эл? – спросил я его. А он закрыл дверь и выглянул в окно, будто за ним кто-то следил.
Он покачал головой – прямо-таки затряс, сел рядом со мной и достал зажигалку. А сигарет у него опять не было, и бумажник он тоже не захватил. Делать нечего, дал ему пять центов и четвертак, чтобы он купил пачку в автомате. Эл закурил и, кажется, немного расслабился. Но решился что-то сказать, только выкурив ещё пару сигарет.
- Мне кажется, за мной кто-то охотится, - сказал он.
- Да кто может за тобой охотиться, Эл?
- Ну, эти, ты знаешь, - и он махнул рукой, наверное, имея в виду «издалека».
Я не знал, что на это можно ответить. Наверное, подумал я, ему просто приснился плохой сон. Так бывает, если у тебя слишком богатое воображение и ты живёшь в месте, где ничего никогда не происходит. Так что я просто подошёл и похлопал его по плечу.
- Оставайся тут, сколько хочешь, Эл, - сказал ему я.
Поначалу это была самая обычная ночь, ну, не считая жары. Я начал проводить инвентаризацию газировки и прочего, и попросил его сходить и наполнить баки. А так мы, в основном, сидели, потели и слушали радио. Эл успел выкурить целых две пачки «Пэлл-мэлл», и всё время бросал взгляды в сторону окна.
Так прошло несколько часов. Потом, около десяти часов вечера, примерно за час до закрытия, я услышал звонок – прибыл посетитель. Я разбирался с бухгалтерией, так что попросил Эла выйти и заправить. А он не отвечал. Я голову поднял, а он у окна застыл и на улицу смотрит.
- В чём дело? Что там такое?
- Это… Это они пришли, - заикаясь, ответил он.
Я ничего толком не понял, поэтому только покачал головой, отложил бумаги и направился к двери.
- Весельчак, не ходи! Не выходи наружу!
Но я его не послушал и вышел на улицу, в жару.
Тут дедушка снова сделал паузу.
- Лучше бы я этого не делал. Но, скорее всего, итог всё равно был бы тем же самым.
И вот вышел я к насосам и увидел двух очень высоких мужчин в чёрных шляпах-дерби. Знаешь, сейчас люди уже редко носят шляпы, но даже в 1953 встретить человека в шляпе можно было не так уж часто. А потом я заметил, что на них одинаковые, явно шитые на заказ, костюмы. На улице было градусов под сорок, так что это было тоже более, чем странно. И по ним было нельзя сказать, чтобы жара доставляла им какие-то неудобства, не то, что у всех наших обычных посетителей. Они выглядели совершенно безмятежно, и у обоих на лице была одинаковая приятная улыбка, которая показалась мне какой-то неправильной.
Один из этих парней сделал такое движение рукой в сторону машины и попросил: «Пожалуйста, пополните запасы». Именно так, слово в слово. Я запомнил это, потому что это звучало как-то странновато.
Я пожал плечами, кивнул и пошёл к их машине. В ней сидел третий мужчина, в таком же костюме. Он сидел на пассажирском сидении, глядя прямо перед собой, а на лице у него было точно такое же располагающее выражение. А потом я обратил внимание, что машина тоже была какая-то странная. Она сверкала серебром, у неё были очень гладкие обводы, в общем, я никогда раньше такой модели не видал. Она выглядела совершенно новой. Я решил, что это какая-то новая модель, видимо, из северных штатов. Эмблемы производителя нигде не было видно, на дверях не было ручек, и, что ещё важнее, люка топливного бака тоже не было видно, ну, или я просто его не замечал. Я повернулся, чтобы спросить об этом тех мужчин, и увидел Эла – он стоял в дверях станции, засунув правую руку под свитер, и смотрел прямо на них.
- Уходите! – крикнул он им. – Вы не можете сюда войти. Вы и сами это знаете.
Двое мужчин стояли неподвижно, не говоря в ответ ни слова. Затем я услышал позади звук мотора и, повернувшись, увидел, что серебристая машина завелась и уже выезжала задом со стоянки, а человек в костюме, сидевший на пассажирском сидении, всё так же смотрел прямо перед собой и улыбался. Проследив за тем, как машина исчезает в темноте, я развернулся и увидел, что двое других мужчин тоже исчезли.
Я почувствовал запах, знаешь, будто кто-то резко газанул, такой сернистый запах иногда чувствуется на дорогах, и повсюду плавали маленькие огоньки. Я сперва подумал, это светлячки, но они были немного крупнее и голубоватого оттенка. Эл тем временем бешено махал руками, чтобы я скорее возвращался внутрь.
- Это что сейчас такое было, Эл? – спросил я его.
- Я не… Я не могу… - пробормотал он в ответ и уставился в пол, обхватив себя за плечи. Другая его рука всё ещё сжимала что-то под свитером.
- Что это у тебя там? – сказал я.
- Долгая история, – ответил он. – Не спрашивай об этом. Пока ты ничего не знаешь, ты в безопасности. И мы оба в безопасности, пока я здесь.
Пришлось ему поверить. Что ещё я мог сделать? Поэтому я сказал ему, что он может оставаться, пока я не закрою заправку, а потом ему придётся идти куда-нибудь ещё. Он ответил, что всё понимает, но сказал это совсем невесело.
Следующий час тянулся, как патока. Казалось даже, будто стрелки идут назад. В нос бил тот серный запах, и у меня ужасно разболелась голова. Будто этого было мало, вентилятор отказался работать, и внутри было жарко, как в аду. Даже заход солнца в том году не приносил облегчения.
Когда появлялись посетители, Эл не хотел выходить, так что работать приходилось, в основном, мне. И мне было не по себе, понимаешь, Рикки? Да и кто бы на моём месте мог оставаться спокойным. Я почти потерял голову от страха. Лампы, висевшие на заправке, отбрасывали длинные тени, и мне мерещились в них эти мужчины в чёрных костюмах, застывшие в напряжённых позах. Очередные огоньки фар вдалеке приводили меня в ужас. Я был уверен, что фары парят над землей и светят под каким-то невозможным углом, а потом показывался какой-нибудь обычный старый «Шевроле». В общем, ты понимаешь, я был немного не в себе.
Наконец, часы показали десять. Я закрыл кассу. За последний час я уже дважды успел сменить рубашку – запасные лежали в шкафу, на случай, если старая совсем пропитается потом. Я спросил Эла, готов ли он идти. Он ответил, что да, готов, только если я подброшу его до дома. Я согласился.
Мы открыли дверь, и эти трое мужчин были там. Стояли прямо перед нами. У меня упало сердце.
Я услышал какой-то жуткий звук. Сперва мне показалось, что это кричит Эл, но тут же сообразил, что это было радио. Оно снова включилось, и из него доносились помехи. Я даже не мог предположить, что радио может издавать такие громкие звуки.
В прошлый раз я не обратил на это внимания, но рост мужчин был не менее семи футов. Но, несмотря на это, они не глядели на нас сверху вниз – они смотрели строго прямо перед собой и приближались к заправке. Тот, что был слева, махнул рукой в мою сторону, и я почувствовал, будто в меня врезался грузовик с доброй тонной кирпичей. Я отлетел назад, врезавшись в груду коробок у стены.
