Рискну показать вам свой собственный рассказ. Началось всё с того, что мы писали предыстории к DnD-ваншоту (игра на одну сессию) по миру Эберрона, и этого своего персонажа я представил настолько ярко, что захотелось рассказать о его судьбе чуть более подробно. 

Вычитка: Sanyendis

Мирош прислонился к потемневшему от времени дверному косяку. Он любил, вернувшись домой, останавливаться вот так на пороге на пару минут. От взглядов редких прохожих, ёжившихся под сыплющими с неба мелкими каплями холодного дождя, его укрывал наддверный козырёк старой букинистической лавки. Да и не было до него никому дела – город большой, на каждого не насмотришься. Оно и к лучшему, уж слишком цепким, оценивающим и холодным был взгляд стоящего в тени мужчины. Годы идут, а они всё так же суетятся и спешат по своим жалким делам, чтобы в один прекрасный день сдохнуть, наконец, в окружении «родных и близких», которые через неделю о них забудут! Считающие свой магический дар – у кого-то больший, у кого-то меньший – чем-то само собой разумеющимся, но почему-то твёрдо уверенные, что он даёт им право свысока смотреть на него, слабосилка, который едва в состоянии управиться с простейшими бытовыми амулетами. Уголок рта скривился в презрительной усмешке: он умеет ждать. Годы упорной работы, сотни прочитанных книг… Скоро его труд будет завершён.

Скрипнула за спиной, закрываясь, тяжёлая входная дверь. Привычное усилие отдалось в затылке коротким уколом боли, и вдоль ведущего в глубину дома коридора загорелись неярким, ровным светом утопленные в стенных панелях бирюзовые кристаллы. Короткое прикосновение к утопленной в небольшой нише контрольной панели: да, пока его не было, никто не входил... и не выходил. Конечно, это не Золотые Ворота или Старая башня – в тех районах приличному человеку вовсе не стоило появляться после захода солнца, – но и не кварталы знати. В Половодье жили, в основном, люди (и не только люди) среднего достатка: успешные торговцы, владельцы мастерских, не успевшие ещё переложить большую часть работы на плечи наёмных рабочих, начинающие маги, готовые продавать свой талант за звонкую монету… Подходящее место для респектабельной книжной лавки. Длинным полкам была отведена большая часть дома, на каждой висело по связке амулетов: поддерживающих нужную влажность, не дающих книгам покрываться пылью и отгоняющих охочих до бумаги насекомых. Редкие инкунабулы, прикрытые, паче чаяния, закалённым стеклом, соседствовали на них с вошедшими недавно в моду недорогими книгами в обложках из мягкого, немаркого пергамента. Такие любили брать с собой в дорогу, чтобы читать в уютном купе под мерное покачивание вагона или на палубе воздушного корабля, прикрытой от потоков встречного ветра энергетическими щитами. Новинка, появившаяся в городе вскоре после войны, причудливые печатные машины издательских домов, движимые то ли паром, то ли силой магии – Мироша никогда не интересовали такие мелочи, – многократно удешевила выпуск литературы, рассчитанной на нетребовательного читателя, и сделала её общедоступной. После смерти приёмного отца Мирош изменил заведённые в лавке порядки и перестал гнушаться выставлять «книжонки для идиотов», как нелестно отзывался о них мастер Мелон, на полки. Он не понимал, что горожане находят в этой белиберде, напечатанной на самой дешёвой, плохо отбелённой бумаге, но считал неразумным отказываться от дополнительной прибыли, особенно сейчас, когда столь многое было поставлено на карту. Сложнее было научиться скрывать презрение при виде очередной стайки кудахчущих тётушек, листающих, закатывая глаза и томно вздыхая, очередную писульку о «неземной любви и страсти», или отчаянно краснеющих малолеток, думающих своим «дружком», заглянувших за срамными картинками с инородцами.

Мужчина провёл рукой по наметившейся лысине, заметно оттеснившей к вискам рано начавшие седеть чёрные волосы, и усмехнулся, вспоминая, как впервые оказался – с ума сойти, почти четверть века назад! – в этом доме. Бездомному тяжело выжить одному, а в таком городе, как Шарн – и подавно. Натренированная годами учёбы память позорно отказывалась показывать лица родителей или хоть что-то, предшествующее той ночи, когда чья-то сильная рука вышвырнула его, будто котёнка, в очередной раз напрудившего в хозяйские башмаки, в ледяную воду сточной канавы подле какого-то трактира. Перекрывая доносившийся изнутри, из царства тепла и ароматов вкусной еды, весёлый гомон нетрезвых голосов и треньканье струн барда, владелец руки рявкнул вслед что-то вроде:

– Чтоб я тебя тут больше не видел, вшивое отродье!

И с грохотом захлопнул дверь, оставляя тощего пацана лет десяти барахтаться в грязи. Мирош не знал, кому стоит возносить молитвы за то, что тогда, почти околев от холода и едва переставляя ноги, он сумел доковылять до порога лавки старого Мелона Ларэндо – где и потерял благополучно сознание, чувствительно приложившись затылком о входную дверь. Как признался позже старый мастер, вспоминая их знакомство, тогда, откидывая одной рукой щеколду, а другой – придерживая небольшой двухзарядный арбалет, который ставил по ночам поближе к двери на случай лихих гостей, он ожидал увидеть кого и что угодно, но уж точно не лежащего без чувств пацана, исхудавшего так, что больше напоминал анатомическое пособие для не слишком притязательных вагантов, чем живого человека.

Оглядываясь назад, Мирош поражался своему везению. Рука провидения направила его заплетающиеся ноги едва ли не к единственному дому в округе, где он мог рассчитывать на милосердие. Когда, добрый месяц провалявшись в горячке, он пошёл на поправку, первым вопросом, который он задал своему спасителю, был:

– Чем я могу отплатить за твою доброту, мастер?

Закутанный в пушистый халат старик, седой, как лунь, но ещё довольно крепкий и широкий в плечах, только гулко расхохотался:

– Задохлик, какая плата? Ты себя-то видел? Нарасти немного мяса на своих мослах, тогда и поговорим.

