Пожалуйста, не стесняйтесь оставлять отзывы о самом рассказе и о качестве перевода: нам очень важна обратная связь. Ну и напомню: все работы мы с Sanyendis сперва выкладываем на нашем канале в ТГ: Сказки старого дворфа. Там уже опубликован перевод ещё одного произведения этого автора - "Золотой океан". Заглядывайте, нам будет приятно.
Поиск по тегу «страшные истории»
Три короткие странные истории
Что делать, если девушка в придорожной закусочной выглядит как-то... не так? Если в дом вламывается незнакомец, а оператор службы спасения тебе не верит? Наконец, чем может быть опасен обычный коврик под входной дверью?
Автор: Thomas Wisdom. Мой перевод, вычитка: Sanyendis.
История первая. Жареный повар
Грубый посетитель.
Я была на работе, и тут зашёл этот парень, но с ним что-то было не так, понимаете? Что-то в его внешности, или, может, в ауре, я не знаю. Он подошёл, посмотрел меню и заказал бургер и картошку фри. Я беру бургер и вижу, что он нервничает всё сильнее, понимаете? Будто призрака увидал. Я спрашиваю, содовую будете? А он молча кивает. И… и я даю ему содовую, а он будто взбесился. Отпрыгивает назад, а потом как швырнет поднос мне прямо в лицо! Засранец! Бросился бежать, врезался в дверь, долго дёргал ручку, а потом вывалился наружу и просто свалил, да ещё и не заплатил.
Вот поэтому я и увольняюсь. Мне за такое не платят.
Жареная девушка.
Еду я по трассе, и есть захотелось, понимаете? А тут как раз съезд, и вывеска: «MR FRYWELLS FRY ZONE». Никогда об этом чёртовом кафе не слышал, ну, думаю, ладно, заскочу. Асфальт на съезде был не очень, но в целом ничего такого, проехать можно. А само кафе… Там было очень чисто, понимаете? Представьте себе самое чистое здание, в котором когда-нибудь были. Там вот, там было ещё чище. Слишком… слишком чисто, вот. Даже для ресторана там было слишком чисто, не то, что в какой-то забегаловке. И вот, захожу я, смотрю меню, заказываю бургер и картошку фри, и тут обратил внимание на эту цыпочку… Простите, на эту женщину за прилавком. Она казалась… ну, неправильной, что ли. Кожа у неё странная была, не знаю, как описать…будто хрустящая, прожаренная до корочки. Берёт она бумажный стаканчик, ставит его на поднос и просто… ну, запихивает в него целый бургер. А где моя картошка, думаю? А она всё держит руку в стаканчике, и она… ну, она просто отвалилась. Её рука, я имею в виду. Что? Нет, не протез, я бы сразу понял, это просто… ну, это была её рука. Ни крови, ничего, а внутри полая. Но там внутри что-то было. Похоже, ну… на картофельное пюре, наверное? А девушка спокойно спрашивает: содовой, мол, налить? У меня язык отнялся, я просто кивнул. А она наклонилась вперёд и… у неё изо рта что-то полилось, будто кровь! И оно шипело! Я совсем обалдел. Назад отпрыгнул, поднос оттолкнул… Даже дверь не сразу смог открыть. На дорогу выбрался, а вывески-то и нет. И съезда этого тоже нет. А ещё… В общем, я на днях бумагой порезался. И кровь…
Господи, моя кровь, она шипела и пузырилась!
История вторая. Звонок в службу спасения
Алло?
Да, у меня в доме какое-то животное.
Понятия не имею, кажется, похоже на обезьяну. Увидело меня и убежало, я едва успел сделать фото. Секундочку…
А? У него кожа такого странного розоватого оттенка, и оно было почти совсем лысое…
Что?
Нет, такой противный розоватый оттенок. У людей кожа совсем другого цвета. Так, у него было два глаза, рот, сейчас увеличу фото…
Фу, там ещё такой жуткий комок между глазами и ртом. А внизу на нём какие-то отверстия…
Что? Нет, это не розыгрыш, это… Какого хрена? Нет, я не описываю человека! Чёрт возьми, я же сказал, у него было два глаза, два!
Алло?!
Вы что… вот зараза, трубку бросили!
История третья. Кровососы
Кое-что они сделать не в состоянии.
Не могут пройти мимо кучки мелких предметов – вроде песка, риса или бус. Обязательно должны всё пересчитать. Не могут войти в дом без приглашения. У них аллергия на чеснок и розы – наверное, они разрушают их нейронные связи?
Но они учатся, они становятся умнее. Да, войти они не могут– но это не помешает им вытащить вас на улицу, стоит только открыть дверь. Некоторые одевают изъеденные молью противогазы и защитные костюмы – наверное, крадут в старых бункерах. В общем, они находят лазейки.
Я сижу, свернувшись калачиком в подвале, и пытаюсь не закричать. Дело в том, что мне только что пришла в голову одна мысль, и я никак не могу от неё избавиться. Может быть, это паранойя: я же рассыпал несколько мешков с песком и разбросал рис по всему дому… но, кажется, об одной мелочи я всё же забыл.
Перед входной дверью остался коврик с надписью: «Добро пожаловать».
Обратная связь имеет значение. Если история не понравилась, найдите минутку написать в комментариях, почему (сам рассказ, качество перевода, что-то ещё). Буду признателен. Надо ведь учиться на ошибках, верно?
И минутка саморекламы: сегодня на нашем с Sanyendis канале, Сказки старого дворфа, как раз выложили совсем свежий перевод (Sam Miller, известный вам, возможно, по рассказам Шах и мат и Покупайте только настоящую газировку!). Заглядывайте, мы будем рады.
Раскрыть
Самая искренняя любовь
Довольно грустный рассказ о самой искренней любви - любви собаки к своему хозяину.
Автор: Kite Line. Мой перевод, вычитка: Sanyendis.
Оригинал можно прочитать здесь.
Когда я был ещё совсем маленьким, наша семья жила в небольшом доме, окружённом лесами и болотами, в центральной части страны. Раньше он принадлежал старому фермеру, так что на участке хватало ветхих сараев и других свидетельств деревенской жизни. Отец построил новый дом, и стена густого, тёмного леса подступала почти к самым его стенам. Этот лес всегда пугал меня в детстве, и, как назло, окна моей комнаты выходили как раз на ту сторону. Дело в том, что сперва отец хотел устроить в ней что-то вроде рабочего кабинета, и уже потом переделал комнату в спальню, так что это окно, по первоначальной задумке, должно было быть дверью, ведущей на задний двор. Можете себе представить: широкое, высокое окно, находящееся на уровне земли, а в нескольких метрах за ним начинается тёмный, жуткий лес. Меня очень пугало такое соседство, но я пытался поменьше об этом думать: закрывал жалюзи на ночь, отвлекал себя видеоиграми и мультфильмами, стараясь не давать волю воображению и не думать о том, что какой-нибудь кошмарный монстр может выйти из темноты и постучаться в моё окно.
Примерно в то же время родители завели очень большую собаку. Дога, если быть точным. Ей не позволяли заходить в дом, и она спала в конуре на заднем дворе, рядом с лесом. Она была моим первым настоящим домашним животным, так что я очень к ней привязался и мог играть с ней часами. Это была очень дружелюбная, ласковая и игривая собака, настоящая защитница. Идеальный спутник для одинокого ребёнка, скучающего в загородном доме. Мне было намного спокойнее, когда, выглянув ночью из окна, я видел её, прогуливающуюся рядом с домом. Мне казалось, она защитит меня от любого лесного чудовища.
Однажды, когда мы с отцом, взяв с собой собаку, отправились исследовать лес, нам попалось кое-что странное. На маленькой полянке, буквально метрах в двадцати от нашего дома, из земли выглядывала полускрытая травой круглая бетонная конструкция. Это было плоское кольцо около двух метров в диаметре, в центр которого был вставлен круг поменьше. Отец сказал мне, что, скорее всего, это старый колодец, который давно забросили и, для надёжности, залили цементом. Мне показалось немного странным, что колодец вырыли так глубоко в лесу, но я решил, что, наверное, он просто был очень старым, и лес успел вырасти вокруг со временем, уже после того, как его забросили.
Когда мы уже собирались идти домой, я споткнулся о корень ближайшего дерева и упал, ударившись головой о край бетонного круга. Я ненадолго потерял сознание, и отцу пришлось нести меня домой на руках. Ничего страшного не случилось, я быстро пришёл в себя, но с тех пор со мной стали случаться приступы лунатизма. Иногда ночью я открывал окно спальни, вылезал наружу и шёл в лес. Наутро, проснувшись, я обнаруживал себя лежащим, свернувшись калачиком, на той странной бетонной конструкции, а рядом со мной дремала наша собака. Думаю, когда я выходил из дома, она отправлялась следом, чтобы охранять меня. Случалось это несколько раз в месяц. Родители обычно находили нас в одном и том же месте, и быстро приноровились сразу отправляться к тому колодцу, если моя кровать утром оказывалась пуста. Они даже, в конце концов, записали меня на приём к детскому психотерапевту, чтобы выяснить, что за «психическая травма» могла вызывать такое странное поведение, но в остальном я был совершенно здоровым и нормальным ребёнком, и выяснить ничего не удалось.
Однажды поздно ночью, во время очередного приступа, я проснулся намного раньше обычного. Я снова пришёл в себя на крышке старого запечатанного колодца, стояла глубокая ночь, но, как ни странно, собаки нигде не было видно. Я страшно перепугался. Конура находилась на заднем дворе, и я добрых десять минут кричал и звал, но моя защитница так и не проявилась. Сдавшись, я решил возвращаться один. В лесу была кромешная темнота, за густым пологом деревьев, скрывавшим лунный свет, едва виднелся огонёк далёкого фонаря, висевшего на заднем дворе. Стараясь не оглядываться, я побрёл в сторону дома.