Эл открыл было рот и потянулся рукой под свитер, но двое мужчин схватили его за руки, прежде чем он успел сделать хоть что-то. Приёмник начал сам собой переключать станции, не сбавляя громкости, пока, в конце концов, не остановился на одной. Братья Эймс повторяли одну и ту же строфу:
- Безлунная ночь!
Третий мужчина стоял в дверном проёме, он повернулся в мою сторону, но совсем не смотрел на меня. Двое других схватили свитер Эла и разорвали его, как будто он был сделан из бумаги.
- Безлунная ночь!
У Эла что-то было на коже, будто кусок металла, чуть выше пупка.
- Безлунная!
Одно мгновение, и мужчины разорвали и остальную одежду, Эл только беспомощно бился в их руках.
- Ночь!
Один из мужчин дотронулся до этого кусочка металла, и головная боль, которую я испытывал всё это время, тут же стала намного сильнее. Я едва мог держать глаза открытыми, а звуки визжащего радио вдруг как будто отдалились. Потом была ослепительная вспышка синего света, и я почувствовал, будто меня приподнимает над землёй.
- Безлунная…
Открыв глаза, я понял, что нахожусь посреди белой пустоты, которая, кажется, тянулась бесконечно во все стороны. Белизна и пустота, и ничего больше. Я не мог шевельнуться. Я посмотрел вверх, и увидел в небе над собой огромный чёрный треугольник. Я не мог понять, неподвижен он или очень медленно, но приближается, слегка вращаясь, ко мне, и меня охватила ужасная паника. Я был готов бежать со всех ног, куда глаза глядят, но не мог пошевелить ни рукой, ни ногой. А потом я понял, что слышу крики, вперемешку с каким-то странным звуком.
Сперва мне показалось, что это снова радиопомехи. Но потом до меня дошло, что это больше похоже на звук, с каким жарится на сковородке мясо.
Прямо передом мной, не знаю, насколько далеко, лежал на земле Эл, совершенно голый. Вокруг него стояли те трое мужчин, тоже полностью обнажённые. На их телах не было ни волоска, и они казались совершенно одинаковыми, как пластиковые манекены. Они смотрели на него всё с тем же располагающим выражением на лицах. Тут я обратил внимание, что белое поле вокруг тела Эла стало красным. Всё выглядело так, будто он разжижался. Небольшие кусочки его тела отлетали в стороны, окрашивая то, на чём он лежал, в алый и розовый цвета. Эл кричал, как младенец. Вскоре всё, что было Элом Планкеттом – кожа, мышцы, кости, - сгнило под взглядами тех мужчин, а то, что осталось, обратилось в розовый туман и рассеялось в воздухе. И я уверен, он до последнего чувствовал всё, что с ним происходило.
Дедушка сглотнул. Я понял, что разговор даётся ему непросто. До этого момента я не был уверен, стоит ли верить в его историю. Но именно эта пауза всё решила. Его ноздри подрагивали, когда он говорил. Если дедушка и был актёром или лжецом, то чертовски хорошим. Я почувствовал, что он переживает сейчас этот момент заново, возможно, впервые за десятки лет.
- Вскоре он перестал кричать, - продолжил дедушка. – Над тем, что осталось от его тела, повис в воздухе тот кусок металла, который я видел раньше у него на животе, и он казался гораздо больше, чем раньше. Об Эле напоминало только розовое пятно, и оно тоже постепенно исчезало.
Все трое мужчин повернулись ко мне, Рикки. Ты и представить себе не можешь, какой ужас я тогда испытал. Я бы предал кого угодно, отдал бы всё, что угодно, лишь бы не испытывать на своей шкуре того, что, как я знал, произойдёт, если они остановят на мне свои взгляды.
Но вместо этого я снова почувствовал ужасную пульсацию, та треугольная штука наверху, кажется, извергла из себя водопад черноты, и меня будто опять подняли. И я оказался здесь, на станции, а жужжание в ушах превратилось в голоса братьев Эймс, которые всё ещё пели:
- Безлунная ночь, На небе совсем не видно Луны…
А потом песня оборвалась, и, я уверен, до меня донёсся чей-то голос. «Никому не говори, - сказал он. – Никому не говори».
И я никому не говорил о том случае до сегодняшнего дня.
Дедушка посмотрел на меня и улыбнулся. Но это была невесёлая улыбка, и я не чувствовал в ней ни капли обычного тепла.
- Ладно, забудь об этой ерунде, - сказал он. – Наверное, это всё мне померещилось из-за жары.
Остаток дня мы почти не разговаривали, вычищая со станции старые банки из-под газировки и всякие мелочи и загружая их в дедушкин грузовик. Он больше ничего не рассказывал ни об Эле, ни о мужчинах в костюмах, а я не мог найти в себе силы продолжить его расспрашивать.
Несколько лет спустя я вспомнил эту историю, и мне стало любопытно. Я навёл справки об Эле Планкетте. Сначала я думал, что этого парня никогда не существовало, а дедушка просто подшутил надо мной. О нём не было никакой информации. Ни живых родственников, ни могилы, ни даже некролога. Но потом мне посчастливилось найти кое-что в публичной библиотеке в Джексонвилле. Это была газетка об НЛО 50-х годов, с именем Эла прямо на обложке.
В основном он писал безобидные статьи о криптидах и зелёных человечках. Но последней его работой была статья, рассказ от лица самого Эла, где он писал о том, как нашёл что-то в лесу. Металлический предмет. Он был уверен, что это часть инопланетного корабля или какого-то оружия. Рядом с ним происходили странные вещи, вроде замедления времени или левитации. И ещё он говорил о странных людях в строгих костюмах.
Он писал, что думает, что они живут среди нас. Что они не слишком хорошо нам подражают, но быстро учатся. Я вспомнил невесёлую дедушкину улыбку. Я подумал обо всех людях, которых видел в своей жизни, и которые показались мне чуточку… неправильными. Я вспомнил о том, что эти мужчины могли сделать одним лишь своим взглядом.
С тех пор страх навсегда поселился в моей душе.
Композиция, о которой идёт речь:
Обратная связь имеет значение. Если история не понравилась, пожалуйста, найдите минутку написать в комментариях, почему (сам рассказ, качество перевода, что-то ещё). Буду признателен. Надо ведь учиться на ошибках, верно?
Минутка саморекламы: на нашем с Sanyendis канале, Сказки старого дворфа, все переводы появляются раньше. А ещё сегодня выложим продолжение "Жучиной горы" (после глобального изменения климата небольшое поселение выживших ютится на вершине горы; люди живут в странном подобии симбиоза с огромными насекомоподобными тварями, вот только не всем по душе такое соседство). Осторожно, будет тег "Жесть".
Вся королевская конница...
Ещё одна старая работа. История о материнской любви и гиперопеке, о боли и безумии, о сделке - и о том, чем придётся пожертвовать ради выполнения желаний.
Автор: Nelke. Мой перевод, вычитка: Sanyendis
Оригинал можно прочитать здесь
- Это не Клэр, - сказала она, не моргая.