Но Мирош, едва лишь стал способен на что-то большее, чем ковыляние до отхожего места и обратно, принялся, по мере сил, помогать старому книготорговцу: упрямо подняв подбородок, носил книги в хранилище и обратно, разбирал каталоги, готовил нехитрую еду… Мелон, старый холостяк, давно привык к одиночеству в окружении книжных переплётов и чертыхался первое время при виде поставленных «не там» тарелок и «неправильно» заваренного чая, но со временем привык к расторопному пацану и иногда, в мыслях, нет-нет, да и называл его «сыном». Да и чего греха таить – подумывал он уже о том, кому достанется дело всей его жизни, когда придёт его черёд уйти. Парень и так тянулся к знаниям, надо было лишь огранить его любопытство и научить простой истине, которую когда-то любил повторять его собственный учитель: только неустанная работа может сделать тебя чем-то большим, чем ты есть сейчас. Одно лишь омрачало радость старого мастера (и, как он отчётливо видел, выводило из себя Мироша, пусть тот и старался не подавать вида): мальчику совершенно не давались даже простейшие магические действия. Ясное дело, никто не ожидает от ребёнка огненных шаров или, скажем, дождя молний, но когда добрых полгода приходится тратить только на то, чтобы научиться включать и выключать свет в доме… Мелон справедливо опасался, что в будущем это может стать проблемой.

Мирош с трудом понимал мотивы старого мастера, приютившего у себя бездомного ребёнка и принявшегося учить его премудростям своего непростого ремесла. Любовь, привязанность – эти понятия так и остались для него лишь сочетанием букв, пустыми словами, абстракциями, которыми руководствовались некоторые окружавшие его люди. Или, если хотите, фактором, который надо учитывать в общении с ними. Он понимал, что чем-то отличается от них, но не слишком переживал по этому поводу, стараясь не поднимать лишний раз в разговорах с учителем эту тему. Может быть, он и не мог испытывать некоторых эмоций – да так ли они нужны? – но понимал, что остался в живых только благодаря старому Мелону. А со стороны признательность и желание вернуть хотя бы часть долга жизни не так уж легко отличить от любви.

Годы шли, и нескладный, тощий до синевы лопоухий мальчишка превратился в долговязого, вечно хмурого подростка. Бледная кожа, глаза, скрытые в тени надвинутого на самые брови капюшона, в котором Мирош взял обыкновение выходить из дома, вечно сжатые в упрямую линию тонкие, бледные губы – его сложно было назвать красавцем. Далеко не все книги выставлялись на продажу: особенно редкие или опасные труды Мелон выкупал и оставлял в своём личном хранилище. Книжные полки, тайны, скрытые под ветхими обложками, едва уловимый запах старых фолиантов неудержимо манили к себе любопытного мальчика. Пока ровесники Мироша веселились на улице, гоняли мелких крылатых тварей, облюбовавших подвалы городского рынка, и катались на облучках городских экипажей под недовольные крики прохожих, он каждую свободную минуту тратил на изучение собрания сочинений, скопившегося в обширной библиотеке приёмного отца.

За годы в ученичестве лишь однажды старый Мелон был вынужден взяться за тяжёлый ремень с пряжкой в форме головы грифона, которым обычно перетягивал рассыпающиеся стопки книг. Заглянув как-то в ящик рабочего стола, он заметил крохотные царапины вокруг замочной скважины шкатулки, в которой хранился камень-ключ к закрытой секции хранилища. Зычный рёв заставил вздрогнуть случайного прохожего, зазевавшегося под окнами лавки:

– Мироооооош!

Эхо голоса, кажется, ещё гуляло по дому, когда перед Мелоном возник запыхавшийся мальчик, ронявший капли мыльной воды с мокрых рук. Старик несколько секунд молча смотрел на вихрастую макушку, склонявшуюся всё ниже, и поднял перед собой шкатулку:

– Ты не хочешь мне ничего сказать?

Тишина.

– Я хочу, чтобы ты понял: есть вещи, которые пока не предназначены для тебя. Ты не владеешь знаниями, которые нужны, чтобы совладать с тем, что лежит там, и ты ещё слишком мал. Не надо сверкать на меня глазами, я знаю, о чём говорю. Нужна недюжинная сила воли, чтобы справиться с искушениями силы и власти, которые предлагают некоторые… книги, если их ещё можно так назвать. Ты быстро учишься, но ещё слишком рано. Заметь, я не говорю, что ты никогда туда не попадёшь. Ты меня слышишь?

Короткий кивок.

– Очень хорошо. А теперь, будь добр, принеси мне ремень.

Мирош только крепче стискивал губы, стоически принимая удары. Уже тогда он умел ждать и в глубине души понимал правоту учителя. К тому же Мелон не знал, что мальчик успел прочитать лежавшее на дне ящика завещание, составленное стариком несколько лет назад, если верить оставленной в углу документа дате. Ровные строчки, знакомый каллиграфический почерк, выверенные формулировки… Мелон называл Мироша приёмным сыном, даровал ему свою фамилию и, в случае своей смерти, оставлял ему всё имеющееся у него имущество, включая лавку. Чего скрывать, на мгновение в голове мальчика мелькнула мысль, что смерть старика можно и ускорить… Но Мирош тут же отверг эту идею. Долг жизни не выплачен – и никогда не может быть выплачен полностью. К тому же, Мелон мог быть полезен: кто знает, чему ещё он может его научить?

Старый мастер никогда больше не возвращался в разговорах к этой теме. Наверное, он понимал мальчика гораздо лучше, чем тому бы хотелось: мысли Мироша занимало стремление избавиться от своей «магической инвалидности», овладеть знаниями, которые возвысили бы его над толпой тех, кто надсмехался над его беспомощностью.

Ждать подходящего шанса пришлось долгие тринадцать лет. Мирош возвращался домой с толстой связкой только что купленных книг: заметно постаревший учитель уже довольно давно доверял ему самостоятельно вести переговоры с заезжими купцами, и молодой человек с удовольствием просматривал новые поступления, чихая от поднимавшейся пыли, и азартно торговался за особенно интересные труды. Отряхнув сапоги, он открыл входную дверь:

– Мастер, я вернулся!

Но, против обыкновения, ответа не последовало. Не раздалось звука быстрых шагов, с которым Мелон, не меньше своего ученика любивший разбирать новые поступления, обычно торопился навстречу, шаркая мягкими войлочными тапочками. Мирош прислушался: что-то изменилось в доме за время его отсутствия. Всё так же поскрипывали под ногами деревянные половицы, солнечный свет разукрашивал стены яркими пятнами – но чего-то не хватало. Ощутив резкий укол тревоги, Мирош поставил связку книг на пол и бросился в кабинет учителя.