Добравшись до заднего двора, я решил проверить, всё ли в порядке с нашей собакой: обычно она всегда прибегала ко мне, стоило только позвать. Но оказавшись возле конуры, я понял, что с ней что-то неладно. Я несколько раз позвал её по имени, но и теперь она не откликнулась. Медленно заглянув внутрь, я увидел, что она неподвижно лежит у задней стенки конуры, в темноте, куда едва проникал свет дворового фонаря. Она молчала и не двигалась, но её глаза были широко раскрыты, а морда исказилась в оскале. Я бросился домой и разбудил родителей. Они велели мне остаться в комнате, а сами вышли на задний двор. Кажется, в томительном ожидании прошла целая вечность, пока, наконец, они не вернулись, и отец не сказал мне, что собака и правда умерла.
Я впервые в жизни столкнулся со смертью, и это потрясло меня. Мы закопали мою любимицу на заднем дворе, выкопав могилку под конурой, и устроили небольшие похороны. Я крепился, как мог, и только несколько дней спустя маска спокойствия, которую я удерживал на лице всё это время, треснула, и слёзы полились из глаз ручьём. Я потерял лучшего друга, и теперь не мог чувствовать себя в безопасности в лесу.
Заглянув на задний двор через пару недель, отец заметил, что место захоронения потревожило какое-то дикое животное. От собачьей будки в сторону леса тянулась полоса просевшей земли. Это было похоже на следы, какие оставляют кроты на газоне, только намного, намного больше (в такой ход мог бы зарыться, наверное, волк или крупная собака). Отец понятия не имел, что за животное могло бы оставить борозду такого размера, и смог лишь предположить, что, верно, к нам на участок забрели койоты. Мы прошли вдоль следа в лес, сколько смогли, но в конце концов он оборвался в паре метров от того старого колодца, а когда мы взяли лопаты и раскопали собачью могилу, оказалось, что труп исчез. Нам не оставалось ничего, кроме как смириться и признать, что тело утащили падальщики.
Несколько лет спустя боль утраты стала слабее. Мысли о смерти любимой собаки посещали меня всё реже, и, наконец, я смог вернуться к нормальной жизни. Через некоторое время я даже перестал ходить во сне. Теперь, если это случалось, я больше не выходил в лес, а просто бродил туда-сюда по дому или даже не покидал комнату. Как ни странно, после смерти собаки я никогда больше не пытался вернуться к тому старому, залитому цементом колодцу. Приступы лунатизма случались всё реже и реже, пока, наконец, не прекратились совсем. Мне казалось, я наконец-то обрёл покой, пусть и дорогой ценой.
Затем, после многих спокойных ночей, я, внезапно, снова вышел из дома во сне. В первый раз за несколько месяцев. Но на этот раз всё походило на ночной кошмар.
Мне снилось, что я стою на заднем дворе, и вдруг почувствовал чьё-то странное присутствие. Подняв голову, я увидел, как из леса медленно выходит моя собака. Сначала я был в восторге! Мой лучший друг вернулся, и в голове сразу пронеслись мысли о том, во что мы могли бы поиграть вместе и куда пойти. Но потом я начал замечать, что что-то в ней изменилось. Разительно изменилось.
Её побелевшие глазные яблоки ввалились в череп и напоминали белки сваренного вкрутую куриного яйца. Тело лишилось всей шерсти, а кожа была бледной и полупрозрачной, испещрённой красновато-лиловыми пятнами. Она казалась дряхлой и истощённой, и медленно шла ко мне на задних лапах. Передние же конечности при этом были вытянуты в мою сторону, так что всё вместе напоминало грубую попытку подражать человеческой походке.
Я в ужасе кинулся прочь, а она помчалась следом, вихляя всем телом и пытаясь удержаться на задних лапах. Но хуже всего было то, что она говорила со мной, просила, УМОЛЯЛА искажённым, пронзительным голосом. Собака изо всех сил пыталась выдавить из своей глотки членораздельную речь:
‑ Почему ты убегаешь от меня? Ведь я же люблю тебя. Разве ты не скучаешь по мне? А я думала, ты любишь меня…
Собачья голова свесилась на грудь и с каждым шагом болталась из стороны в сторону, будто искривлённая шея не могла выдержать её веса. А на морде… на её лице была написана ужасающая смесь отчаяния и любви. Самой искренней любви, какую я только когда-либо видел.
Проснувшись, я обнаружил себя лежащим у старого колодца. Мои пальцы были все в крови, а некоторые ногти и вовсе оказались сорваны. Цемент, заливавший колодец, был весь покрыт царапинами, будто я всю ночь скрёб его голыми руками.
С тех пор каждый раз, как я выхожу на задний двор, в темноте леса мне мерещится прячущаяся за деревьями долговязая фигура.
Обратная связь имеет значение. Если история не понравилась, найдите минутку написать в комментариях, почему (сам рассказ, качество перевода, что-то ещё). Буду признателен. Надо ведь учиться на ошибках, верно?
И минутка саморекламы: вчера на нашем с Sanyendis канале, Сказки старого дворфа, как раз выложили совсем свежий перевод (о весьма необычных погребальных обрядах). Заглядывайте, мы будем рады.
Раскрыть
Сказки Старой Деревни. Рыбалка
Не стоит бравировать смелостью, оказавшись на островке посреди горной реки. Мало ли кто может смотреть на вас из-под воды?
Автор: Keetah Spacecat. Мой перевод, вычитка: Thediennoer (Sanyendis).
Оригинал можно прочитать здесь.
Реки бывают обманчиво-спокойными. Наверняка вы уже видели, как они сверкают на солнце. Иногда вода в них, гладкая, как стекло, настолько прозрачна, что можно увидеть дно.
Но только не в реке Саскуэханна.
Несколько футов от берега – и вода становится совсем тёмной, и чем дальше к середине реки, тем темнее.
Дело не только в плохой видимости – под спокойной гладью реки скрываются сильные подводные течения. Всё дело в скалах – вокруг них вода закручивается мощными вихревыми потоками. Кое-где камней на дне так много, что подходить туда, не надев спасательного жилета, по меньшей мере неразумно.
Но, возможно, всё было бы не так уж плохо, если бы не подводные ямы.
Нельзя недооценивать силу воды. За миллионы лет она проделала кучу отверстий в твёрдой породе на дне реки. Глубокие, отвесно уходящие вниз ямы, которые засасывают в себя всё, что проплывает рядом. Нам рассказывали о заблудившихся рыбаках, которые пытались спасти зацепившуюся леску, но их засасывало вниз, и они погибали. Из-за течения и плохой видимости извлечь тела практически невозможно.
И вот я оказался в маленькой лодке, плывущей над навеки оставшимися в тёмной подводной могиле костями.
Не знаю точно, правдивы эти истории или нет, но я всегда старался надевать спасательный жилет. Несколько моих друзей поступали так же, но всегда находилась парочка, считавшая это проявлением «слабости». Будто защитное снаряжение принижало их «мужественность». Мы тогда были маленькими и глупыми. Мы были детьми. Просто один мальчик сказал, что плавает достаточно хорошо, и мы двинулись в путь, не взяв запасных жилетов.
По правде говоря, не стоило нам этого делать.
Нас было четверо в лодке: Карл, Хосс, Бен и я. Лодка была большой, в ней поместился маленький дорожный холодильник и ящик со снастями. Мы собирались сами поймать себе что-нибудь на ужин. Из-за загрязнения окружающей среды часто речную рыбу есть не станешь, но мы любили порыбачить, выбравшись за город. К тому же нам просто нравилось болтать и дурачиться, представляя себя викингами или речными пиратами, пока лодка медленно дрейфовала вниз по течению.
Мы причалили к небольшой скале, поднимавшейся над водой прямо посреди реки. Тут хватало места, чтобы рыбачить, сколько душе угодно. Настоящий крошечный остров с площадкой посередине, на которую можно было уложить наши упакованные в дорогу обеды и устроиться с удочками вокруг.
Вскоре рыбалка была в разгаре. Лично я ловил сома, другие отдавали предпочтение язям и окунькам. Рыбы чувствовали себя в безопасности и охотно заглатывали наживку. Они, может, и рады были бы спрятаться, но не могли справиться с искушением при виде извивающегося прямо перед мордой червяка.
- Вот чёрт, моя леска застряла! – Хосс яростно выругался. Он без толку рванул удочку ещё пару раз – похоже, что крючок за что-то зацепился.
- Я потратил десять долларов на эту блесну! – он был очень зол, и его сложно за это винить. Для нас, детей, десять долларов были большими деньгами.
- Ты же не собираешься нырять, чтобы отцепить её? Ты никогда её там не найдёшь, - я попытался его предостеречь. – Десять долларов – не так уж много, зато жив останешься.
- Ха, да я в команде по плаванию, мне это раз плюнуть! – он начал снимать с себя брезентовый жилет, явно собираясь прыгнуть в воду и вернуть блесну.
- Хосс, не будь дураком, - предупредил Карл. – Если вода захочет тебя убить, не найдётся на свете человека, который смог бы с ней справиться.
- Заткнись! По крайней мере, я не трус, - Хосс встал и, оттолкнувшись от борта лодки, опустился в воду. – Я мигом.
Не успели мы и слова сказать, как он нырнул и скрылся из виду.
А мы ждали.
И ждали.
- Чёрт, мне это не нравится, – я начал волноваться. Прошло слишком много времени.
- Я ему помогу, – Карл снял куртку и обвязал верёвку вокруг пояса. Он передал другой конец нам с Беном:
- Если почувствуете рывок, тяните изо всех сил!
Мы оба кивнули и ухватились за верёвку, а храбрый мальчик нырнул в воду.
Пару секунд спустя мы почувствовали рывок такой силы, что едва сами не слетели в воду.
- Святые угодники! – мы упёрлись ногами в борт и потянули изо всех сил. Этого оказалось достаточно, чтобы край лодки начал медленно погружаться в воду, а одна из наших коробок со снастями упала в реку, погрузившись на дно в хороводе пузырьков.