- Ш-ш-ш, - ответила я, нежно проведя рукой по сохранившейся половине её лица. Она никак не показала, что чувствует моё прикосновение. – Я люблю тебя, Клэр. Несмотря ни на что.
- Нет, нет. Клэр здесь нет, она ушла.
Я привязала её к старому столу ремнями и верёвками. Не то, чтобы я боялась собственной дочери, но сперва с ней было непросто. Возвращаться из того тёмного, холодного места… Должно быть, там было так страшно. Кроме того, моя девочка всегда была строптивой.
- Не говори так о себе. Было так тяжело вернуть тебя обратно. Сейчас, когда ты отдохнула, давай поговорим о чём-нибудь.
- Клэр ушла. Настоящая Клэр, она ушла. Её душа ушла отсюда. – Её голос был монотонным, немногим громче шёпота.
Она смотрела прямо перед собой. Она была так убедительна. Но я знала, что у меня всё получилось, знала, что она вернулась ко мне, и не имеет значения, хотела она этого или нет. Было больно осознавать, что она лжёт мне, что она всё ещё надеется уйти от меня, но, по крайней мере, она была рядом. И у нас было достаточно времени, чтобы восстановить то, что нас когда-то связывало. Я снова ласково провела рукой по её лицу.
- Это просто гниющее мясо… – прошептала она. Не в силах больше слышать эти страшные слова, я поцеловала её в лоб и прикрыла ей глаза, чтобы дать отдохнуть.
Было так трудно вернуть её к жизни. За это время запах, исходивший от её тела, который был сперва не сильнее, чем от забытого на солнце пакета с фруктами, многократно усилился, превратившись в сладкое и тяжёлое зловоние. То, что я с ней сделала, остановило процесс, но не обратило его вспять. Но, увы, её всё ещё сложно было назвать хорошенькой (особенно с этой новой стрижкой).
Половина её головы отсутствовала, она была разбита вдребезги. Я собрала все кусочки, какие смогла найти, и целый день складывала их, будто паззл, но найти удалось не всё, некоторые куда-то подевались. Заглянув внутрь, можно было увидеть, что череп пуст: мозг разбрызгался по полу и стенам, так что мне пришлось вытирать его тряпкой. Я наполнила черепную коробку старыми газетами и надела на неё вязаную шапочку, чтобы голова казалась целой. Вышло не так уж плохо, если бы не смятая половина лица, которую я была не в силах восстановить, по крайней мере, не сломав ей челюсть. И я хотела, чтобы она поговорила со мной. Она должна была объясниться.
С остальными частями тела было и проще, и труднее одновременно. Труднее, потому что тащить её на себе было нелегко, с моей-то многострадальной спиной и прочими болячками. Проще, потому что обмыть губкой сломанные руки и ноги, заштопать кожу и надеть на тело одежду не составило труда. Мне пришлось наспех переделать одну из её рубашек и юбку, чтобы можно было надеть их спереди, а также из-за веса, который она набрала за время отсутствия, но она всё равно выглядела прекрасно, совсем как в детстве, до того, как выросла и отказалась носить одежду, которую я для неё шила.
Я медленно вышла из подвала, не поворачиваясь к ней спиной, в точности повторяя последовательность шагов, которую использовала во время ритуала. Скорее всего, в этой предосторожности не было смысла, знаю, но я не решалась без причины нарушать свой шаг.
Когда я добралась, наконец, до кухни, полуденный летний воздух обжёг меня пощёчиной. Я рухнула на стул, пытаясь восстановить дыхание, и слёзы полились из глаз бурным потоком. Возможно, это было облегчение, или просто напряжение покидало тело. С ней всегда было так трудно.
Мы плохо расстались. Всю последнюю неделю перед её отъездом мы спорили почти без остановки. Я пыталась оставаться любящей и терпеливой матерью, но она продолжала отталкивать меня, хлопала дверями и отвечала односложно. Она хотела уйти из дома и отправиться учиться куда-то ещё, далеко отсюда, в место, где полно плохих людей, которые заставят её забыть всё, чему я её учила. Конечно, я не хотела её отпускать, и, как и положено хорошему родителю, объясняла ей, почему она не права, но она ничего не хотела слышать. Однажды вечером она просто собрала вещи и ушла с фермы.
Я пыталась преградить ей дорогу, умоляя передумать, но она не хотела слышать ни слова. Она просто оттолкнула меня, больно ударив по плечу, и исчезла в темноте. Я пыталась броситься следом, но она уже ушла, и я не знала, в каком направлении она могла отправиться.
Можете себе представить, каково это? Когда тебя ненавидит твой собственный ребёнок? Я не могла дышать, мне казалось, что я умираю. Мне казалось, что мои лёгкие и грудь заполнены битым стеклом. Всю ночь я выла и кричала, но она так и не вернулась. Я выпила полбутылки ликёра и расцарапала себе всё лицо и шею, пока, наконец, не уснула на диване.
На следующий день я проснулась от того, что эта её шавка лизала мне руку. Я отпихнула её и продолжила пить – всё, что смогла найти, лишь бы заглушить эту боль. Несколько дней прошло, как в тумане. Я выпила всё спиртное в доме, опустошила даже бочки с домашним ликёром, стоявшие в подвале. Меня рвало, когда я пыталась что-нибудь съесть, и я била собаку каждый раз, как находила в доме её мочу или дерьмо.
Скоро спиртное кончилось, а мой ребёнок так и не вернулся домой. У меня дрожали руки, и внутри осталась только обида и боль. Я увидела собаку, трусливо скулившую в углу, и она напомнила мне о ней. Я пинала её, пока она не попыталась меня укусить. Тогда я вышла из себя, взяла лопату и убила неблагодарную маленькую сучку.
Я пошла в ванную, чтобы привести себя в порядок. Впервые за несколько дней я была трезвой и могла ясно видеть себя. Видок у меня был не из приятных: я не мылась и не переодевалась, и вся одежда была измазана рвотой и кровью. От меня, наверное, разило, но я уже притерпелась к запаху. На лице было множество синяков, но я не помнила, откуда они взялись. Наверное, в какой-то момент я упала. Глаза были красными и опухшими, с сеткой лопнувших сосудов.
Из зеркала на меня смотрела грустная, старая женщина. Дом разваливался, а загоны с животными пустовали уже несколько месяцев, с тех пор, как я всех их продала. Дочь больше не будет приносить деньги в дом, а мои скудные сбережения закончатся за несколько недель. Выбор был невелик.
Я взяла бритвенное лезвие, лежавшее под раковиной. У меня так дрожали руки, что я порезала кончики пальцев до кости. Я представила себе лицо дочери, когда она вернётся и найдёт меня лежащей в ванной, но потом поняла, что она никогда не вернётся. Я умру и сгнию, забытая всеми, здесь, в глуши. Насекомые будут ползать по моему телу, пока от него совсем ничего не останется, а моя дочь обо мне и не вспомнит. Она будет счастлива там без меня.