Старый Мелон сидел в своём кресле, низко склонившись над листом пергамента. Наверняка работал над очередной рецензией – в последнее время он проводил за этим занятием все дни, прерываясь лишь на сон, еду и ругань в адрес «бездарных писак, которых не стоило бы и на требушетный выстрел подпускать к бумаге». Перед ним, как всегда, в идеальном порядке, были разложены письменные принадлежности, но правая рука с до сих пор зажатым пером, неловко дрогнув, опрокинула чернильницу – да так и осталась лежать. Мирош сразу понял, что произошло. Быстро подойдя к столу, он осторожно прикоснулся к руке мастера – испещрённая старческими пятнами кожа была холодной. Похоже, Мелон умер вскоре после того, как рано утром отправил ученика «на промысел», как он это называл. Мирош замер, пытаясь разобраться в собственных мыслях. Острое чувство сожаления и утраты чего-то важного боролось в нём с удивлением: он не ожидал, что смерть учителя так больно ударит его. Покачав головой, Мирош постарался взять себя в руки: предстояло много работы. Наклонившись, он осторожно поднял ставшее невесомым тело и, стараясь не смотреть в разгладившееся, спокойное лицо старика, бережно перенёс его в спальню и укрыл мягким одеялом. Злясь на себя за предательское жжение в уголках глаз, мужчина открыл входную дверь и, крутя в пальцах поблёскивающую серебрушку, окликнул пробегавшего мимо мальчишку:

– Эй, малой! Сбегай за стражей, скажи, мастер Мирош из книжной лавки зовёт, дело срочное.

Ловко подхватив монетку, понятливо кивнувший паренёк умчался прочь, сверкая пятками. Мирош угрюмо посмотрел ему вслед: до прихода стражи следовало найти завещание. Как бы то ни было, теперь весь дом и ВСЯ библиотека будут в его распоряжении…

…Мирош прошёл в рабочий кабинет, бросил на стул плащ и с облегчением опустился в потрёпанное, но всё такое же удобное кресло, в котором так любил сидеть его учитель. Надо же, поймал он себя на мысли, до сих пор кажется, что вот-вот откроется дверь, и окрик мастера: – Опять бездельничаешь? – заставит его подскочить на месте. Да, учитель был прав почти во всём. В закрытой секции и в самом деле нашлось средство, которое могло исправить его нелепый изъян. Понадобилось почти пять лет кропотливого труда, чтобы разобраться в записях старого мастера и найти свитки, упомянутые в отмеченных им источниках. А потом ещё три года ушло на подготовку сложнейшего ритуала, составленного неизвестным древним магом. Мирош помнил, как бережно перелистывал пожелтевшие, ломкие от времени страницы, с возрастающим удивлением понимая, что схема словно специально создана для него. Да, смесь компонентов для колдовского знака, составлявшего ядро ритуала, была умопомрачительно сложна, и малейшая ошибка в приготовлении состава могла свести на нет все усилия. Да, колдующему предписывалось строго поститься, прежде чем приступать к колдовству. Но Мирош и так всегда был предельно аккуратен в работе – привычка, давно ставшая его частью, – и никогда не баловал себя изысканными яствами, полагая, что функцией еды является, в первую очередь, поддержание жизни в теле, а не потакание прихотям плоти. Наконец, обязательное воздержание… При мысли об этом мужчина только усмехнулся. Женщины, как, впрочем, и мужчины или инородцы самых разных видов, "услуги" которых пользовались неизменным спросом среди городской молодёжи, мало его привлекали, как и связанный с телесной близостью процесс соития. Влажные звуки совокупления и бессмысленное подёргивание потных тел неизменно вызывали только раздражение и лёгкую брезгливость.

Все эти «недостатки» с лихвой окупались главным: при всей сложности подготовки найденный в старом гримуаре ритуал почти не требовал собственно магических усилий. Лишь лёгкие касания колдовства, направляющие процесс в нужную сторону и доступные даже для него. Описание завершалось строчкой, написанной, кажется, второпях другой рукой: «Властители небесные и земные падут, и глупцы покорятся достойному, коль скоро не убоится он последнего шага, иначе душа его собственная платой послужит, сделку скрепляя». Неужели тот, кто зайдёт так далеко, будет настолько безрассуден, чтобы замешкаться, завершая ритуал? Бессмысленное предупреждение. А если и найдётся такой глупец, что ж… поделом дураку.

В библиотеке хватало редких изданий, не имевших практической ценности, но вызвавших неподдельный интерес у коллекционеров. Им хватило ума не задавать вопросов, с чего это вдруг преемник старого Мелона начал распродавать его наследие. Вырученных денег с лихвой хватало, чтобы через подставных лиц, не афишируя своего имени, скупить всё необходимое для работы, пусть даже торговля большей частью компонентов, мягко говоря, не одобрялась властями. Дело оставалось за малым. Упоминание последнего ингредиента даже сейчас заставляло Мироша в ярости сжимать зубы. Кровь близкого человека! Где, скажите на милость, сирота, не помнящий, к тому же, добрый кусок своей жизни, найдёт достаточно близкого родственника? К счастью, деньги могут решить если не все, то очень многие проблемы.

Деликатный стук в дверь заставил Мироша рывком поднять голову, отвлекая от нахлынувших воспоминаний:

– Да!

Створка приоткрылась с лёгким скрипом, и в дверь осторожно заглянула молодая девушка, закутанная в цветастый халат, покрытый сложным геометрическим узором. Светлые волосы падали на плечи, частично скрывая лицо, на котором внимательный взгляд мог без труда найти следы недавних слёз, которые безуспешно пытались скрыть. Тонкие руки сжимали серебряный поднос с небольшим, исходящим паром чайничком и парой чашек из тонкого фарфора. Довершал картину лезущий, что называется, на глаза живот – девица явно была на сносях и должна была в скором времени разродиться.

– Господин Мирош, простите, я не сразу услышала, как вы пришли! Вот, чай, с травками, как вы любите…

– Линда, сколько раз можно повторять, я готовлю себе сам! И не лезь в шкафы с травами. Некоторые из них требуют особого обращения и могут быть небезопасны для ребёнка.

– Да, господин… Простите, я совсем забыла… Я хотела, как лучше…

– Осталось совсем немного, не вздумай испортить всё сейчас. Я не хотел бы искать ещё одну шлюху, достаточно крепкую телом, чтобы выносить и родить здорового младенца. Снова тратиться на лечение, терять почти год на ожидание…

Мирош встал и, перегнувшись через тяжёлый письменный стол, посмотрел девушке прямо в глаза:

– И ты, думаю, прекрасно понимаешь, что в этом случае вернёшься в тот самый притон, из которого я тебя вытащил. Разумеется, без денег.

– Да, простите… Я… Я всё сделаю, как обещала.

– Уж надеюсь. Пяти тысяч тебе хватит, чтобы начать новую жизнь и забыть об улице. Найдёшь себе муженька и нарожаешь ему хоть десяток детишек, если захочешь.

– Я только хотела… Можно… Можно я хоть немного побуду с ним рядом, когда он родится? П… пожалуйста…

На глаза девушки снова навернулись слёзы, поднос начал подрагивать в руках. Мирош со смесью брезгливости и презрения наблюдал за ней, машинально крутя в пальцах аккуратно заточенное перо. Ещё одно напоминание о собственной слабости – даже пользоваться самописцем ему было тяжело, все силы уходили на поддержание концентрации, необходимой для управления этим простейшим артефактом.