- Нам надо выбраться на камни! – крикнул Бен. Хорошая идея. Если лодка перевернётся, мы все можем утонуть, несмотря на спасательные жилеты. Бен потянул изо всех сил, выбрав достаточно длины, чтобы я смог обвести верёвку вокруг скального уступа. Мы перебрались на островок и с новыми силами принялись тянуть.
Казалось, мы боролись с какой-то невидимой силой, которая хотела удержать наших друзей. Я не знал, удастся ли нам победить, но мы должны были попытаться. Мне казалось, что прошли часы, хотя на самом деле едва ли миновало больше минуты, прежде чем верёвка, наконец, сдвинулась с места, и оба мальчика, как пробки, рванули к поверхности. Мы вытащили их обоих на камни и, подхватив под руки, перенесли подальше от воды.
Карл выкашливал воду, а Хосс уже начал синеть. Бен изо всех сил лупил его по спине, пока его тоже не начало выворачивать. Оба мальчика лежали, задыхаясь, на камнях.
Тогда я посмотрел вниз.
И увидел на их голых ногах синяки в виде отпечатков ладоней.
Переводы других рассказов этого автора, которые мы выкладывали на pipmy:
Серия звонков в офис Министерства Сельского Хозяйства США
Краткий путеводитель для городских жителей
Обратная связь имеет значение. Если история не понравилась, найдите минутку написать в комментариях, почему (сам рассказ, качество перевода, что-то ещё). Буду признателен. Надо ведь учиться на ошибках, верно?
И минутка саморекламы: сегодня на нашем с Sanyendis канале, Сказки старого дворфа, как раз выложили совсем свежий перевод (снова о Зубной Фее, кстати, только очень... необычной). Заглядывайте, мы будем рады.
Раскрыть
Моя душа - бумажный фонарик
Что чувствует человек, лишившись души? Неосторожное детское желание спрятаться от проблем обернулось для героини трагедией. Немного наивный, но тронувший меня рассказ.
Автор: Tobias Wade. Вычитка: Thediennoer (Sanyendis).
Оригинал можно прочитать здесь.
Знаете ли вы, каково это – жить без души? Я знаю.
Это как смотреть романтический фильм, который снят настолько идеально, что ты успеваешь влюбиться в главного героя. А потом в зале загорается свет, и ты вдруг вспоминаешь, что этого человека не существует. И даже если бы он существовал, ты был бы ему безразличен.
Всё равно, что бежать марафон не в ту сторону. Какая разница, добежишь ты или нет, если все остальные уже пересекли финишную черту и разошлись по домам? А ты пробежал больше всех, у тебя болят ноги, в лёгких горит огонь, но ты всё равно продолжаешь движение, потому что боишься тишины, которая наступит, если наконец остановиться.
Жить без души – это как стоять в центре урагана. Вокруг тебя кипит жизнь. Иногда, если она подходит ближе, начинает казаться, что ты стал её частью, но на самом деле никто и ничто не может сдвинуть тебя с места. И пусть повсюду бьётся в диком великолепии стихия, пусть ветер норовит выбить почву из-под ног, ты никогда не узнаешь, каково это – присоединиться к его танцу. И это нормально. Ты говоришь себе, что, по крайней мере, тебе нельзя причинить боль, как всем остальным, хрупким, обременённым душой людям, но в глубине души ты хочешь почувствовать эту боль. Хотя бы на мгновение. Раз в жизни узнать, что есть что-то настолько важное, что из-за этого можно страдать.
Я потеряла душу, когда мне исполнилось шесть. Мой отец не хотел меня. Мать так мне и сказала. Она говорила, что это из-за меня он ушёл, и я ей верила. Я тогда училась в первом классе, и мы делали в школе бумажные фонарики. Горячий воздух от свечи должен был поднимать их в небо, но я плохо закрыла крышечку, и мой фонарик не мог оторваться от земли. Я очень расстроилась, а после четвёртой или пятой попытки так разозлилась, что разорвала его в клочья.
Мой учитель, мистер Хэнсбери, пухлый мужчина с усами, словно щётка, присел рядом на корточки и протянул мне свой фонарик. Я хотела было порвать и его, но он остановил меня и сказал:
‑ Знаешь, что мне больше всего нравится в этих фонариках? Они кажутся хрупкими, но они могут унести с собой всё, что тебе больше не нужно, когда улетят. Ты можешь вложить в него всю свою злость, и когда зажжёшь свечу, он улетит и заберёт её с собой.
Тогда мне это показалось удивительным. Я сидела рядом и наблюдала, как он приклеивает свечу, всем своим маленьким сердцем желая наполнить фонарь теми плохими чувствами, что меня тяготили. Сначала я хотела вложить в него только злость на недавнюю неудачу, но одна обида тянула за собой другую, и к тому времени, как мистер Хэнсбери закончил, я выплеснула всё, что во мне было. Фонарики моих одноклассников висели в паре метров от земли, а мой поднимался всё выше, выше, выше – до самого неба. Другие ребята смеялись и радовались, глядя на него, а учитель положил мне руку на плечо и выглядел таким гордым, но я ничего не чувствовала, ведь моя душа в это время медленно исчезала из виду.
Помнится, я спросила мистера Хэнсбери, может ли он жить с нами вместе, но он ответил, что моей маме это не понравится. Я возразила, что она, наоборот, очень обрадуется, но он всё равно отказался. Хотя, наверное, это уже не имело значения, потому что изменить что-то было невозможно.
Есть ещё кое-что, кроме оцепенения, когда душа уходит. В первую ночь я их не видела, но услышала их дыхание, когда ложилась спать. Мягкое, как ветер, но равномерное и спокойное, как у спящего животного. Я долго сидела в темноте, накрывшись с головой одеялом, и слушала; дыхание казалось таким близким, что я чувствовала его тепло, разливавшееся под простынями. Я плакала, наверное, несколько часов, но мама не приходила, а я боялась встать с кровати. По-моему, я заснула только с рассветом.
Утром мама сердилась на меня и говорила, что я всю ночь не давала ей спать. Она слышала мой плач, но надеялась, что рано или поздно мне надоест реветь. В тот день я не стала завтракать и больше не вспоминала о дыхании. Но это было только начало.
Я думаю, душа не только помогает ценить то, что тебя окружает. Она защищает нас, не позволяя видеть то, что не предназначено для человеческого глаза. А теперь, когда она исчезла, они были повсюду. Глазки-бусинки, выглядывающие из-под дивана. Тёмные вспышки в уголках глаз. Шуршание в ящиках стола. Ночные стуки в окна и двери. Мне никогда не удавалось толком их разглядеть, а вот они не сводили с меня глаз. Я просыпалась посреди ночи, чувствуя, как тяжесть их тел прижимает меня к кровати. Грубая, шершавая кожа, грязные пальцы на моём лице, во рту, даже в носу… Но что хуже всего, их прикосновения проникали в мой разум, принося настолько мерзкие мысли, что я понимала, что они не могли зародиться в моей голове сами по себе, хотя чем дальше, тем сложнее мне было себя в этом убедить.
Сама ли я хотела воткнуть иглу себе в глаз, чтобы узнать, как далеко она может войти? Наверное, нет. Тогда почему я не могла перестать об этом думать?
Они ли заставляли меня представлять, как я избиваю одноклассников до крови? Как поджигаю дома соседей, чтобы посмотреть, как они будут рыдать, сидя на тротуаре перед пожарищем? Или это всё я сама?
Первые несколько ночей я лежала без сна и тихо плакала, но вскоре научилась бояться маму сильнее, чем этих существ. Как бы я ни ненавидела их, они, в конце концов, меня хотя бы не трогали. Это сложно назвать жизнью, но я существовала так несколько лет. Днём я оставалась одна: измученная, оцепеневшая. Все цвета казались тусклыми, ярко блестели только глаза, следившие за мной изо всех щелей; все звуки, кроме их дыхания и скрежета когтей, звучали приглушённо. Чувства возвращались, только когда я лежала без сна в темноте, но именно в эти моменты я хотела бы чувствовать меньше. Ни крики, ни молчание не приносили избавления от назойливых прикосновений, а в голове возникали вереницы образов, наполненные отчаянием, насилием и саморазрушением.
Со временем я придумала, как пережить эти бесконечные ночи. Я убедила себя, что тело мне не принадлежит, и то, что оно чувствует, не может причинить мне вреда, ведь настоящая я лечу высоко в небе, в безопасности, внутри бумажного фонарика. И что бы ни происходило с моей плотью, что бы ни делало моё тело с кем-то ещё – всё это не имеет ко мне настоящей никакого отношения.
До четырнадцати лет я, как могла, скрывала происходящее со мной. К тому времени я окончательно перестала различать, откуда приходят появляющиеся в моей голове мысли. Я знала лишь, что хочу причинить кому-то боль – почти так же сильно, как ощутить боль самой. Я устраивала драки в школе. Толкала одноклассников, и они стали держаться от меня подальше. Однажды, когда один мальчик отвернулся, я вогнала карандаш в его ладонь и покачала его в ране взад-вперёд, чтобы грифель обломился в ране. Я слышала, как тени презрительно хихикают вокруг.
Когда после этого меня вызвали в кабинет директора, я с удивлением увидела там мистера Хэнсбери. Директор был в ярости, он читал нотации и бросался обвинениями, словно испанский инквизитор. Мистер Хэнсбери же просто молчал, он выглядел уставшим и грустным. Он не проронил ни слова, пока директор не вынес приговор, отстранив меня от занятий. Тогда он положил руку мне на плечо и, наклонившись почти к самому уху, спросил:
‑ Ты искала его?
Я не имела ни малейшего представления о том, что он имеет в виду. Я окинула его взглядом, по сравнению с которым мраморная статуя могла показаться образцом дружелюбия.
‑ Твой фонарик. Ты когда-нибудь пыталась его вернуть?