Силы снова покинули меня. Слёзы потекли по щекам, я ударила кулаком в зеркало и задышала глубже, чтобы набраться смелости перед тем, как погрузить лезвие в плоть. Я говорила со своим отражением, что моя мать всегда запрещала делать, рассказывала ему о том, что чувствую, о своей беспомощности. Моя единственная вина была в том, что я слишком сильно любила своего ребёнка. Я просила у зеркала прощения.
И зеркало ответило.
Когда я пытаюсь вспомнить, что было дальше, всё будто затягивает дымкой. Я помню, что моё отражение вдруг заговорило и перестало быть похожим на меня. Или было похожим, но выглядело как-то странно. Существо, отражавшееся в зеркале, напоминало манекен с моим лицом, которое натянули на гладкий набалдашник, заменявший голову, но говорило оно моим голосом. Я не помню, о чём именно шёл разговор, но знаю, что оно задало мне вопрос, и я ответила.
Через несколько часов я проснулась. Уже стемнело. Я очень осторожно села, с удивлением обнаружив, что в мышцах нет ни боли, ни ломоты. Я уставилась на свою руку, и откуда-то из затылка пришло знание, которого там раньше не было, но которое я воспринимала, как свои собственные воспоминания. Я знала названия своих костей: ладьевидная, полулунная, трёхгранная и гороховидная, которые соединялись с трапециевидной, головчатой и крючковидной костями. Я знала названия всех костей, мышц, и органов в своём теле. Я знала, каким образом мои клетки расщепляют вещества, чтобы получать из них энергию. Голубоватый свет лился в окно, и я могла бы сказать, в какую именно секунду эти фотоны отразились от поверхности Луны.
Я закрыла глаза, сделала глубокий вдох и изучила новое содержимое своей головы. Я словно переехала из крохотной квартиры в пустой особняк, полный гулких залов, соединённых лабиринтом пыльных коридоров. Я чувствовала в голове ещё что-то, чьё-то приветливое и успокаивающее присутствие. Я пыталась сосредоточиться на этом ощущении, но оно, казалось, ускользало от меня. Я просто знала, что это было то самое существо из зеркала, которое теперь жило со мной и помогало мне. Оно наполняло моё сознание теплом и светом, и я поняла, что всё будет хорошо.
Теперь я знала, как устроен дизельный двигатель, или о том, как разобрать и собрать автомат. Я знала о вещах современных и давно забытых: о том, как, на самом деле, появилась наша планета, о жизни скрывающихся под землёй существ, которые были когда-то мужчинами и женщинами, о природе искусства, которое обычно называют «магией». Это был дар, данный мне кем-то, кто существовал вне нашей реальности, и он был дан мне, чтобы я могла применить его с пользой.
И я умела находить вещи, если хотела их найти.
Моя дочь отключила телефон, и я не могла ей позвонить, но сейчас я могла бы её разыскать. На самом деле, это было так просто. Но она злилась на меня, и, хотя она вела себя глупо, мне стоило проявить великодушие и подарить ей что-нибудь. И я придумала план.
Живых и мёртвых разделяет не стена, а мембрана. Она гораздо более гибкая, чем принято считать, и иногда, если действовать очень аккуратно, её можно преодолеть. Сделать что-то мёртвое по-настоящему живым невозможно, но вы можете подарить ему некоторые свойства живой материи при условии, что убьёте что-то по эту сторону. Вот одна из многих вещей, что я узнала.
Я положила собаку на кухонный стол. Прошёл всего день, но был июнь, и она пахла даже хуже, чем при жизни. Её шерсть свалялась от крови и дерьма, а во рту и глазницах копошились мухи.
Приготовления заняли целых два дня, и за это время живот псины успел раздуться, будто она была беременной, а глаза высохли и утонули в глазницах. К счастью, большую часть ингредиентов для ритуала в наше время можно найти в ближайшем супермаркете, а недостающее я добыла, пошарив сачком в пруду, вырытом у заднего двора, и установив в погребе несколько мышеловок.
Всё прошло быстрее, чем я ожидала. Я совершила последовательность действий, необходимых для того, чтобы дать Смерти понять, чего я хочу. Я пила то, что следовало пить, и произносила слова, которые следовало произносить, как вдруг невероятная слабость обрушилась на меня, и я почти рухнула на колени. Зрение на мгновение затуманилось. От стола донёсся тоскливый вой.
Собака зашевелилась: она не была живой, так как не дышала, но она двигала головой и шевелила языком. Её лапы дрожали и подгибались, пока она тщетно пыталась встать. Я сделала шаг в её сторону, и глаза шавки раскрылись, когда она узнала меня, и она замерла.
Тем же вечером я погрузила эту тварь на заднее сидение и поехала искать свою дочь. Я была измотана, потому что для того, чтобы заставить собаку снова двигаться, мне пришлось пожертвовать частью себя. На лице прибавилось морщин. Но я не хотела больше ждать.
Выследить человека очень легко, если знать, как это делать. Нужно просто следовать за луной и примечать следы, которые он оставляет повсюду в виде желаний и воспоминаний, как улитка, ползущая по травинке. Когда я узнала, где она остановилась, стало очевидно, что в ту ночь, когда она ушла от меня, всё было давно спланировано. Сначала я думала, что она сошла с ума, уйдя пешком, налегке, с одной лишь маленькой сумочкой, но её кто-то ждал. Наверное, она обзавелась мобильным телефоном, чтобы продумать план побега с человеком, у которого сейчас жила. И это была женщина!
Я смотрела на освещённые окна дома, в котором она пряталась, и до боли в руках сжимала руль. Шавка стонала на заднем сидении, но у меня не было сил заставить её замолчать. Я пыталась разглядеть в окне силуэт дочери, но ничего не было видно.
Я не спала всю ночь, не трогаясь с места. Я не двигала ни одним мускулом, пока моя спина не запросила пощады, а конечности не затекли настолько, что уже почти перестали меня слушаться. Я подумывала о том, чтобы войти в дом и отшлёпать её, в такой я была ярости. Но, в конце концов, любовь одержала верх.
Я видела, как она вышла из дома ранним утром, в самый тёмный предрассветный час. Наверное, она нашла работу, чтобы обеспечивать себя, раз уж матери не было рядом. Я медленно поехала рядом с ней и окликнула по имени. Она вздрогнула, а потом узнала меня.
Я сперва подумала, что она бросится бежать, но мне удалось её успокоить. Она увидела свою собаку на заднем сидении машины, и в её глазах мелькнула нерешительность. Я сказала, что отдам ей собаку, если она поговорит со мной хотя бы минут десять.
Я обещала, что не стану её ни к чему принуждать, что хочу просто поговорить с ней, но она была такой жестокой. Мне было так горько. Она не хотела возвращаться ко мне. Она говорила, что она уже взрослая, что я ей не нужна, что я душила её своей любовью. Она не хотела слушать, когда я говорила о приличиях и морали. Тогда я завела машину и поехала вперёд.
В этот момент она совсем обезумела от страха. Она судорожно пыталась открыть дверь со своей стороны и показать что-то знаками водителю грузовика, стоявшего на другой стороне дороги. Она пыталась отнять у меня руль, но я только сильнее вдавливала педаль газа. Затем она принялась меня умолять. Она плакала, слёзы текли по её щекам. Занимался рассвет. Мы были уже недалеко от дома, но я направлялась в другое место.