– Если ты хочешь… Хорошо, обещаю, ты получишь возможность побыть с ним рядом столько, сколько сочтёшь нужным.

– С… спасибо! Спасибо, господин! Я… Я боялась спрашивать и не смела надеяться…

– В разумных пределах, разумеется. Ты помнишь наш уговор. А теперь – вон! Мне надо работать. Лекаря позову ближе к ночи, не открывай при нём лишний раз рта. Если мои расчёты верны, сегодня-завтра ребёнку пора появиться на свет. Да, поднос забери с собой.

Слова сопровождались повелительным взмахом руки. Девушка, неловко попытавшись исполнить короткий книксен, выскользнула за дверь.

ПРОДОЛЖЕНИЕ

Пшшшшшшш…!.. и я веду репортаж прямо от памятника огурцу из мая 2022го года, приве-ет!

 Это Луховицы. Это огурец на бочке. Это памятник. Это Noado и я пишу авторские посты о мотоциклах. И да, у нас тут очередная однодневная поездка под кодовым называнием “Три шага от дома”, правда не в хронологическом порядке. Сегодня мы едем до Рязани, что значит что занесло нас подальше чем обычно. Нас всего двое – желтый CBR и оранжевый GS и в принципе вам даже это не надо знать – просто смотрите, ведь пока я расшаркивался мы уже двигаемся на следующую точку. 

Москвичи поймут мою боль – куда ни сунься, везде очереди. Пробки на дорогах, вход в метро, передвижение на транспорте, светофоры, ждать-ждать-ждать, даже за городом нет покоя и нельзя просто ехать, отпустив мысли потому что ты не едешь – ты упёрся в местное авто и нужно искать место под обгон, раз за разом. Можно наконец место БЕЗ ЛЮДЕЙ? 

Можно. Только надо уехать на границу области, подальше от крупных населённых пунктов. И вот мы в поле. Дорога всего на две полосы петляет между холмами, то вырываясь на плато, то скрываясь в просеке. Светофор – что-то слишком технологичное. Посетители – отсутсвуют. Попутный транспорт? Один обгон и на ближайшие 20 минут мы на дороге полностью одни. Нет, нам не нужны гонки, не нужна дорога-трек, мы просто катим в своё удовольствие, вот как вы представляете себе Route 66 на мотоцикле – пустая дорога, верный Харли и пустая дорога в закат. Вот примерно так, только не Route66 а Серебряно-Прудское шоссе, не Харли а BMW, не прямая а извилистая.. что-то аналогия моя захромала, но я думаю идею дороги вы поняли. 

Но всё хорошее кончается.. чтобы стать ещё лучше когда мы доезжаем до старой ГЭС! Падение уровня достаточно существенное, монотонно и мощно шумит вода, ветер гуляет по опустошённому скелету и мы начинаем изнутри. Что характерно – на объекте мы единственные туристы и ходим в гордом одиночестве. Это вам не очередь в Бункер42.

Ходим осторожно, близкое знакомство с дырой, где стояли механизмы, может закончиться чем-то навроде падения Винни-Пуха с дерева, только куда менее приятным, ведь мы не в мультике.

Хотя некая схожесть с мультиком есть – масштаб работы поражает, картинка кажется писанной на холсте, а старая бетонная лестница на холм интригует – что там, на той стороне, зачем туда ходили? Идём разведывать. 

Маленькая лесополоса кончается двухэтажным бараком-недостроем. Вход отсутствует, не лезу внутрь, видны только граффити, чёрные провалы окон в лесу вызывают мурашки, веет неким ужастиком, фильмом. Интересное наблюдение – я побывал в приличном количестве заброшенных зданий, в детстве у нас даже был свой собственный заброшенный детский сад в котором иногда жили бомжи а мы конечно же там лазали. И я совершенно спокойно отношусь к заброшенным зданиям разного плана, но почему-то некоторые из них вызывают подсознательную тревогу и это – из таких. Интересно, почему. Слева – ещё дома. Деревянные, одноэтажные, утилитарные помещения. Похоже на жильё персонала ГЭС но не берусь сказать что это оно. Покидаем мини-хоррор-деревню со смешанными чувствами. 

Скосив уголок от Луховиц на юг через Серебряные Пруды, не заехав в Рязань, двигаем дальше – в Михайлов. В пригороде есть крайне заманчивый объект – Мельница. Источники сообщают что де стоит там деревянная мельница, прямо на запруде. Заезжаем в деревню. Едем до предела. Едем дальше, упираемся в делянку с то ли картошкой то ли огурцами, простите горожанина. Возвращаемся на “дорогу”, бросаем моты и идём пешком. 

Обходим кадры из “Безумного Макса” – местное предприятие. Идём вдоль раскопов, похоже предприятие защищается от воров просто рытьём траншей. Доходим до воды, тропа ведёт по камушкам через затопленную траншею. Пробую камушек ногой… и он бревно, я проваливаюсь по колено и успеваю выдернуть ногу. Мда, дорожка-то с сюрпризом. Ищем обходной путь, наблюдаем горного аксакала, бодро скачущего по раскопам по одному ему знакомому пути – местного жителя. Спрашиваем про мельницу.

Ох и наболело у деда, ему будто плотину прорвало – рассказ шёл больше двадцати минут. Действительно, в прошлом была Мельница, активно использовалась, под неё даже меняли русло реки ради эффективности, использовали специальные желоба и прочие современные мельничные технологии. Купцы, производство, кажется даже диверсия. А ещё конечно же предприятие гниды, всё тут перекопали, а экономика, а вот раньше.. Сейчас я немного жалею что не записал рассказ о мельнице по свежим воспоминаниям, но ведь никто не мешает вам съездить туда и послушать тоже, верно?) 

Мельницы там нету дольше чем компания Яндекс существует. Точка с текущим названием не имеет смысла, но жалобу что точки нет у меня не приняли. Заехать туда всё равно можно. Как отдельная точка скорее нет, а как одна из – вполне. Водичка бежит, огибает камушки, можно даже подедуктировать на тему того где именно стояла мельница. Купать ногу по колено как я – не надо. А когда будете возвращаться – обратите внимание на рельеф, старое русло можно найти, если знать что оно есть.

Конечно же на этом наше приключение не кончилось, был ещё прокол колеса, холод, езда с небольшой скоростью, война с шайтан-подкачкой на АЗС которая не хотела качать колесо по идеологическим причинам, но всё это осталось за кадром. И, оглядываясь на написанный текст я понимаю, что не показал ничего особенно интересного – старое здание, глупый памятник да водичка, так? 

Не так. 

Для меня – не так. 