Я сказала, что он может пойти к чёрту.
‑ Прости, мне не следовало советовать тебе запустить его, ‑ добавил он, схватив меня за плечо. – Я думал, что это будет легче, чем справиться с проблемами, но я ошибался. Нельзя спрятаться от себя самого.
С карандашом получилось неплохо, но этого было мало. Сардонический смех в голове звучал в унисон с моими собственными мыслями. Жалкая попытка. Когда ночью по мне ползали тени, их желания смешивались с моими собственными. В следующий раз я решила взять с собой нож. Я подумала о пистолете, но решила, что это лишнее. Лучше посмотреть в глаза одному человеку, когда в его тело вонзится лезвие, чем расстрелять издалека несколько разбегающихся фигур. А что будет со мной потом? Это не так и важно, потому что настоящую меня несли ветры за тысячу миль отсюда.
В тот день я решила прогулять школу. Я не хотела торопиться, не хотела, чтобы мне помешали. Я вышла на улицу в полночь, во рту ещё сохранялся вкус их гнилых пальцев. Всё равно, кто станет моей жертвой, лишь бы она почувствовала, что я с ней сделаю. Ночью в нашем районе почти не было прохожих, и я решила зайти на круглосуточную заправку на углу.
Пальцы, сжимающие кухонный нож, холодный воздух, наполняющий лёгкие, смех и аплодисменты существ, снующих вокруг в темноте – на секунду я почти почувствовала себя живой. Как с карандашом, только сильнее. Сжимая нож, я чувствовала себя девственницей на выпускном вечере, на брюках которой возлюбленный медленно расстёгивает молнию. Ураган больше не кружился где-то вокруг – я сама была бурей, и сегодняшняя ночь станет именно такой.
Я увидела бумажный фонарик, паривший в метре от земли. Он был настолько грязным, что я едва могла различить внутри слабый огонёк. Невозможно! Как эта хрупкая вещица могла сохраниться спустя столько лет, почему свеча продолжала гореть? Но я безошибочно почувствовала, что это мой свет. Существа в тенях страстно ненавидели фонарик и разорвали бы его в клочья, если бы я не успела первой. Я выхватила его из воздуха и плавно опустила на землю, тени с визгом кружились вокруг, словно дикие звери, испуганные светом костра.
Поднеся фонарик к глазам, я увидела привязанную к нему записку.
«Я нашёл это в лесу. На поиски ушло несколько дней. Мистер Х.»
Я рухнула на тротуар, заново переживая страх за всё то время, что провела вдали от себя, и рыдала, как ненормальная, пока капли слёз не погасили свечу. Вопли тварей вокруг поднялись до невообразимого визга, а затем наступила тишина, и только последние струйки дыма поднимались в небо. Мне стало так больно, как не было уже много лет, но это была очищающая боль. Я не пряталась от неё, не гнала её прочь. Я не пыталась бороться с ней, не пыталась отвлечься. Я не стану утверждать, будто боль – это хорошо, но она, несомненно, существует, и я лучше буду страдать, чем пытаться прогонять её и жить потом с пустотой, которую она оставит после себя.
Обратная связь имеет значение. Если история не понравилась, найдите минутку написать в комментариях, почему (сам рассказ, качество перевода, что-то ещё). Буду признателен. Надо ведь учиться на ошибках, верно?
И минутка саморекламы: вчера на нашем с Sanyendis канале, Сказки старого дворфа, как раз выложили совсем свежий перевод (о сёстрах, которые любили играть в комнатке, которую никто, кроме них, не мог найти). Заглядывайте, мы будем рады.
Раскрыть
Одонтофобия
Первый пост в этом году. Завтра на работу, а пока можно ещё немного расслабиться.
Одонтофобия (от греч. odus – зуб, phobos – страх) - навязчивый страх, боязнь обращения к стоматологу и лечения зубов...
Автор: Keetah Spacecat. Мой перевод, вычитка: Thediennoer (Sanyendis).
Оригинал можно прочитать здесь.
1. Зуд
В понедельник утром один из моих зубов начал зудеть.
Раньше я и предположить не мог, что зубы вообще могут зудеть, но вот – оказывается, такое бывает, и этот зуб зудел и зудел весь день. Ничего не помогало. Я пытался, скрывшись подальше от чужих взглядов, потирать его пальцем. Пытался есть что-нибудь хрустящее. Даже пробовал жевать резинку. Но зуд становился всё сильнее и сильнее, и, наконец, я сдался и позвонил стоматологу. Он порекомендовал гель для обработки полости рта, посоветовал пить побольше жидкости и записал меня на приём на следующий день. А между тем я едва мог терпеть. Зуд усилился настолько, что казалось, будто зуб вибрирует в челюсти, и с каждым часом ощущение всё усиливалось.
Наконец, поздно вечером моё терпение кончилось. Я схватил зуб и, к своему удивлению, легко выдернул из гнезда. От неожиданности зуб выскользнул из пальцев и упал на мраморную столешницу. От удара он раскололся, как яйцо, и осколки эмали разлетелись по полу.
Я наклонился, чтобы подобрать его, но, присмотревшись внимательнее, почувствовал, как дыхание останавливается у меня в груди.
Из осколков зуба выползали крошечные извивающиеся белые червячки. Они были такими маленькими, что я едва мог их разглядеть, но казалось, что на столе корчатся многие сотни этих тварей.
А потом я ощутил зуд во всей челюсти сразу.
2. Побочные эффекты
С тяжёлым сердцем я смотрел на ровные строчки – заключение стоматолога. «РЕКОМЕНДУЕТСЯ УДАЛЕНИЕ ЗУБОВ МУДРОСТИ», гласило оно. К заключению прилагался рентгеновский снимок моей челюсти, на котором было отлично видно, как зубы мудрости, болезненно искривляясь, давят на соседние коренные зубы. Да, они причиняли острую боль, и всё же смириться с мыслью, что кто-то будет копаться у меня во рту со скальпелем и пассатижами в руках, было непросто. Но предписание есть предписание, так что я взял отгул и записался на приём.
В назначенный день я явился к хирургу – правда, с пятиминутным опозданием. Было непросто собраться с духом и поехать в клинику. Ночь после операции мне предстояло провести в больничной палате, а на следующий день можно было возвращаться домой – по крайней мере, так думалось мне.
Хирург подробно описал возможные побочные эффекты процедуры. «Нам предстоит работать очень близко к челюстно-лицевым нервам, – объяснил он. – Иногда люди чувствуют онемение или даже паралич отдельных частей лица, и этот эффект может пройти со временем, а может и сохраниться надолго. Но это случается очень редко, и на вашем месте я бы не беспокоился по этому поводу. Также после окончания действия анестезии вы можете испытывать небольшую дезориентацию».
Дурные предчувствия усилились, но я всё равно подписал согласие на лечение. В мгновение ока мне в вену поставили капельницу, и челюстно-лицевой хирург начал готовить операционную. Сознание стремительно ускользало, но я успел разглядеть, как он раскладывает на лотке какие-то жуткого вида острые инструменты, а потом всё поглотила темнота.
Мне показалось, что прошла всего пара секунд, когда я услышал, что меня зовут. Открыв глаза, я увидел перед собой хирурга, с улыбкой щёлкавшего пальцами. «Вы очнулись! – мне казалось, что его голос плавает, то приближаясь, то снова отдаляясь от меня. – Вот и славно!»
Я попытался ответить, ощупывая языком комья марли во рту, но тут обратил внимание на то, что находилось ЗА СПИНОЙ доктора. Там что-то было. Чёрная высокая веретенообразная тень, которая, казалось, втягивала в себя свет. Она подрагивала и колебалась, единственной неподвижной частью оставались маленькие красные глаза. Тень шевельнулась и посмотрела прямо на меня. А потом рядом с ней появилась ещё одна такая же штука. Их становилось всё больше и больше, и я, не помня себя от страха, закричал. Они все смотрели прямо на меня, а я разрывал горло криком, пытаясь выплюнуть комки окровавленной марли. Я попытался сползти с кресла, пока хирург и медсестра держали меня за плечи. Едва ворочая языком, я попытался описать то, что видел, но доктор мягко произнёс, что, очевидно, это просто галлюцинации, и скоро всё пройдет само собой.
Прошло уже около десяти часов, а они так и не исчезли. Даже сейчас я вижу этих существ, они заглядывают в окна и следят за людьми в коридорах. И вокруг меня их становится всё больше и больше! Я не могу это выносить, они должны оставить меня в покое! Я попытался ударить одного, но кулак прошёл насквозь, а тело пронизало ощущение… неправильности.
Они просто стоят вокруг кровати и смотрят на меня.
Доктор предупреждал о побочных эффектах, но такого я не ожидал.
3. Зубная Фея
Когда я был совсем маленьким, у моего старшего брала как-то выпал зуб. Я пришёл в ужас, а он, как ни в чём ни бывало, просто держал его на ладони! Толком не понимая ещё, что происходит, я решил, что он серьёзно пострадал или даже на всю жизнь остался калекой. Но мама только ласково погладила меня по голове и объяснила, что это естественный процесс: старые зубы должны выпадать, чтобы на их месте росли новые. А выпавший зуб надо положить под подушку, чтобы пришла Зубная Фея и забрала его.
- Но что она делает со всеми этими зубами? – спросил я. Мама не знала, но успокоила меня, сказав, что взамен зуба Фея оставит новенький, блестящий четвертак. Так я впервые услышал о Зубной Фее.
Время шло, брат терял молочные зубы направо и налево, а мои зубы по-прежнему плотно сидели на своих местах. Всё прояснилось во время похода к стоматологу.
- Молодой человек, у вас самые плотные зубы, какие я когда-либо видел, – объяснил мне пожилой врач. – Они так близко расположены друг к другу, что им сложно расшататься, как это обычно бывает. Но не волнуйся, сынок, со временем они выпадут, как положено.