Я много раз думала о том, что тогда сделала, и до сих пор не могу найти оправдания этому поступку. Я могу лишь сказать, что была очень зла. Она накричала на меня и отвергла мою любовь, и я была в ярости. Я хотела преподать ей урок.
Загнать машину в пруд оказалось сложнее, чем я ожидала. Я знала, что не утону, потому что могу контролировать дыхание и работу тела, чтобы дышать водой вместо воздуха, но погружение в холодную воду меня напугало. Я видела неверие и ужас на её лице, когда машина начала тонуть. Она судорожно пыталась открыть двери (и ни разу не попыталась спасти меня), она почти выбралась, когда я повернулась к ней и удерживала, казалось, целую вечность. Она кусалась, пиналась и звала на помощь, но никто не приходил. Мы обе тонули, пока мутная вода заполняла машину, и в конце концов воздуха не осталось, и она начала задыхаться. Я держала её, пока она умирала у меня на руках, и в последние мгновения она прижалась ко мне, как будто снова была ребёнком. Тогда я поверила, что у неё ещё есть надежда. У нас есть надежда.
Вернуть её обратно было мучительно сложно. Кажется, несколько часов я оставалась на дне пруда, в мутной, холодной воде, пока не набралась смелости покинуть машину и вплавь вернуться с ней на поверхность. А потом мне пришлось тащить её несколько сотен метров до нашего дома. Пока я затаскивала её труп в подвал, у меня разболелись спина и колени.
Несколько часов беспокойного сна, и я снова приступила к подготовке ритуала. К счастью, кое-что из того, что я готовила для собаки, ещё оставалось. Кое-что ещё копошилось в клетках.
Вернуть человека сложнее, чем животное. Одним из компонентов была кровь матери. Не уточнялось, какая именно кровь нужна, так что я использовала засохшую кровь из гигиенических прокладок. На мгновение я пожалела, что никогда не пользовалась тампонами, с ними было бы гораздо легче, но я всегда считала, что порядочные женщины ими не пользуются.
Я невольно поморщилась, погружая прокладки в тёплую воду, чтобы смыть кровь. Сначала они пахли, как и прочие телесные отправления, мерзко и нечисто. Но уже через несколько секунд запах пота и других выделений исчез, и запах стал нормальным. Нет, не как у раны, например. Свежая рана пахнет, как хороший стейк. Менструальная кровь остро пахнет железом, и она несёт в себе обещание, обещание будущей жизни.
Выливая смесь крови и воды в миску, я почувствовала, как что-то шевельнулось в животе: мои яичники увяли. Вот от чего я отказалась, чтобы вернуть своего ребёнка, от этого и многого другого. Я боролась со слезами, но, с другой стороны, почему вообще я должна плакать? Ещё несколько лет, и месячные прекратились бы сами собой. Я напевала, бормотала и размазывала слюну по её векам, пока, наконец, по её телу не прошла дрожь.
Она вернулась не сразу. Сначала она пыталась дышать и выкашливала воду. Её тело напрягалось, как тетива лука, и она скулила, сжавшись в комок на столе. Затем она посмотрела на меня налитыми кровью глазами, и в них блеснуло узнавание.
Её движения были быстрыми, как у хищного зверя. Она кинулась на меня, изогнувшись так, как никогда не смогла бы при жизни. Я успела увернуться, но она едва не зацепила мою ногу.
К счастью, после возвращения она всё ещё была дезориентирована и слаба, а я успела достать молоток из ящика с инструментами и могла защитить себя. Это была грязная драка, и я легко её одолела. Я ударила её по голове множество раз, может быть, даже слишком много, но я хотела быть уверенной, что она не поднимется через некоторое время. Я пожалела о вынужденном насилии, но это было необходимо.
Я присела на корточки и раздробила ей локти и колени, чтобы она не могла двигаться. Перед тем, как взять её на руки и положить на стол, я перерезала сухожилия на её плечах и голенях канцелярским ножом, просто на всякий случай. Она не сопротивлялась, пока я привязывала её к столу и снова наряжала.
Я вернулась к пруду, чтобы проверить, не осталось ли каких-нибудь следов случившегося, или, может быть, обломков, всплывших на поверхность, но ничего не нашла. Лето было жарким и сухим, поэтому следов шин тоже не осталось. Некоторое время я смотрела на вонючую коричневую воду, размышляя, не осталась ли реанимированная собака на дне.
Я с энтузиазмом принялась восстанавливать наши отношения: каждый день после обеда я спускалась в подвал, чтобы поговорить с ней и скормить маленькие кусочки сырого мяса, чтобы поддержать её силы. Но первое оказалось невероятно неприятным, потому что она отказывалась отвечать, ограничиваясь лишь короткими, отрывистыми фразами, повторяя, что умерла. Было так больно это слышать. Я столько для неё сделала, а она отказывалась и пальцем пошевелить!
Кормить её было гораздо проще. Она пыталась сопротивляться, зажимала рот, но одной её воли было недостаточно. Её ноздри раздувались, и она смотрела на кусок мяса, маячивший у неё перед лицом, борясь с непослушными мышцами. Затем, каждый раз, её рот открывался сам по себе, и я опускала в него угощение.
В первые дни она плакала, когда жевала, слёзы текли у неё по лицу, но после еды она всегда выглядела немного лучше: её щёки на несколько часов розовели, а кожа приобретала более здоровый цвет. Но всё же с каждым днём она увядала.
Её кожа обвисла, как у старухи, а на щеках проступили тёмные пятна. Прошло недели две, и она снова начала пахнуть. Я подумывала какое-то время, что в наказание за её поведение можно позволить ей вонять, но решила, в конце концов, умыть её, и каждый день натирала духами. Я протопала пару миль до автобусной остановки, съездила в город и купила осушитель воздуха, чтобы она не сгнила.
Я прибегала и к другим способам, чтобы сблизиться с ней: каждый день делала ей новый макияж и переодевала, показывая ей её отражение в маленьком зеркальце. Она каждый раз закрывала глаза. Я пела ей колыбельные и вытирала тёмную жидкость, которая начала сочиться из уголков её рта.
Однажды я опустила покрывало с её лица и увидела, что кожа начала лопаться. На лице застыла издевательская ухмылка. Она что-то прошептала мне булькающим, вязким голосом. Кажется, она просила дать ей умереть. Я сказала, что позволю ей это, только когда она, наконец, полюбит меня, и она снова закрыла глаза. Я попыталась открыть их силой, нажав на веки, и одно из её глазных яблок лопнуло. Я стёрла тряпкой размазавшееся по ладоням стекловидное тело.
Меня разрывали противоречивые чувства. С одной стороны, я чувствовала вину за то, что вот так её принуждаю, но другая часть меня твердила, что я во всём права. Мне была дана сила, о которой я раньше могла только мечтать, и она была дана не просто так. Моя миссия заключалась в том, чтобы спасти дочь, заставить её отказаться от своего глупого бунтарства и направить её на путь истинный. Я заслужила её любовь и признание за свои жертвы.