И если для вас это просто фотографии, иллюстрации к рассказу, для меня они кусочки воспоминаний о хорошо проведённом дне, да и рассказ в общем-то о том и есть. И вам желаю того же – хорошо проводить отдых, видеть интересное в обычном и не бояться выехать посмотреть насколько оно интересно, а не стоять в очереди за популярным. 

Спасибо за внимание, всё.

Нейросетевых художников хорошо использовать для ужастиков и оруэлловских произведений...

Сегодня мы с вами поговорим о поездах - о том, куда можно добраться, сев в привычный вагон... или не добраться. 

Автор: John Pesando. Мой перевод, вычитка: Sanyendis.

Оригинал можно прочитать здесь.

Я проснулся. Шершавое сидение подо мной и потёртые джинсы успели пропитаться потом. Казалось, я слышал тихий шорох, с которым восстанавливалось кровообращение в ногах. Мне снова снились дом, мама и папа, крыльцо, выходившее в старый сад…

Но когда глаза привыкли к свету, я понял, что всё ещё нахожусь в поезде.

Вагон, как всегда, был пуст. Я встал и потянулся. Вокруг валялись пустые консервные банки и коробки из-под съестного, воняло гниющим мусором и моим немытым телом. Месяц подходил к концу, со дня на день должно было наступить время переезда.

Я выглянул в окно. Вокруг, насколько хватало глаз, простирались бескрайние, заброшенные фермерские угодья, изредка перемежавшиеся полями и небольшими рощицами. Поезд мчался так, словно боялся опоздать к какой-то ведомой только ему одному цели. Каждый день я проводил по многу часов у окна, надеясь увидеть хоть что-то необычное.

Однако сегодня утром нужно было поработать. Я собрал все пустые коробки и аккуратно сложил в заднем правом углу вагона. Позавчера я складывал их слева, а вчера – расставил по полу, где они лежали с самого начала. Я, конечно, не знал, что именно приведёт к открытию двери, но обычно это происходило после того, как я складывал пустые коробки и банки в определённом порядке. По прошествии нескольких месяцев я понял, что поезд следует определённым правилам и, похоже, вознаграждает за их соблюдение.

По крайней мере, я на это надеялся: у меня не было и маковой росинки во рту уже целых два дня, а дверь в следующий вагон всё не открывалась.

Не стоило и пытаться пробраться туда силой, я давно это усвоил. Замок на двери оказался настолько прочным, что я только сильно порезался, пока пытался его выломать. Впрочем, до этого доходило, только когда меня полностью захлёстывало отчаяние, а пока, к счастью, до этого было далеко.

Я снова сложил коробки, на этот раз в алфавитном порядке по названиям содержимого, а потом рассортировал по производителям. Когда и это не сработало, разложил по срокам годности, а потом перенёс в другой угол. Иногда коробки не помогали, и тогда можно было попробовать другие способы. Иногда срабатывала уборка, мытьё ванной комнаты и тому подобные мелочи. Я не знал, чего именно сейчас хочет поезд, но предполагал, что он ценит тяжёлую работу.

Через несколько часов такого времяпрепровождения я почувствовал, что слишком устал, и присел на одно из сидений. Уставившись на закрытую дверь, я прислушивался к звукам поезда, спешащего к своему недостижимому пункту назначения. За этой дверью меня ждали еда и вода… При одной мысли об этом я невольно облизнул губы, а желудок отозвался протестующей трелью. Что я сделал не так?

Для начала – сел в поезд.

Несколько месяцев назад я собрался навестить родственников. Начинался самый обычный вечер, вокруг было полно людей. Я устал после работы и примерно через час монотонного пути задремал. А когда проснулся, на улице уже рассвело, а в вагоне не было ни души, хотя в остальном всё осталось по-прежнему. Я, конечно, запаниковал. Кричал, пытался открыть двери, пробовал связаться с машинистом и даже хотел разбить окно, но поезд ехал так быстро, что это было равносильно самоубийству. Исчерпав все варианты, я решил подождать: поезд рано или поздно остановится, подумал я, и тогда я пойму, что происходит.

За окном не менялись времена года и не наступала ночь; даже пейзаж выглядел точно так же, как в тот день, когда я сел в вагон. Я много размышлял об этом и даже попытался, от нечего делать, подсчитать, сколько уже должен был проехать поезд, учитывая, что он двигался всё время по прямой с такой скоростью. Вышло, что я уже обогнул бы Землю не менее пяти раз. Но местность и не думала меняться. Никаких признаков океана, только бескрайние поля.

Я порылся в мусоре, пытаясь найти что-нибудь съестное, хотя и прекрасно знал, что там ничего не осталось. Прошло ещё полчаса. Я принялся вышагивать по вагону, пытаясь не смотреть на запертую дверь. Маленький красный огонёк, горевший в левом верхнем углу рамы, предупреждал пассажиров, что поезд движется, а дверь заперта. Когда приходило время сменить вагон, свет становился зелёным. Но дверь оставалась открыта всего несколько минут, а потом огонёк снова загорался красным. Однажды я пропустил этот сигнал.

Ни за что больше не допущу такого.

Поначалу я думал, что кто-то играет со мной. В первый день я высунул голову в окно и увидел, что по-прежнему нахожусь в третьем вагоне спереди. Не имея возможности выбраться наружу, я был вынужден ждать, пока не загорится зелёный свет. В первый день второго месяца, уже в новом вагоне, я снова выглянул в окно, чтобы понять, насколько я приблизился к голове состава… и увидел, что всё ещё нахожусь в третьем вагоне. Поезд выглядел, как обычно, я, определённо, переходил из вагона в вагон… Это казалось совершенно невозможным.

Неужели я сошёл с ума? Нет, всё вокруг выглядело слишком реальным. Не в силах разобраться в происходящем, я экспериментировал и ждал, пытаясь вычислить правила, которым мне теперь предстоит следовать. На второй месяц свет довольно долго не загорался, и я начал думать, что мог разгневать поезд, выглядывая наружу.

Я всё ещё метался по вагону, размышляя обо всём этом, когда заметил вдруг, что свет стал зелёным.

Сердце пропустило удар, я бросился к двери. Иногда лампочка оставалась зелёной всего около минуты, иногда – чуть дольше. Прошло не так много времени, чтобы я успел установить точную закономерность. В тот момент я не думал, а просто действовал. Я взялся за ручку и дёрнул дверь на себя.

Пространство между вагонами – вот мой единственный шанс раз в месяц оказаться на улице. Но к тому времени я всегда был уже страшно голоден и испытывал слишком сильное волнение, чтобы насладиться этим моментом. Едва сдерживая нетерпение, я ждал, когда лампочка над дверью следующего вагона загорится зелёным. Наконец это произошло, точно по расписанию. Я открыл дверь и заглянул в следующий вагон.