Я был разочарован, к тому же до меня долетел шёпот мамы – понизив голос, она спрашивала стоматолога, не придётся ли мне устанавливать брекеты. Наконец она оплатила счёт, и мы поехали домой. Я сделал домашнее задание и отправился к себе наверх, спать.
Посреди ночи меня разбудил свет – настолько яркий, что он пробивался даже сквозь сомкнутые веки. Щурясь, я открыл глаза и увидел, как, будто бы из ниоткуда, посреди комнаты возникло крохотное существо. Замерев, я наблюдал за тем, как его форма приобретает всё большую чёткость, пока, наконец, оно не проявилось полностью. Это оказалась женщина ростом около пяти сантиметров, со светлыми волосами и очень бледной кожей. На ней было розовое платье с блёстками, а за спиной трепетали длинные прозрачные крылья, похожие на стрекозиные. Она приветливо мне кивнула и приоткрыла в широкой улыбке рот, обнажив немыслимое количество крохотных клыков. Её плечи украшало ожерелье из человеческих молочных зубов.
Вне себя от страха, я попытался забиться в угол кровати, но тело меня не слушалось. Я мог только вращать глазами, с ужасом наблюдая, как крохотная женская фигурка подлетает всё ближе к моему лицу. Что-то тихонько напевая, фея осторожно раздвинула мне челюсти, а потом в её бледных пальцах блеснули стоматологические щипцы.
Беззвучный крик рвался из моей груди, пока фея добывала то, что считала своей законной добычей.
4. Толкование снов
Третью ночью подряд мне снится один и тот же сон. Зубы. Мои зубы гниют в кровоточащих дёснах. Я чувствовал во сне, как они крошатся и шатаются от малейшего прикосновения. Однажды мне приснилось, что я выдёргиваю свои зубы, один за другим, собирая их в ладонь, как ягоды с куста – а потом смотрю на рассыпающуюся горку зубов в ладони и пытаюсь, в отчаянии, засунуть их обратно, пропихивая глубоко в израненные дёсны. Каждый раз после таких снов я просыпался и бежал к зеркалу, чтобы удостовериться, что все зубы до сих пор на месте, и тихо всхлипывал от фантомной боли.
Несколько раз я ходил к психотерапевтам, но они твердили одно и то же: «О, наверное, вы боитесь оказаться бессильным», «вы переживаете о том, что слишком часто лжёте людям, вот это и проявляется в снах», «вы чувствуете недостаток уверенности в себе» ‑ и тому подобную чушь.
Сны продолжались, ничего не помогало. Врачи пытались успокоить меня, говоря, что это всё понарошку. Я изо всех сил старался верить их словам, но становилось только хуже. Я пытался даже перестать спать. Чистка зубов превратилась в навязчивую привычку. В конце концов мне даже назначили какие-то препараты, но улучшение не наступало.
Наверное, я был уже так измучен, что даже не нашёл в себе сил удивиться, когда однажды утром, проснувшись, обнаружил на подушке свой левый клык, раздробленный в мелкое крошево. Я просто смотрел на крохотные белые осколки, лежащие в лужице тёмно-красной крови, без единой мысли в голове.
Интересно, когда придёт черёд всех остальных зубов?
Переводы других рассказов этого автора, которые мы выкладывали на pipmy:
Серия звонков в офис Министерства Сельского Хозяйства США
Краткий путеводитель для городских жителей
Обратная связь имеет значение. Если история не понравилась, найдите минутку написать в комментариях, почему (сам рассказ, качество перевода, что-то ещё). Буду признателен. Надо ведь учиться на ошибках, верно?
И минутка саморекламы: сегодня на нашем с Sanyendis канале, Сказки старого дворфа, как раз выложили совсем свежий перевод. Заглядывайте, мы будем рады.
Раскрыть
Золотой Океан
Жёлто-зелёное море колышется, согретое лучами солнца. Этот мир живёт своей собственной жизнью, его сложно назвать добрым или злым... он просто другой. Человек, не готовый к плаванию через Золотой Океан, может навсегда остаться в алебастровых городах, скрытых в его чёрных глубинах.
Автор: Nausicaa Harris. Мой перевод, вычитка: Thediennoer (Sanyendis).
Оригинал можно прочитать здесь.
Бескрайние кукурузные поля тянулись вдоль дороги так долго, что начинало казаться, будто он уже несколько дней едет по этому золотисто-зелёному морю. Последний дорожный указатель, встреченный несколько часов назад, гласил: «Добро пожаловать в Великий Штат Виннемойс». Мужчина сомневался, есть ли вообще в США такой штат. Обычно он старался строго следовать правилам дорожного движения, но других машин не было видно, и он подумывал о том, чтобы развернуться и поехать в обратную сторону. Но когда он уже приготовился к повороту, на глаза попался ярко раскрашенный указатель: «Фермерские продукты Джона и Эрика – 3 мили» [прим.: около 4,8 км]. «Слава Богу, ‑ подумал водитель. ‑ Может, хоть там мне подскажут, как отсюда выбраться».
Через три мили, однако, он лишь приметил на обочине ещё один знак: «Фермерские продукты Джона и Эрика – 3 мили». Он выругался про себя и поехал дальше. Надо ли говорить, что через три мили он снова не обнаружил никакой фермы? Через тридцать, впрочем, тоже. Он снова выругался, на этот раз вслух, но теперь добраться до таинственной фермы стало уже делом чести, даже если ехать придётся все триста миль.
Впрочем, к счастью, этого не понадобилось. Согласно показаниям одометра, ферма находилась за сорок три мили от первого знака. И он нашёл её сразу после того, как едва не сбил оленя.
Во всяком случае, сперва ему показалось, это перед машиной пробежал именно олень. У него были длинные тонкие ноги с маленькими яркими копытцами, но и того, и другого явно имелось больше нормы, а число конечностей и вовсе, кажется, превосходило количество копыт. Он не успел толком разглядеть его голову, хотя руку бы дал на отсечение, что этих самых голов у существа было, как минимум, две. Вращающийся огненный шар, висевший между рогами оленя, сверкал так ярко, что мужчина несколько секунд пытался проморгаться и не вписался в поворот. Да, подумал он, резко нажимая на тормоз. Никакой это не олень. Почему, чёрт возьми, я вообще принял его за оленя?
«Не-олень» скрылся в зарослях кукурузы, и мужчина, проводив его взглядом, огляделся по сторонам, чтобы оценить ущерб. Однако там, где он ожидал увидеть сломанные стебли и, возможно, помятый капот машины (он успел уже представить, как придётся вытаскивать из багажника лебёдку), оказалась ровная гравийная дорога и большая, нарисованная от руки вывеска: «Фермерские продукты Джона и Эрика». Двое стариков стояли на дороге и осуждающе покачивали головой, глядя на него.
Он опустил окно и выглянул наружу. Старик справа, в низко надвинутой широкополой соломенной шляпе, прикрывавшей седые волосы, вздохнул:
‑ Дай-ка угадаю. Ты ехал прямо, но неожиданно увидел съезд?
‑ Э-э… Да, именно так, ‑ удивлённо ответил он.
Тот, что стоял слева, со странным лязганьем подошёл поближе и усмехнулся:
‑ Ох уж эти горожане. Думают, что самые умные, мчатся сломя голову, а стоит им немножко свернуть, чуточку шевельнуться, та-дам! И вот, нате вам!
‑ Не будь так строг к нему, Эрик, ‑ успокаивающе поднял руку первый старик, вероятно, Джон. – Посмотри-ка на парня. На его блестящий синий «Приус» [прим.: модель легкового автомобиля]. Голову даю на отсечение, он никогда раньше не видел Золотого Океана. Оставь его в покое. Вот что, парень. Я – Джон Эриксен, а это – Эрик Джонсон. Какими судьбами в наших краях?
‑ Эээ.. Я Дэниел. Дэниел Харлоу. А вы…
‑ Джон Эриксен и Эрик Джонсон – как звучит, а? – усмехнулся Джон. – Нам часто это говорят.
‑ Да, точно, ‑ ответил Дэниел, отводя глаза. – Я хотел спросить… Не найдётся ли у вас карты? Я еду в Канзас-Сити – тот, что в Миссури, а не в Канзасе.
‑ Едешь на юг, значит? – спросил Эрик. – Да, слышал я, неплохое место, очень современное.
Дэниел удивлённо посмотрел на старика, пытаясь понять, что тот имел в виду. Джон рассмеялся, видя его недоумение.
‑ Не бери в голову, Эрику просто нравится подшучивать над туристами. Ты, кстати, откуда путь держишь?
‑ Из Виннипега, ну, что в Маннитобе [прим.: канадская провинция]. Еду на свадьбу друга.
‑ Канадец, да? – спросил Эрик. Дэниел проигнорировал его.
‑ Так что, есть у вас карта? – продолжил он. – Я рассчитывал, что всё пройдёт как по маслу: дорога-то прямая. Но в Дакоте, то ли в Северной, то ли в Южной, я свернул, чтобы заправить машину, и, кажется, заблудился. И вот, решил просто двигаться на юг.
Старики переглянулись. Джон посмотрел на небо.
‑ Знаешь что, мистер Харлоу? Солнце уже совсем низко. Почему бы тебе не переночевать у нас? В свободной комнате найдётся раскладной диван, да и ужином угостим. Клянусь, сейчас у нас совсем не осталось сил, чтобы кого-то убивать. А утром поговорим о картах.
Дэниел поднял глаза – солнце действительно садилось. Но разве оно не стояло в зените ещё пару минут назад? Он не мог вспомнить. Дэниел перевёл дыхание и прикинул варианты. Можно было ехать всю ночь в надежде, что рано или поздно ему повезёт и он выберется в обжитые места, к какому-нибудь мотелю, либо остаться здесь и воспользоваться гостеприимством этих стариков. Он не думал, что убийцы станут говорить что-нибудь в духе «у нас сейчас нет сил тебя убить», скорее уж они будут заверять потенциальную жертву в том, что «здесь ты в полной безопасности». Старики выглядели достаточно добродушно, но не настолько, чтобы считать их предложение подозрительным. Выбор казался очевидным.