В тот вечер я снова поехала к дому той бродяжки, у которой она жила. Это было приземистое здание на обочине дороги, в паре миль от города. Не такая глушь, как моя ферма, но пробраться внутрь и позаботиться о той женщине не составило труда. Я застала её спящей, но оказалось, что она прячет пистолет под подушкой. Она даже попыталась оказать сопротивление, так что мне пришлось убить её быстро. Какая жалость.
На следующий день я принесла её голову в подвал и показала моей девочке. Я попыталась объяснить Клэр, что она была злой и несчастной женщиной, и что это было необходимо, надеясь, что она хоть как-то отреагирует на мои слова. И она отреагировала, но совсем не так, как я надеялась.
Она закричала. Она кричала и кричала в беззвучном вопле, который впивался в уши, и мне пришлось накричать на неё в ответ, чтобы она заткнулась.
И я заставила её съесть голову. Я отрезала от лица той женщины крохотные кусочки и бросала ей в рот. Я видела, как она пытается сомкнуть челюсти, но мёртвые мышцы снова предали её. Это было печально и отвратительно, но я не останавливалась, пока не остался лишь голый череп. Я сказала дочери, что мне очень жаль, что пришлось так поступить, но ей нужен был этот урок. Я поцеловала её в лоб, как и всегда, и вышла.
Когда через несколько дней после этого я спустилась вниз, её язык торчал наружу. Он так распух, что, фактически, заполнил собой весь рот. Я не могла кормить её, а она не могла говорить. Это было большим облегчением. Я молилась рядом с ней, обращаясь к Богу, в которого больше не верила, но мне хотелось, чтобы она чувствовала заботу.
Ночью я взяла ножницы и отрезала часть языка, которая высовывалась изо рта. Он был очень твёрдым, поэтому я не могла отрезать его целиком. Пришлось отстригать по чуть-чуть и запихивать кусочки ей в горло, чтобы мясо не пропадало даром. Она дрожала и билась в удерживающих её на столе ремнях. Потом я достала стакан из старого сервиза, семейную реликвию, и подложила его ей под подбородок, закрепив платком, чтобы рот оставался закрытым. Она снова выглядела чудесно.
Мёртвая плоть заживает не так, как живая: она стремится вернуть прежнюю форму, но толком не понимает, как. Её левый глаз пытался отрасти обратно, и сначала он стал слишком большим, до такой степени, что перекосил всё лицо и начал выпирать из глазницы. Затем он разветвился, как растение, и на нём появилась новая радужка. Теперь он напоминал одно из этих странных пустынных растений, суккулентов, поднимаясь у моей девочки из глазницы.
Последнюю неделю она вообще не пыталась со мной заговорить, но я видела, что она вздрагивает каждый раз, как я спускаюсь к ней. Я говорила, в основном, о счастливых временах, когда она была маленькой, и мы были вдвоём. Она лежала смирно. Помню, я начала надеяться, что она, наконец, прислушивается ко мне.
Вчера, вернувшись в подвал, я почувствовала, что запах стал гораздо сильнее, чем раньше. Она не вздрогнула и никак не отреагировала, когда я окликнула её. Я сняла повязку, но её глаза не повернулись в мою сторону.
Я ущипнула её за руку, и кусочек кожи остался в моих пальцах. Я воткнула в неё иглу, но и тогда она не пошевелилась. Энергия, приводившая её в движение, исчезла, она превратилась в сломанную куклу.
Я нашла ребёнка. Не спрашивайте, как; детей легко достать, если знать, где и как искать. Вернувшись домой, я избивала её, пока она не стала послушной. Затем я столкнула её с лестницы в подвал, а оказавшись внизу, оттащила маленькую соплячку к столу и перерезала ей горло на глазах у своей дочери, но и тогда она никак не отреагировала. Она и правда ушла от меня.
Я кричала, дёргала её за волосы, била кулаками. Помню, как её нос сломался с тихим звуком, будто хрустнула ветка, как я пинала труп соплячки и топтала его ногами. Я упивалась своей болью и бормотала бессвязные молитвы тому, кто был в зеркале, и разбила его, когда он не ответил. А затем на меня вдруг снизошло спокойствие.
Зеркальный Бог всё ещё был со мной, он не покидал меня с той самой первой ночи. Он являлся мне в самых разных формах: манекен с грубым подобием моего лица, нацарапанным на передней части головы, гниющая рыба, что-то огромное и влажное, скрытое в толще океанских вод.
Сейчас я стою в ванной и смотрю на своё отражение, дробящееся в тысячах лежащих на полу осколков. Издалека доносится слабое жужжание лампочки. Сквозь копоть, грязь и отчаяние я вижу себя и свою силу: на лице прибавилось морщин, из глаз ушёл блеск, я не могу выпрямить спину, но я ещё здесь.
Я не отступлю. Я буду бороться дальше. Я сделаю всё, что потребуется, чтобы вернуть мою девочку.
Обратная связь имеет значение. Если история не понравилась, найдите минутку написать в комментариях, почему (сам рассказ, качество перевода, что-то ещё). Буду признателен. Надо ведь учиться на ошибках, верно?
И минутка саморекламы: сегодня на нашем с Sanyendis канале, Сказки старого дворфа, выложим свежий перевод (вообще всё новое появляется в первую очередь там): у героини рассказа проявились весьма необычные способности, и она нашла им крайне нестандартное применение (будет тег "жесть").
Самая искренняя любовь
Довольно грустный рассказ о самой искренней любви - любви собаки к своему хозяину.
Автор: Kite Line. Мой перевод, вычитка: Sanyendis.
Оригинал можно прочитать здесь.
Когда я был ещё совсем маленьким, наша семья жила в небольшом доме, окружённом лесами и болотами, в центральной части страны. Раньше он принадлежал старому фермеру, так что на участке хватало ветхих сараев и других свидетельств деревенской жизни. Отец построил новый дом, и стена густого, тёмного леса подступала почти к самым его стенам. Этот лес всегда пугал меня в детстве, и, как назло, окна моей комнаты выходили как раз на ту сторону. Дело в том, что сперва отец хотел устроить в ней что-то вроде рабочего кабинета, и уже потом переделал комнату в спальню, так что это окно, по первоначальной задумке, должно было быть дверью, ведущей на задний двор. Можете себе представить: широкое, высокое окно, находящееся на уровне земли, а в нескольких метрах за ним начинается тёмный, жуткий лес. Меня очень пугало такое соседство, но я пытался поменьше об этом думать: закрывал жалюзи на ночь, отвлекал себя видеоиграми и мультфильмами, стараясь не давать волю воображению и не думать о том, что какой-нибудь кошмарный монстр может выйти из темноты и постучаться в моё окно.
Примерно в то же время родители завели очень большую собаку. Дога, если быть точным. Ей не позволяли заходить в дом, и она спала в конуре на заднем дворе, рядом с лесом. Она была моим первым настоящим домашним животным, так что я очень к ней привязался и мог играть с ней часами. Это была очень дружелюбная, ласковая и игривая собака, настоящая защитница. Идеальный спутник для одинокого ребёнка, скучающего в загородном доме. Мне было намного спокойнее, когда, выглянув ночью из окна, я видел её, прогуливающуюся рядом с домом. Мне казалось, она защитит меня от любого лесного чудовища.