Он был чист, воздух пах свежестью, а в дальнем конце лежали сложенные аккуратной стопкой вещи. Метнувшись вперёд, я упал на колени, протягивая руки к еде и воде. Дверь за спиной снова тихо закрылась, а лампочка стала красной. Поезд проявил ко мне милосердие. Я рыдал, перебирая запасы – передо мной лежали совершено обычные продукты питания и напитки. Какое-то время мне казалось, что поезд следит за тем, как я питаюсь: в первый и второй месяц в новых «поставках» появлялось больше той еды, что я съедал до этого в первую очередь. Но теперь я не видел в выборе продуктов никаких закономерностей. Может, поезд уже не так пристально присматривал за мной? Я не знал. Я вообще ничего не знал.

Я откусил кусочек хлеба. Он был свежим и вкусным, и я громко застонал от удовольствия. Неземное наслаждение – съесть, наконец-то, что-то свежее. Однако еду следовало беречь, и пусть тело требовало немедленно набить желудок, я старался действовать экономно.

Я как раз заканчивал составлять каталог продуктов, когда случилось невообразимое: за окном пронёсся другой поезд.

Я прижался к стеклу, вглядываясь в окна проносящихся мимо вагонов. Никого… Никого… Снова никого. Сердце колотилось, почти выпрыгивая из груди.

И вот, когда передо мной показался последний вагон, я увидел девушку, прижавшуюся к стеклу, как и я сам. На её лице застыло затравленное выражение. На короткую секунду наши глаза встретились, и мне показалось, что я вижу в них историю куда более печальную, чем моя собственная. Сколько уже она едет в этом поезде? Она что-то сказала, но я, конечно, не расслышал. Её губы шевельнулись, а в следующее мгновение она уже пропала из виду.

Я смотрел, как уносится вдаль другой поезд, а потом просто опустился без сил на сидение. Не знаю, сколько я так просидел, непроизвольно сжимая и разжимая кулаки. Я смотрел на коробки с едой, на проносящиеся за окном пейзажи, на другие сидения, снова на еду, снова за окно…

Наконец я принял решение.

Схватив со стены аварийный молоток, я подошёл к окну. С отчаянным криком я изо всех сил ударил по стеклу. С громким треском окно разбилось, осколки посыпались на пол, оставив неровный пролом с зазубренными краями. Сделав глубокий вдох, я подтянулся и встал, опираясь об оконную раму. Кусочки стекла больно врезались в ладони, но я держался крепко.

‑ Никто не должен так жить, ‑ сказал я вслух. Рельсы проносились внизу, как лента старой кинохроники.

Я прыгнул.

…Я распахнул глаза, тут же сощурившись от яркого света. Руки нашли что-то мягкое. Чувства вернулись ко мне, и меня охватил ужас.

Я всё ещё находился в поезде. Я лежал на полу того же вагона, из которого только что выпрыгнул.

Пережитое отняло у меня остаток сил. Я просто лежал там, где меня положили, и смотрел в потолок. Он был раскрашен так, что напоминал небо.

Закрыв глаза, я мечтал оказаться дома.

Позавчера у близкого друга родился сын, мы с братом решили его поздравить. Какраз он пригласил нас на чашечку кофе, мы пришли в гости с тортом как полагается и скромным подарком, сели, начали разговаривать, он рассказал что первые 6 часов после родов были очень тяжёлыми, он сильно нервничал но ничем не мог помочь, но ребёнку врачи вовремя и качественно оказали нужную помощь и сейчас он в полном порядке (назвали Алексей, вес 4.814, щёчки розоватые, при щекотке ножек отмахивается чтобы отстали) жена тоже жива здорова. В процессе разговора я заметил у них на холодильнике прикрепленные магнитиками листы с рисунками, которые мне очень понравились, оказалось их рисовала жена друга. Я попросил их сфотографировать и выложить в посте, чтобы поделится ими с людьми, он без проблем согласился и потом мы ещё некоторое время сидели и разговаривали. А рисунки вот, вроде ничего особенного, просто хотел поделится с вами ими и разделить искреннюю радость за друга

Больше абсурдного юмора от FAH в этом плейлисте.

Донаты сюда.

Донаты сюда.

с праздником, защитники!

Таки, шалом шабат, православные. Не то, чтобы я тут метил в мастера даширакологии, но заметил нынче просадку в данном контенте, причем, судя по недавному посту, забытому мной война, не я один. Поэтому просто внесу свои 5 копеек. Итак, начнем.

Имеется лапша неизвестного наименования и происхождения, стоимость 200 вечнодеревянных. Увы, в азиатский бусурманский я не очень. Но есть мнение, что либо Тай, либо Вьетнам. 

По русски написано ровно нихуя

Так что перейдем сразу к вскрытию.

В составе имеем: 

Тарелку с лапшой(ВНЕЗАПНО, БЛЕАТЬ)

Пакетик с сушеными овощами

Пакетик с двумя слайсами соевого мяса

Соус

Вилку

При распаковке мне показался интересным набор овощей. Он из морковки, кукурузы и зелени. Но не будем тянуть яйца за кота, ебошим все в тарелку.

Соус, сука, туда же.

Ну, собственно, тут ничего ни для кого необычного нет. Далее это все надо к ебеням залить кипяточком по отметку. Что и проделываем. Закрываем крышку, блаблабла, ждем там минут 5-8, открываем

Ну а далее хуле дробить, перемешали, налили, паписят и.....

....и на выходе это, сука, дошик. Но давайте чутка подробнее.

Резюмируя.

Тут стоит сделать отступление. Обычно я покупаю корейскую лапшу, которую нужно варить, а не заливать кипятком. Добавляю в нее яичко при варке, далее прожаренную слайсами говядину и шалот. В себестоимости это выходит +-300 рубасов, и это себя, как бы, оправдывает, ведь я получаю готовое блюдо с натуральным мяском. А тут. А тут мы имеем говяжий доширак. Как по остроте(эффект дракон-ракета не зафиксирован), так и по вкусу. Да, он ярче за счет соуса, да наполнение в виде морквы и кукурузы показалось интересным, порция больше. Но....если мы говорим о заварном перекусе, то за свои 200 рублей оно того, на мой скромный взгляд, не стоит. Хотелось бы написать больше, но и сказать то тут нечего особо. Самое смешное, что ублюдский Чжан Чжён Рамён из Пятерки за 70 российский шекелей, хоть и показался(или не показался) мне говном, но более интересным говном, что-ли.

Вот такой вам мини обзор. Всех с выхами и паписят

Странный мир - да и мир ли вообще? - где вокруг героя высятся ряды коробок, ведущих в иные Вселенные, а конструкция из ржавого железа и прогнивших деревяшек без устали поёт одну и ту же весёлую песенку...