‑ Спасибо за вашу доброту, мистер Эриксен, мистер Джонсон, ‑ сказал он. – Можно завести машину во двор?
‑ Да, разумеется, ‑ кивнул Эрик.
Дэниел откинулся на сидении и медленно двинулся по подъездной дороге в сторону дома. Хруст шин по гравию заглушил тихое перешёптывание стариков.
Джон и Эрик помогли ему с сумками, а когда багаж оказался в гостевой комнате, он с удовольствием подключился к приготовлению ужина. Разговор за едой протекал легко и непринуждённо; в основном говорили о работе Дэниела (актуарий [прим.: специалист по страховой математике]) и его жизни (он пошутил, что её и нет вовсе, после чего Джон и Эрик снова переглянулись). Дэниел спросил про встреченное на дороге существо. Эрик, подумав, ответил:
‑ Ну, я не совсем уверен, кого именно ты встретил, но из-за него ты свернул к нашему дому. Эта случайная встреча, в итоге, тебя спасла. Я называю их ангелами. Здесь, в Золотом Океане, их довольно много. Однажды, например, птица спасла мне жизнь: она так пронзительно закричала, что я невольно остановился и поднял голову, а на меня как раз падала водонапорная башня. Так что дело обошлось лишь оловянной ногой, ‑ он постучал по левому колену, то откликнулось звоном. – Ангелы, дружище.
Дэниел не верил в ангелов, но ещё меньше верил в существование многоногих «не-оленей» и «штат Виннемойс», так что предпочёл не спорить. Поужинав, он решил лечь пораньше; Джон с Эриком пожелали ему спокойной ночи.
Утром Дэниел обнаружил на кухонном столе записку: «Нам пора заняться хозяйством. Мы не успели приготовить тебе завтрак, но в кастрюле осталась горячая овсянка». Дэниел с аппетитом поел, умылся и вышел на улицу. Двор заливал яркий солнечный свет; Эрик нашёлся на заднем дворе – он собирал ягоды с высоких кустов малины.
‑ Доброе утро, городской, ‑ поприветствовал он гостя. – Хорошо ли спалось? И, самое главное, готов ли ты поговорить о продолжении своего путешествия?
‑ Да, на оба вопроса, ‑ ответил Дэниел. – Что касается обсуждения, то, кажется, вы сейчас заняты? Может быть, я могу пока чем-то помочь?
‑ Спасибо, сынок, но мы люди привычные, и кораблик, на котором мы плывём по Золотому Океану, уже довольно крепок. Мне надо поговорить с Джоном, чтобы понять, как именно ты впишешься в наш распорядок. Не хочешь его поискать? Думаю, он где-то возле водонапорной башни, ‑ Эрик махнул рукой в сторону кукурузного поля, где над морем золотистых листьев возвышалась большая металлическая бочка на подпорках. – Смотри, не заблудись, городской. Иди прямо к башне, там его и найдёшь.
‑ Спасибо… Наверное, ‑ слова Эрика прозвучали довольно зловеще, но Дэниел решил, что старик просто продолжает над ним издеваться.
Он шагнул в кукурузу и словно оказался в другом мире. Стебли почти смыкались над головой, вокруг колыхались сумерки, расчерченные солнечными лучами. Листья шуршали и поскрипывали, невидимые зверьки попискивали в норках и мелькали между стеблей. Ему показалось, что он видит мышей и ворон – вот только не тех мышей и ворон, которых он знал дома. Отличалось решительно всё: размер, количество глаз и конечностей, поведение… Казалось, что в глубине кукурузных полей сформировалась своя, особая экосистема, где обычные животные принимали новые и странные формы.
Дэниел покачал головой. Эрик ведь предостерегал его, а он уже через несколько минут начал считать ворон. Он поднял голову и стал упрямо пробиваться сквозь кукурузу в сторону водонапорной башни. Джон и правда нашёлся рядом с ней – возился с трубами.
‑ А, это ты! Доброе утро, мистер Харлоу! Хорошо спал? Я уже почти закончил… Вот так!
‑ Доброе утро. И да, спасибо, хорошо. Эрик был занят, но сказал, что, может, с вами получится обсудить мой маршрут.
‑ Ну да, ну да, ‑ старик выпрямился, преувеличенно тяжело покряхтывая. Он окинул взглядом небо, двигая руками перед лицом так, словно держал невидимый секстант, а затем зашагал куда-то в сторону, не туда, откуда пришёл Дэниел. Тот огляделся, гадая, не сошёл ли Джон с ума, но крыша дома уже успела скрыться за стеблями кукурузы. Вздохнув, он пошёл следом, решив, что старик, видно, знает, что делает.
‑ Это вы выращиваете всю эту кукурузу? – спросил он.
Джон рассмеялся.
‑ Мы не выращиваем кукурузу. Её никто не выращивает. Мы просто живём в ней. Выращивать кукурузу, ха! Это всё равно, что пытаться чайной ложкой выкопать озеро, такая же нелепица!
‑ Но зачем, если озёра уже есть?
Джон захихикал.
‑ Сынок, тебе не суждено переплыть Золотой Океан.
Дэниел решил не настаивать на своём и, сунув руки в карманы, пошёл вперёд, стараясь не терять старика из виду.
Кажется, к дому они добирались гораздо дольше, чем он шёл до водонапорной башни. Мелкие зверьки, кем бы они ни были, больше не попадались на глаза. Дэниел рассеянно оглядывался по сторонам. Кукуруза, казалось, образовывала тоннели, словно уходящие в золотистую бесконечность «коридоры» в зеркалах, поставленных друг напротив друга. Скоро Дэниел, запыхавшись, начал отставать от Джона; как ни странно, старик оказался гораздо выносливее его. Когда Дэниел уже начал задумываться о том, когда же они наконец вернутся в дом, что-то в кукурузе привлекло его внимание.
В нескольких ярдах от тропинки [прим.: ярд – около 90 см.] стояла человекоподобная фигура. Её контуры казались странно женственными, ростом она была около пяти с половиной футов [прим.: около 1,7 м.], вот только… Тонкие золотистые конечности напоминали стебли мёртвой кукурузы, а одежда, похоже, состояла из высохшей шелухи. Маслянистые, белёсые волосы из кукурузного шёлка [прим.: тонкие волокна, растущие из початков] закрывали лицо, но Дэниел услышал тихий голос – слова создания напоминали то ли смутно знакомую мелодию, то ли шёпот, но смысл сказанного ускользал от него:
‑ Скорбь сковывает землю цепями. Ползучие лианы повелевают почвой наравне с безмятежной шелухой. Земля приумножает славу с каждым пройденным кругом. Когда же явится в сиянии славы своей сбросивший шелуху покупатель? Параллельная граница скрывает под покровом почвы поверженных, пытающихся защититься…
Поющая фигура начала волнообразно колыхаться, её движения стали манящими, она звала за собой, но едва Дэниел сделал первые шаги в её сторону, как на его плечо опустилась тяжёлая рука.
‑ Держись, сынок, ‑ это был Джон. – Не ходи за шелухой. Как знал, не стоило тебя обгонять… Мы-то с Эриком, ну… Мы друг за друга держимся, вот шелуха нас и не трогает. Но ты… эх, моя вина. Прости, стоило сразу тебя предупредить. Ты едва не попал в беду, сынок.
Дэниел нехотя отвернулся: фигура, как и те странные зверьки в кукурузе, вызывала в нём жгучее любопытство, а старики всё твердили о каких-то опасностях. Он уже начал жалеть, что вообще приехал в США.
Через полминуты они вышли с поля. Войдя в дом, Джон разложил на столе целую кипу карт.
‑ Дело в том, что в Золотом Океане, сынок, обычный атлас дорог тебе не подойдёт. И эти новомодные «джи-пи-эс» тоже не помогут. Тебе нужна особенная карта, больше похожая… ну, на игру. Не буквально, конечно, не подумай. Мы просто пытаемся вытащить тебя из Золотого Океана. Но всё равно нужна карта, знаешь, с надписью «Тут живут драконы», а не та, где будет сказано «Вот выход номер 84».
Джон перебирал карты, поднося каждую к свету, как бы сравнивая с лицом Дэниела, затем задумчиво качал головой и опускал их обратно на стол. Наконец он нашёл одну, которая ему понравилась, и вложил её ему в руки. Тот опустил глаза: на листе бумаги был изображён грубый набросок маршрута с подписями вроде «два старых обелиска» и «мёртвое дерево с тремя верхушками». Рядом следовали краткие приписки, которые больше походили на инструкции в какой-нибудь видеоигре, например, «оставьте у обелисков подношение из фруктов и зерна». Если Дэниел правильно понял, то в конце концов ему предстояло дойти до места, где и карта уже не могла помочь, и тогда придётся «полагаться на ангелов».
‑ Вы уверены, что так я выберусь из Золотого Океана? – с сомнением в голосе спросил Дэниел.
‑ Я бывалый моряк, ‑ усмехнулся Джон. – У меня есть чутьё. Я не уверен, что смогу научить тебя ориентироваться по небесным светилам, но эта карта, возможно, даст тебе указание, как выбраться из Золотого Океана.
‑ Вы имеете в виду «указания»?
‑ Нет. Я имею в виду строго определённое указание.
‑ Хм… Ладно. Так я выберусь на трассу?
‑ Нет, но оттуда ты уже сможешь найти дорогу. Жаль, что тебя занесло сюда, сынок; в этих местах человеку не место. Мы с Эриком… мы здесь как потерпевшие кораблекрушение моряки. Мы не сможем выбраться с нашего маленького острова, и я сомневаюсь, что даже твой маленький автомобиль вывез бы нас отсюда. Мы-то уже привыкли, а вот ты нет, да и не станешь ты так жить. Уверен, ты хочешь ехать дальше.