Однажды, когда мы с отцом, взяв с собой собаку, отправились исследовать лес, нам попалось кое-что странное. На маленькой полянке, буквально метрах в двадцати от нашего дома, из земли выглядывала полускрытая травой круглая бетонная конструкция. Это было плоское кольцо около двух метров в диаметре, в центр которого был вставлен круг поменьше. Отец сказал мне, что, скорее всего, это старый колодец, который давно забросили и, для надёжности, залили цементом. Мне показалось немного странным, что колодец вырыли так глубоко в лесу, но я решил, что, наверное, он просто был очень старым, и лес успел вырасти вокруг со временем, уже после того, как его забросили.
Когда мы уже собирались идти домой, я споткнулся о корень ближайшего дерева и упал, ударившись головой о край бетонного круга. Я ненадолго потерял сознание, и отцу пришлось нести меня домой на руках. Ничего страшного не случилось, я быстро пришёл в себя, но с тех пор со мной стали случаться приступы лунатизма. Иногда ночью я открывал окно спальни, вылезал наружу и шёл в лес. Наутро, проснувшись, я обнаруживал себя лежащим, свернувшись калачиком, на той странной бетонной конструкции, а рядом со мной дремала наша собака. Думаю, когда я выходил из дома, она отправлялась следом, чтобы охранять меня. Случалось это несколько раз в месяц. Родители обычно находили нас в одном и том же месте, и быстро приноровились сразу отправляться к тому колодцу, если моя кровать утром оказывалась пуста. Они даже, в конце концов, записали меня на приём к детскому психотерапевту, чтобы выяснить, что за «психическая травма» могла вызывать такое странное поведение, но в остальном я был совершенно здоровым и нормальным ребёнком, и выяснить ничего не удалось.
Однажды поздно ночью, во время очередного приступа, я проснулся намного раньше обычного. Я снова пришёл в себя на крышке старого запечатанного колодца, стояла глубокая ночь, но, как ни странно, собаки нигде не было видно. Я страшно перепугался. Конура находилась на заднем дворе, и я добрых десять минут кричал и звал, но моя защитница так и не проявилась. Сдавшись, я решил возвращаться один. В лесу была кромешная темнота, за густым пологом деревьев, скрывавшим лунный свет, едва виднелся огонёк далёкого фонаря, висевшего на заднем дворе. Стараясь не оглядываться, я побрёл в сторону дома.
Добравшись до заднего двора, я решил проверить, всё ли в порядке с нашей собакой: обычно она всегда прибегала ко мне, стоило только позвать. Но оказавшись возле конуры, я понял, что с ней что-то неладно. Я несколько раз позвал её по имени, но и теперь она не откликнулась. Медленно заглянув внутрь, я увидел, что она неподвижно лежит у задней стенки конуры, в темноте, куда едва проникал свет дворового фонаря. Она молчала и не двигалась, но её глаза были широко раскрыты, а морда исказилась в оскале. Я бросился домой и разбудил родителей. Они велели мне остаться в комнате, а сами вышли на задний двор. Кажется, в томительном ожидании прошла целая вечность, пока, наконец, они не вернулись, и отец не сказал мне, что собака и правда умерла.
Я впервые в жизни столкнулся со смертью, и это потрясло меня. Мы закопали мою любимицу на заднем дворе, выкопав могилку под конурой, и устроили небольшие похороны. Я крепился, как мог, и только несколько дней спустя маска спокойствия, которую я удерживал на лице всё это время, треснула, и слёзы полились из глаз ручьём. Я потерял лучшего друга, и теперь не мог чувствовать себя в безопасности в лесу.
Заглянув на задний двор через пару недель, отец заметил, что место захоронения потревожило какое-то дикое животное. От собачьей будки в сторону леса тянулась полоса просевшей земли. Это было похоже на следы, какие оставляют кроты на газоне, только намного, намного больше (в такой ход мог бы зарыться, наверное, волк или крупная собака). Отец понятия не имел, что за животное могло бы оставить борозду такого размера, и смог лишь предположить, что, верно, к нам на участок забрели койоты. Мы прошли вдоль следа в лес, сколько смогли, но в конце концов он оборвался в паре метров от того старого колодца, а когда мы взяли лопаты и раскопали собачью могилу, оказалось, что труп исчез. Нам не оставалось ничего, кроме как смириться и признать, что тело утащили падальщики.
Несколько лет спустя боль утраты стала слабее. Мысли о смерти любимой собаки посещали меня всё реже, и, наконец, я смог вернуться к нормальной жизни. Через некоторое время я даже перестал ходить во сне. Теперь, если это случалось, я больше не выходил в лес, а просто бродил туда-сюда по дому или даже не покидал комнату. Как ни странно, после смерти собаки я никогда больше не пытался вернуться к тому старому, залитому цементом колодцу. Приступы лунатизма случались всё реже и реже, пока, наконец, не прекратились совсем. Мне казалось, я наконец-то обрёл покой, пусть и дорогой ценой.
Затем, после многих спокойных ночей, я, внезапно, снова вышел из дома во сне. В первый раз за несколько месяцев. Но на этот раз всё походило на ночной кошмар.
Мне снилось, что я стою на заднем дворе, и вдруг почувствовал чьё-то странное присутствие. Подняв голову, я увидел, как из леса медленно выходит моя собака. Сначала я был в восторге! Мой лучший друг вернулся, и в голове сразу пронеслись мысли о том, во что мы могли бы поиграть вместе и куда пойти. Но потом я начал замечать, что что-то в ней изменилось. Разительно изменилось.
Её побелевшие глазные яблоки ввалились в череп и напоминали белки сваренного вкрутую куриного яйца. Тело лишилось всей шерсти, а кожа была бледной и полупрозрачной, испещрённой красновато-лиловыми пятнами. Она казалась дряхлой и истощённой, и медленно шла ко мне на задних лапах. Передние же конечности при этом были вытянуты в мою сторону, так что всё вместе напоминало грубую попытку подражать человеческой походке.
Я в ужасе кинулся прочь, а она помчалась следом, вихляя всем телом и пытаясь удержаться на задних лапах. Но хуже всего было то, что она говорила со мной, просила, УМОЛЯЛА искажённым, пронзительным голосом. Собака изо всех сил пыталась выдавить из своей глотки членораздельную речь:
‑ Почему ты убегаешь от меня? Ведь я же люблю тебя. Разве ты не скучаешь по мне? А я думала, ты любишь меня…
Собачья голова свесилась на грудь и с каждым шагом болталась из стороны в сторону, будто искривлённая шея не могла выдержать её веса. А на морде… на её лице была написана ужасающая смесь отчаяния и любви. Самой искренней любви, какую я только когда-либо видел.
Проснувшись, я обнаружил себя лежащим у старого колодца. Мои пальцы были все в крови, а некоторые ногти и вовсе оказались сорваны. Цемент, заливавший колодец, был весь покрыт царапинами, будто я всю ночь скрёб его голыми руками.