Благодаря этому рассказу, кстати, я узнал об Израэле Камакавивооле (Israel Kamakawiwoʻole) и изрядно пополнил плейлист. А ещё, думаю, теперь понятно, почему серия называется "The Boxes".

Автор: Sam Miller. Мой перевод, вычитка: Sanyendis.

Оригинал можно прочитать здесь.

Где-то…

За радугой…

Высоко-высоко…

Есть земля, о которой я когда-то слышал…

Однажды, в колыбельной…

Странная конструкция из ржавого железа и гнилых деревяшек поёт слабым хриплым голосом. Я растерянно оглядываюсь по сторонам, недоумевая, где я и как сюда попал. Меня окружают бесконечные ряды ящиков и коробок, уходящие во все стороны. Я сажусь на холодный бетонный пол и пытаюсь вспомнить, как я здесь оказался, а странная статуя продолжает свою песню:

Где-то…

За радугой…

Где голубое небо…

И сбываются мечты…

О которых ты когда-то смел мечтать…

Я не могу вспомнить, как очутился здесь! Я встаю и иду по одному из проходов между бесчисленными коробками – и чтобы разобраться, где же я очутился, и чтобы уйти подальше от этого странного сооружения. Проходит несколько минут… или несколько часов? Дней? Или… постойте, всего пара секунд? Я… Я не могу понять, сколько прошло времени! Почему… Как бы то ни было, через некоторое время я почувствовал усталость и решил остановиться, чтобы осмотреть один из ящиков. Издалека донеслось:

Когда-нибудь…

Я загадаю желание…

Глядя на падающую звезду…

И проснусь…

Где-то далеко внизу…

Плывут облака…

Где проблемы тают, как лимонные леденцы…

Высоко-высоко…

Выше дымовых труб…

Там ты найдёшь меня…

Я опускаюсь на корточки рядом с одним из очень больших ящиков. Его стенки – из потемневшего от времени дерева, они покрыты искусной резьбой, изображающей людей и улыбающиеся лица. Позади людей виднеются грубые наброски домов, из труб поднимаются клубящиеся столбы дыма всех цветов радуги. На одной из перекладин в верхней части ящика что-то написано, но поверх надписи намалёваны какие-то каракули. Краска кажется совсем свежей; на ней видны отпечатки пальцев, но какие-то странные: вместо привычного рисунка на них просто множество концентрических кругов. Услышав слабый шорох, я прикладываю ухо к боковой стенке; изнутри доносятся чьи-то возгласы и смех, настолько тихие, что их можно перепутать с шумом ветра. Внезапно все звуки обрываются, и чей-то голос говорит очень сердитым тоном:

‑ Там кто-то есть? Почему бы тебе не зайти и не поиграть с нами?

Я отпрыгиваю от коробки и отползаю в сторону, а из коробки всё доносятся крики:

‑ ПОЧЕМУ ТЫ УХОДИШЬ? У НАС ТУТ ЕСТЬ УГОЩЕНИЯ, ИГРЫ И РАЗВЛЕЧЕНИЯ ДЛЯ ВСЕЙ СЕМЬИ!

Статуя вдалеке продолжает напевать:

Где-то…

За радугой…

Летят синие птицы…

Птицы летят…

По радуге…

О, почему…

Почему я не могу улететь вслед за ними…

Убегая от этой злой коробки, я слышу откуда-то сверху чириканье и птичье пение. Кажется, но ведь, кажется, стропил раньше не было? Или я просто не замечал их? Когда же они появились? Я поднимаю голову: там, наверху, сидит очень, очень жирная голубая жаба. Из её широкой слизистой пасти доносится удивительно мелодичное птичье пение. Я слушаю её несколько минут, и тут земноводное замечает моё присутствие. Существо запускает в пасть переднюю лапу и выворачивает себя наизнанку, превращаясь в лишённую кожи окровавленную птицу. Та откашливает несколько перьев, издаёт очень громкое кваканье, спрыгивает вниз и очень неловко и медленно летит к одной из коробок. Квакнув ещё раз напоследок, отвратительная птица взмахивает крыльями, откидывает крышку и запрыгивает внутрь. Я подбегаю к коробке, но она захлопывается раньше, чем я успеваю понять, что в ней. Издалека доносится песня статуи:

Если…

Синие птицы счастья…

Летят вслед за радугой…

Почему…

О, почему я не могу лететь вслед за ними…

С тихим щелчком статуя замолкает. Я внимательно осматриваю коробку, в которой скрылась птица-лягушка. Её картонные стенки пропитаны какой-то чёрной жидкостью, от неё пахнет солью и углем. Рисунков нет, только одинокая красная стрелка, направленная в землю, а на ней – надпись на неизвестном языке. Я прикладываю к коробке ухо, но слышу только звуки работающих механизмов, словно где-то вдалеке идёт поезд. А ещё невнятные крики и бормотание. Оглушительно квакает птица-лягушка, слышится детский смех. Ржавая статуя в отдалении снова заводит свою песню:

Где-то…

За радугой…

Высоко-высоко…

Есть земля, о которой я когда-то слышал…

Однажды, в колыбельной…

Я блуждаю, окончательно потерявшись среди рядов коробок, но где бы я ни оказался, эту чёртову штуковину слышно всё так же хорошо! Понятия не имею, сколько времени я уже нахожусь тут, но по-прежнему не чувствую ни голода, ни жажды. Иногда я встречаю всякие интересные штуковины, вроде той птицы-лягушки, которую я видел двадцать пять лет назад. Или прошла всего неделя? О нет, только не снова! Ну, в общем, я видел тут довольно много интересного. Например, мне встретилась серая женщина с очень дряблой кожей. Её глаза были затянуты белыми бельмами, в которых зияли чёрные дыры, словно просверленные насквозь. Её руки заканчивались гладкими металлическими крюками, сросшимися с серой, резиноподобной плотью, а лицо представляло собой нечто среднее между карикатурой на человека и картиной кубистов. Она сказала, что выглядит так из-за какой-то… «проблемы», как она выразилась, но, по её словам, всё можно исправить при помощи «настоящей газировки» (она постоянно таскает с собой бутылки с какой-то разноцветной дрянью; я понюхал одну, воняло просто ужасно). А ещё надо сделать что-то для какого-то «Чрр-вя». Она всё ещё со мной, но сказала, что скоро вернётся в свой «Серый город». Хотел бы я понять, куда нужно мне самому. Ещё я видел тощее и зубастое существо в шляпе-котелке и с руками, похожими на то ли на рыбьи плавники, то ли на тигриные лапы. Я видел кубик серебристой замазки, который спросил у меня дорогу, а потом куда-то убрёл. Я встретил кого-то, похожего одновременно на енота и шимпанзе. Я встречал их всех, а потом уходили, и Серая Леди тоже собирается уйти! Я должен остановить её! Я слышу, очень слабо, как машина продолжает напевать эту проклятую песню:

Где-то…

За радугой…

Где голубое небо…

И сбываются мечты…

О которых ты когда-то смел мечтать…

Я не смог бы остановить её. Сегодня Серая Леди ушла. Она ушла, а я пытался удержать её, не дать ей меня покинуть, но не смог. Она вырвалась из моих рук и подошла к очень большой серой коробке, на боку которой были нарисованы высокие и тонкие здания. Она откинула крышку и посмотрела на меня, её странное лицо исказилось – наверное, она попыталась улыбнуться. Она помахала на прощание металлическим когтем, а потом прыгнула внутрь. Она… ушла… УШЛА…

Когда-нибудь…

Я загадаю желание…

Глядя на падающую звезду…

И проснусь…

Где-то далеко внизу…

Плывут облака…

Где проблемы тают, как лимонные леденцы…

Высоко-высоко…

Выше дымовых труб…

Там ты найдёшь меня…

Я метался и пытался придумать, что мне делать. Я перебрал все вещи в нашем лагере в попытках найти хоть какую-нибудь зацепку! Сейчас я сижу и плачу. Слёзы падают мне на лицо, а потом капают на землю, издавая преувеличенно громкий плеск. Я не знаю, что мне делать! Я НЕ ЗНАЮ, ЧТО ДЕЛАТЬ! Всхлипывая, я поднимаю голову – вдалеке эта ужасная статуя продолжает напевать свою песенку. Она издевается надо мной. ЭТА МАШИНА ИЗДЕВАЕТСЯ НАДО МНОЙ СВОЕЙ ВЕСЁЛОЙ МУЗЫКОЙ! Я знаю, что делать. Я должен пойти к этой ржавой и прогнившей штуковине. Я должен разобраться с ней. Я должен уйти отсюда.

Где-то…

За радугой…

Летят синие птицы…

Птицы летят…

По радуге…

О, почему…

Почему я не могу улететь вслед за ними…

Я возвращаюсь к ужасной машине, всё ещё напевающей эту ужасно счастливую песню, и кричу во всю мощь своих лёгких:

‑ ПОЧЕМУ ТЫ ЭТО ДЕЛАЕШЬ? ПОЧЕМУ ТЫ ИЗДЕВАЕШЬСЯ НАДО МНОЙ? ПОЧЕМУ Я ЗДЕСЬ?

Машина не отвечает. Она просто продолжает петь эту кошмарную песню.

‑ ПОЧЕМУ ТЫ ЭТО ДЕЛАЕШЬ? ЧЕМ Я ЭТО ЗАСЛУЖИЛ?

Машина по-прежнему не отвечает. Она всё так же напевает, издеваясь надо мной одним своим существованием. Я пинаю её, бью изо всех сил, пытаюсь хоть как-то повредить ей. Машина не реагирует, и все мои попытки сломать её закачиваются ничем. Она просто продолжает петь эту дурацкую счастливую песенку.

‑ ПОЧЕМУ! ПОЧЕМУ… ТЫ… ИЗДЕВАЕШЬСЯ… НАДО… МНОЙ…

Я падаю на землю, а статуя всё поёт и поёт. Тут до меня доносится слабый скребущий звук – за моей спиной открывается крышка одного из ящиков. Я оборачиваюсь – на краю коробки сидит птица-лягушка. Я вскакиваю на ноги и радостно бросаюсь вперёд. Не раздумывая ни секунды, я прыгаю внутрь, а птица-лягушка смотрит на меня откуда-то сверху, пока я падаю. Погодите, почему она улетает? Поч… Уф! Я встаю. Здесь ничего нет! Здесь ничего нет! Подождите-ка, вот же дверь. Я подхожу к ней, тяну за ручку и перешагиваю через по…

Если…

Синие птицы счастья…

Летят вслед за радугой…

Почему…

О, почему я не могу лететь вслед за ними…

Другие истории этого автора, которые мы переводили и выкладывали на pipmy:

Покупайте только настоящую газировку!

Расстройство желудка

Шах и мат

Остров

Лошадиная нора

Почему журнал вышел в пятницу, а не в четверг? Потому что сегодня 23 февраля! Наш журнал поздравляет пипчат с Днем Защитника Отечества! Шоб прыгалось легко и высоко! А еще сегодняшний журнал с дополнительными страничками!

Автор заголовков, художник в стиле милитари и главред на сегодня - @OmniaMortus
Помогал (хуи пинал) @YnonaXexexe и @Billy..X..Bones

Гости сегодняшнего выпуска:
@redactor666
@Hyena
@Zakradnopodkradnoy
@1041618
@PblBlya
@Chupachupsina
@NoAdO
@JamaicaMURR

Выпуск без Гималаева номер 5
Ваши идеи по поводу журнала вы можете писать в комментарии!
По спец тегу "нововведения на пипке" можно отслеживать и другие события сайта)
Абсолютно все выпуски пипса есть по соответствующему тегу

А еще есть диск с обложками, если кому скачать надо:
https://disk.yandex.ru/d/lnmZgFOP6tk58w

Привет, я Noado и я пишу авторские посты о мотоциклах. Третье сентября 2022го, мемный день. Весь Интернет шутит про Шуфутинского а Москва про то, как резко включили осень. На улице +9 что после недавней 30ки ощущается как бесконечное поле льда где расстояния теряются в белой мгле. Я же собираюсь с женой и ещё двумя женатыми парами съездить в 6 человек на 3 мотоциклах в Крым. Вот такой он, семейный отдых у мотоциклистов. 

Видеоверсия для передачи настроения и как компиляция воспоминаний для меня – спасибо Adobe Premiere Elements – очень сильно упрощает монтажную рутину. Шедевр она за вас не сделает, но раскидает материал нескучно и нарежет более-менее в ритм. Если нет желания по 30 Гб за поездку хранить – отличный выбор.

А мы меж тем трогаемся с пробегом на приборке в 76518 км. С собой у меня масло, малый набор инструмента, два дождевика, двое перчаток, по две подстёжки на основную куртку и штаны, вторая куртка, наколенники, зарядка, насос для вакуумных пакетов.. оснащение мотоцикла, общие вещи и экип занимают левый мини-кофр и большую часть основного. В меньшей части едут шмотки – трусы носки футболки шорты плавки и 1 пара гражданской обуви. Ну а правый и самый большой кофр – жене. Там фотоаппарат и её вещи. Может показаться что я собрался в какой-то апокалипсис, но к удивлению всё из этого набора за исключением штанов дождевика я использовал.

Отдельно обратите внимание на то как кончается и начинается платник на фото выше =) Съезжайте, если можете