‑ Что ж, спасибо вам, ‑ сказал Дэниел, правильно поняв намёк. – Ваши советы звучат, как минимум, загадочно, но вы мне очень помогли. Пожалуй, мне пора собираться. Спасибо за ночлег и за карту.
‑ Тебе спасибо на добром слове, сынок.
‑ Могу я всё же что-нибудь сделать для вас?
‑ О, если ты окажешься в безопасности, нам и этого будет довольно, ‑ улыбнулся Джон.
‑ Ещё раз спасибо, ‑ сказал Дэниел. – Хотя, если подумать, нельзя ли взять с собой каких-нибудь свежих продуктов?
‑ Конечно, сынок. Корзины в подвале; обычно мы не выставляем их на прилавок до позднего утра, но ты можешь выбрать себе что-нибудь.
Через полчаса сумки Дэниела стояли в машине, рядом с аппетитно выглядящими коробками фермерских продуктов. Эрик закончил возиться с малиной и помахал на прощание рукой; Дэниел ещё раз поблагодарил стариков за ночлег, еду и советы. «Будь осторожен и не лезь на рожон!» - крикнул Джон ещё раз вслед, когда Дэниел уже выезжал на дорогу.
Дэниел собирался последовать первому совету, но не второму. Пока Джон и Эрик махали ему на прощание, он незаметно положил в карман немного гравия с подъездной дорожки. Ему хотелось разобраться в происходящем, и он рассчитывал, что до вечера предостаточно времени, чтобы немного пройтись. Дэниел отъехал на безопасное, как ему показалось, расстояние от фермы Джона и Эрика: подъездная дорога скрылась из виду, но крыша дома и водонапорная башня ещё возвышались вдалеке, словно островки в жёлто-зелёном море. Он вышел из машины и углубился в кукурузу, через каждые несколько метров бросая на землю по камешку, чтобы не заблудиться. Маленькие белые кусочки гравия отмечали его путь.
И снова вокруг сомкнулись полумрак и танцующие тени. Дэниел старался идти как можно тише, чтобы расслышать пение странного кукурузного существа. Поначалу ему попадались, как и раньше, «не-мыши» и «не-вороны», но чем дальше он заходил, тем реже они встречались. В качестве ориентира он выбрал водонапорную башню. К тому времени, как он достиг поляны вокруг неё, заросли кукурузы казались полностью вымершими.
Но не совсем; Дэниел с облегчением увидел то самое сложенное из кукурузы существо. На этот раз оно стояло под самой башней. Оно не шевелилось; когда Дэниел сделал несколько шагов вперёд, в воздухе снова разлилось пение. На этот раз он понимал слова чуть лучше:
‑ Зелень вьётся над тем, что скрывает белизна, в золоте показывается улыбающееся лицо. Снова и снова они возвращаются, чтобы узреть славу в белом, в зелёном и в золотом…
‑ Эй? – осторожно окликнул Дэниел. Существо повернулось в его сторону, локоны из кукурузного шёлка, скрывающие лицо, чуть качнулись.
‑ И так они падают и падают, ожидая весны. И так чёрное видит, как многие падают, чтобы с приходом весны вернуться золотым и зелёным…
‑ Эй, ты меня понимаешь? – спросил Дэниел. – Кто ты?
‑ Зелёное обращается белым и золотым, а под ними скрывается чёрное; поющий рот без языка, без губ и без блестящих зубов, ‑ кукурузное существо начало медленно покачиваться, Дэниел завороженно ловил взглядом каждое движение. – Упадёшь ли ты, присоединишься ли к танцу, чтобы однажды подняться вновь? Освободишь ли ты от насмешливой черноты колышущуюся золотую равнину?
Он в замешательстве покачал головой и тут заметил, что на поляне появилось ещё несколько таких же существ. Они были разного роста, но в основном казались совершенно одинаковыми. Эти новые существа стояли совершенно неподвижно, и Дэниел не мог понять, вышли ли они из зарослей кукурузы или просто выросли вокруг него. Он огляделся.
‑ Э-э… простите, ‑ повторил он, ‑ вы меня понимаете?
Самое высокое существо вышло вперёд и начало негромко напевать, меньшие его собратья принялись издавать тихое жужжание, сплетавшееся в завораживающую мелодию. И в этой мелодии были слова, в них скрывались тайны Золотого Океана.
Золотая кукуруза, которую ты видишь, есть лишь отражение солнца, как синее море – лишь отражение неба. Голубой Океан воистину бесцветен, а Золотой Океан – воистину чёрен. Поверхность земли пустынна, но в черноте под ней скрываются истинные чудеса. Под землёй прячутся города, сотканные из белых корней, освещённые лампами из порфира и хранящие несметные сокровища. Там есть и сады, в которых растут грибы невиданных форм. В чёрных глубинах Золотого Океана лежат целые царства, и мы, стоящие перед тобой, их жители. Мы – дети Золотого Океана, он создан для нас, а мы – для него. Испокон веков стояли наши города, испокон веков мы жили здесь… Но теперь мы угасаем. Порфировые лампы тускнеют. Стены наших городов, сотканные из белого алебастра, крошатся, рушатся колонны и арки. Дети Золотого Океана не встречают более древние праздники, они забыли о счастье и лишь стенают теперь о грядущей гибели.
Но ты пришёл к нам. Ты пришёл в этот день, и мы услышали тебя. Ты можешь спасти нас, можешь принести надежду в города под Золотым Океаном. Само твоё существо омолодило бы нас, мы знали это, едва услышав твоё приближение. Ты будешь вознаграждён сверх всякой меры – ты проведёшь остаток своих дней, окружённый роскошью и великолепием, испытывая наслаждения, которые человек даже не в состоянии представить. Твои глаза увидят величественные просторы, слух усладят мелодии, что мы сплетём для тебя, нос обласкают ароматы наших садов, язык познает яства, которыми мы тебя угостим, а осязание… также будет удовлетворено.
Идём с нами! Разожги светильники из порфира, верни жизнь в наши алебастровые города. Мы умоляем тебя! Пожалуйста… спаси нас!
Кукурузное существо закончило свою песнь и умолкло. Дэниел чувствовал, как кружатся в голове мысли. Какая-то часть его сознания всё ещё помнила друга в Канзас-Сити, помнила о предостережениях Джона и Эрика. Но он помнил и своё детство, мечты о приключениях и надежду, что когда-нибудь ему доведётся самому принять в них участие – а ему предлагали именно это, если он правильно понял их слова, и не только это. Дэниел задумался, выбирая, что ответить.
Но кукурузное существо, похоже, не отличалось терпением. Дэниел уже собирался вежливо извиниться и откланяться, когда оно шагнуло вперёд и сделало нечто, заставившее его замолчать. Оно подняло руку и отбросило в сторону шелковистые волосы, закрывавшие лицо. Вот только лица-то под ними и не оказалось: вместо головы у существа на плечах лежал комок чёрной земли, утыканный заострёнными кукурузными зёрнами, расположенными концентрическими кругами. Хотя у него не было глаз, какая-то часть мозга Дэниела кричала, что оно пристально смотрит на него. Но остальной его разум заворожённо внимал звукам музыки, и зёрна поблёскивали золотом в полумраке. Существа вокруг также откинули шелковистые вуали. Первое создание метнулось вперёд, стремительное, словно пикирующий ворон. Дэниел ощутил первые уколы в плечо, когда оно ещё находилось в воздухе. А потом всё скрыла шелковистая пелена.
---
Джон и Эрик не были до конца уверены, что Дэниел выполнит все их указания, и в глубине души ждали его возвращения. Они стояли, поглядывая на подъездную дорогу, когда Эрик услышал вдалеке хруст кукурузных зёрен о кости, а Джон, подняв голову, увидел красную струю, взлетевшую над золотыми полями и тут же опавшую. Они мрачно переглянулись.
‑ Что ж, ‑ вымолвил наконец Джон, ‑ по крайней мере, мы пытались. Мы сделали всё, что могли.
‑ Точно. Городские умники, которые пытаются плыть по Золотому Океану, никогда не слушают, ‑ заметил Эрик.
‑ Конечно, не слушают, ‑ вздохнул Джон.
Но вдалеке, когда кукурузные сирены склонились над ним, Дэниел как раз-таки слушал. Песни кукурузы вливались в его сознание, даже когда он падал, становясь единым целым с почвой, когда чёрная земля стала красной, когда он кормил изголодавшихся детей ненасытного Золотого Океана, в котором обрёл вечную, чудесную жизнь, осенённый славой.
Другой рассказ этого автора, который мы переводили и выкладывали на pipmy:
Обратная связь имеет значение. Если история не понравилась, найдите минутку написать в комментариях, почему (сам рассказ, качество перевода, что-то ещё). Буду признателен. Надо ведь учиться на ошибках, верно?
И минутка саморекламы: завтра на нашем с Sanyendis канале, Сказки старого дворфа, выложим свежий перевод. Заглядывайте, мы будем рады.
Раскрыть
Объятия Ленга
Если долго и старательно искать приключения на свою пятую точку, рано или поздно поиски могут увенчаться успехом; порой бывает достаточно даже мимолётного прикосновения к миру, не предназначенному для человеческих глаз.
Автор: Nelke. Мой перевод, вычитка: Thediennoer (Sanyendis).
Оригинал можно прочитать здесь.
Месье Дебоннару, моему учителю французского, было тогда уже за пятьдесят. Он выглядел старше своих лет и часто ругался себе под нос на незнакомых языках. На уроках он любил жевать чёрный табак, сплёвывал его на пол, а в конце урока заставлял нас отмывать кафедру. Мы его обожали.
Месье Дебоннар воевал в Алжире. Поговаривали, как-то он уговорил солдата не казнить его, а потом выхватил у него пистолет и снёс своему несостоявшемуся палачу полголовы. С годами эта история обрастала деталями, и мне доводилось даже слышать версию, в которой он в одиночку перебил целый отряд. С другой стороны, люди вечно склонны приукрашивать правду.