С тех пор каждый раз, как я выхожу на задний двор, в темноте леса мне мерещится прячущаяся за деревьями долговязая фигура.
Обратная связь имеет значение. Если история не понравилась, найдите минутку написать в комментариях, почему (сам рассказ, качество перевода, что-то ещё). Буду признателен. Надо ведь учиться на ошибках, верно?
И минутка саморекламы: вчера на нашем с Sanyendis канале, Сказки старого дворфа, как раз выложили совсем свежий перевод (о весьма необычных погребальных обрядах). Заглядывайте, мы будем рады.
Сказки Старой Деревни. Рыбалка
Не стоит бравировать смелостью, оказавшись на островке посреди горной реки. Мало ли кто может смотреть на вас из-под воды?
Автор: Keetah Spacecat. Мой перевод, вычитка: Thediennoer (Sanyendis).
Оригинал можно прочитать здесь.
Реки бывают обманчиво-спокойными. Наверняка вы уже видели, как они сверкают на солнце. Иногда вода в них, гладкая, как стекло, настолько прозрачна, что можно увидеть дно.
Но только не в реке Саскуэханна.
Несколько футов от берега – и вода становится совсем тёмной, и чем дальше к середине реки, тем темнее.
Дело не только в плохой видимости – под спокойной гладью реки скрываются сильные подводные течения. Всё дело в скалах – вокруг них вода закручивается мощными вихревыми потоками. Кое-где камней на дне так много, что подходить туда, не надев спасательного жилета, по меньшей мере неразумно.
Но, возможно, всё было бы не так уж плохо, если бы не подводные ямы.
Нельзя недооценивать силу воды. За миллионы лет она проделала кучу отверстий в твёрдой породе на дне реки. Глубокие, отвесно уходящие вниз ямы, которые засасывают в себя всё, что проплывает рядом. Нам рассказывали о заблудившихся рыбаках, которые пытались спасти зацепившуюся леску, но их засасывало вниз, и они погибали. Из-за течения и плохой видимости извлечь тела практически невозможно.
И вот я оказался в маленькой лодке, плывущей над навеки оставшимися в тёмной подводной могиле костями.
Не знаю точно, правдивы эти истории или нет, но я всегда старался надевать спасательный жилет. Несколько моих друзей поступали так же, но всегда находилась парочка, считавшая это проявлением «слабости». Будто защитное снаряжение принижало их «мужественность». Мы тогда были маленькими и глупыми. Мы были детьми. Просто один мальчик сказал, что плавает достаточно хорошо, и мы двинулись в путь, не взяв запасных жилетов.
По правде говоря, не стоило нам этого делать.
Нас было четверо в лодке: Карл, Хосс, Бен и я. Лодка была большой, в ней поместился маленький дорожный холодильник и ящик со снастями. Мы собирались сами поймать себе что-нибудь на ужин. Из-за загрязнения окружающей среды часто речную рыбу есть не станешь, но мы любили порыбачить, выбравшись за город. К тому же нам просто нравилось болтать и дурачиться, представляя себя викингами или речными пиратами, пока лодка медленно дрейфовала вниз по течению.
Мы причалили к небольшой скале, поднимавшейся над водой прямо посреди реки. Тут хватало места, чтобы рыбачить, сколько душе угодно. Настоящий крошечный остров с площадкой посередине, на которую можно было уложить наши упакованные в дорогу обеды и устроиться с удочками вокруг.
Вскоре рыбалка была в разгаре. Лично я ловил сома, другие отдавали предпочтение язям и окунькам. Рыбы чувствовали себя в безопасности и охотно заглатывали наживку. Они, может, и рады были бы спрятаться, но не могли справиться с искушением при виде извивающегося прямо перед мордой червяка.
- Вот чёрт, моя леска застряла! – Хосс яростно выругался. Он без толку рванул удочку ещё пару раз – похоже, что крючок за что-то зацепился.
- Я потратил десять долларов на эту блесну! – он был очень зол, и его сложно за это винить. Для нас, детей, десять долларов были большими деньгами.
- Ты же не собираешься нырять, чтобы отцепить её? Ты никогда её там не найдёшь, - я попытался его предостеречь. – Десять долларов – не так уж много, зато жив останешься.
- Ха, да я в команде по плаванию, мне это раз плюнуть! – он начал снимать с себя брезентовый жилет, явно собираясь прыгнуть в воду и вернуть блесну.
- Хосс, не будь дураком, - предупредил Карл. – Если вода захочет тебя убить, не найдётся на свете человека, который смог бы с ней справиться.
- Заткнись! По крайней мере, я не трус, - Хосс встал и, оттолкнувшись от борта лодки, опустился в воду. – Я мигом.
Не успели мы и слова сказать, как он нырнул и скрылся из виду.
А мы ждали.
И ждали.
- Чёрт, мне это не нравится, – я начал волноваться. Прошло слишком много времени.
- Я ему помогу, – Карл снял куртку и обвязал верёвку вокруг пояса. Он передал другой конец нам с Беном:
- Если почувствуете рывок, тяните изо всех сил!
Мы оба кивнули и ухватились за верёвку, а храбрый мальчик нырнул в воду.
Пару секунд спустя мы почувствовали рывок такой силы, что едва сами не слетели в воду.
- Святые угодники! – мы упёрлись ногами в борт и потянули изо всех сил. Этого оказалось достаточно, чтобы край лодки начал медленно погружаться в воду, а одна из наших коробок со снастями упала в реку, погрузившись на дно в хороводе пузырьков.
- Нам надо выбраться на камни! – крикнул Бен. Хорошая идея. Если лодка перевернётся, мы все можем утонуть, несмотря на спасательные жилеты. Бен потянул изо всех сил, выбрав достаточно длины, чтобы я смог обвести верёвку вокруг скального уступа. Мы перебрались на островок и с новыми силами принялись тянуть.
Казалось, мы боролись с какой-то невидимой силой, которая хотела удержать наших друзей. Я не знал, удастся ли нам победить, но мы должны были попытаться. Мне казалось, что прошли часы, хотя на самом деле едва ли миновало больше минуты, прежде чем верёвка, наконец, сдвинулась с места, и оба мальчика, как пробки, рванули к поверхности. Мы вытащили их обоих на камни и, подхватив под руки, перенесли подальше от воды.
Карл выкашливал воду, а Хосс уже начал синеть. Бен изо всех сил лупил его по спине, пока его тоже не начало выворачивать. Оба мальчика лежали, задыхаясь, на камнях.
Тогда я посмотрел вниз.
И увидел на их голых ногах синяки в виде отпечатков ладоней.
Переводы других рассказов этого автора, которые мы выкладывали на pipmy:
Серия звонков в офис Министерства Сельского Хозяйства США
Краткий путеводитель для городских жителей
Обратная связь имеет значение. Если история не понравилась, найдите минутку написать в комментариях, почему (сам рассказ, качество перевода, что-то ещё). Буду признателен. Надо ведь учиться на ошибках, верно?
И минутка саморекламы: сегодня на нашем с Sanyendis канале, Сказки старого дворфа, как раз выложили совсем свежий перевод (снова о Зубной Фее, кстати, только очень... необычной). Заглядывайте, мы будем рады.