Я хочу сказать, что не думаю, будто он сделал это со мной специально. Он был мелочным, кто-то, может, назвал бы его злым, но в целом не более злым, чем все прочие люди. Могу поклясться, он действовал от чистого сердца и даже не подозревал, чем всё для меня закончится.
Мне исполнилось двенадцать, и я была типичным угрюмым ребёнком, вступающим в период подросткового бунта. Весь класс поехал на экскурсию на картонную фабрику, а я отказалась. Поэтому мне пришлось сидеть в классе до конца дня, и месье Дебоннару поручили за мной присматривать. Впрочем, думаю, он не возражал; на его столе лежала солидная стопка журналов, а я ему нравилась – ещё и потому, что уроки волновали меня так же мало, как его самого.
От скуки я следила за пылинками, пляшущими в солнечных лучах, и незаметно пыталась рисовать на парте. Заметив это, он лишь улыбнулся, показывая, что не собирается ругаться.
‑ Так-так-так, ‑ промолвил он. – Похоже, кому-то стало скучно.
Я невозмутимо кивнула. Он взял стопку каких-то бумаг и бросил мне на парту.
‑ Я нашёл их сегодня в учительской, видимо, опять конфисковали у кого-то из учеников. Это, конечно, не «Арчи» [прим.: популярный американский комикс], но скоротать время сгодится.
‑ Спасибо, сэр, ‑ ответила я, и он вернулся к своим журналам.
Я осторожно развернула первую газету. В стопке их лежало около десятка, и это, как и сказал месье Дебоннар, был не «Арчи». Обложки выглядели настолько старыми, что от иллюстраций остались лишь цветные мазки. Названия казались непонятными и жутковатыми: «Ландшафты Тошноты», «Абсцесс», «Систола/Диастола», «Объятия Ленга». В углу виднелся штамп издательства и имя автора: Кристина Хинцельманн.
Сначала я подумала, что страницы испачканы в чём-то, но оказалось, что это сами изображения были мутными, словно их снимали сквозь грязное стекло. Места, похожие на угасающие воспоминания о самих себе, бескрайние равнины и руины, в которых, тем не менее, похоже, кто-то обитал. Я никогда не видела ничего подобного. Сюжет почти отсутствовал, только короткие подписи под иллюстрациями, а диалоги звучали совершенно бессмысленно: манекены, обсуждающие свои роли в заброшенном театре, мать, мечущаяся в перевёрнутом городе в поисках своего ребёнка, скелеты птиц, клином улетающие на юг, деформированные пары рук или просто бормочущие что-то силуэты.
Прозвенел звонок, я отдала комиксы учителю и никогда больше их не видела. Но воспоминания о них раз за разом возвращались ко мне, и порой я даже рисовала те пейзажи по памяти. Более того, когда я ложилась спать и начинала погружаться в сон, рядом ощущалось некое присутствие, словно барьер или мембрана, которая давила на сознание. Так продолжалось несколько недель, и я почувствовала немалое облегчение, когда этот барьер наконец лопнул. Но теперь, стоило мне закрыть глаза, как картины увиденного возникали передо мной словно сами собой.
Я не видела в этом ничего необычного, да и с чего бы? Насколько я знала, то, что я переживала, было вполне нормально. Я любила читать и часами рисовала героев книг. Разве не говорят взрослые, что в подростковом возрасте ребята часто чем-то увлекаются?
Чаще всего я вспоминала «Объятия Ленга», хотя там почти не было слов. Особенно запомнилось вступление: «Ленг находится за всеми вещами и под ними. Он манит к себе, и его зов яснее всего слышен в плохо освещённых коридорах, в заброшенных домах и пустых детских кроватках».
Я увидела в этом вызов – полушутливый, полусерьёзный. Всё же, я действительно переживала переходный период: слишком молода для танцев и флирта, слишком взрослая для того, чтобы предаваться мечтам и фантазиям. Настоящих друзей у меня тоже не было. Так что я начала искать – не имея, на самом деле, ни малейшего представления, что же именно я хочу найти. Поначалу мои похождения вызывали беспокойство у родителей, но я по-прежнему хорошо училась, а потом начала врать, будто идут гулять с воображаемыми знакомыми. Расспрашивать меня не стали. В конце концов, родителям хватало проблем с моей сестрой.
Темнота, которой я раньше боялась, стала моим союзником. Она, словно саван, укрывала неведомые сокровища. Я бродила по тёмным аллеям парков, мечтая, что одна из них приведёт в какое-нибудь неожиданное место. Пару раз я даже плутала в лабиринте переулков в неблагополучных районах, но всё ограничивалось лишь окриками прохожих.
Но в конце концов у меня получилось. Я вошла в Ленг через заброшенный дом. Шли летние каникулы, и я уделяла поискам большую часть свободного времени. Это занятие уже начало мне надоедать, но развлечь себя всё равно было нечем, и я продолжала осматривать всякие закоулки.
Я хорошо знала этот дом: он стоял всего в паре кварталов от моего, в том самом неблагополучном районе. Я часто проходила мимо, но никогда не отваживалась заглянуть внутрь – боялась, что прохожие станут ругаться. Но в тот день на улице было пусто. Едва перевалило за полдень, и жара, ощутимо давившая на плечи, разогнала людей по домам. Я помню, как колебалась, разглядывая заколоченные окна, и собиралась с духом, прежде чем оторвать пару досок и пролезть внутрь.
В доме оказалось удивительно тепло и солнечно. Свет проникал сквозь щели между досками и в дыру, которую я проделала, и от этого обстановка выглядела почти уютно. Мебели не осталось, пол усеивали обломки и мусор, оставленные какими-то бродягами, но между досок пробивались маленькие травинки и даже несколько цветков. Помню своё разочарование, когда я подумала, что в таком месте уж точно не найти ничего жуткого.
Комната, в которой я очутилась, напоминала старую гостиную, и я прошла дальше по коридору в глубину дома. Тут было темнее, что немного меня обнадёжило. Стены покрывали граффити, похожие на магические символы. Первый этаж выглядел именно так, как полагается заброшенному дому: старая, потрескавшаяся мебель, мусор, оставленный прежними жильцами, пыль и разруха. Раньше, думаю, я обрадовалась бы такому приключению, но к тому времени мне довелось посетить уже слишком много таких мест. Из чувства долга я решила проверить второй этаж.
Первая комната оказалась пустой, если не считать гниющего каркаса кровати и дохлой крысы на полу. Вторая тоже. А вот третья…
Дверь в неё находилась точно в конце коридора, там, где дом заканчивался. По всем законам физики её просто не могло там быть. У меня даже дыхание сбилось от волнения, пока я пыталась осмыслить происходящее. Приоткрытая дверь, казалось, приглашала войти. Я сделала два неуверенных шага вперёд, но ничего страшного не произошло. Дверь не исчезла, за ней никто не шевельнулся. Она выглядела совершенно обыкновенно. Я едва не бросилась бежать, но любопытство победило. Глубоко вздохнув, я вошла внутрь.
Это случилось, это произошло. Сердце зашлось от страха и восторга, когда я толкнула дверь и шагнула за порог. Комната ничем не отличалась от прочих: дощатый пол, сложенные в углу строительные материалы, сломанный стул. В стене тоже было заколоченное окно, но свет от него казался заметно тусклее, а шум, доносившийся с улицы, звучал как-то приглушённо. А впереди оказалась ещё одна дверь.
Не раздумывая, я шагнула вперёд. За ней оказалась ещё одна комната, на этот раз заставленная старой мебелью. И ещё одна дверь.
Не знаю, сколько времени я там провела. Сейчас, вспоминая тот день, я думаю, что находилась под влиянием кого-то постороннего. Пожалуй, меня можно было назвать смелым ребёнком, но даже я ни за что не стала бы исследовать такое место по собственной воле. В какой-то момент окна исчезли, и пыльный воздух наполнился сероватым светом, шедшим, казалось, отовсюду. Предметы, которые я находила в комнатах, выглядели всё более странно: мне попадались великолепные старинные дверные ручки, целлулоидные кукольные головы, бессмысленные механизмы. И манекены, повсюду манекены. Некоторые безголовые, а у других шея заканчивалась гладким шаром.
Через некоторое время здравый смысл возобладал, и я решила вернуться. Обратный путь, казалось, занял гораздо больше времени, чем дорога сюда, но меня это не насторожило: мысли словно сковало какое-то временное помрачение. В конце концов я добралась до первой комнаты и вышла наружу. Но привычный мир, солнечная улица и летний день исчез.
Ленг был пуст. Нет, не так. Он был… полым. Рядом высились деревья, но будто сделанные из картона. Это была не равнина, не совсем, по крайней мере, но и не такое место, какое можно представить в реальности. Меня охватила паника, я бегала кругами, швыряла камни, рыдала и, кажется, несколько раз падала в обморок. И только спустя несколько часов я осознала, что не испытываю ни голода, ни каких-либо других телесных потребностей.
Время здесь течёт очень быстро. Возможно, прошло уже лет десять, не знаю точно. Периодически свет становится тусклее, и раньше я делала зарубки на палочках, чтобы отсчитывать дни, но мне быстро это наскучило. Я много раз успела впасть в отчаяние и снова принять свою судьбу.
Есть ещё несколько пустых домов, но в них «живут» только манекены и грубо сделанные куклы. Может, это неуклюжие копии реально существующих людей? Так или иначе, я не люблю надолго оставаться внутри зданий. Я видела и кое-что ещё – порой на горизонте показываются человекоподобные фигуры, но всегда слишком далеко, чтобы можно было разобрать детали. Первый раз я пыталась бежать к одной из них, но сколько бы я ни старалась, это существо так и не приближалось.
Без сомнения, этот мир рукотворен. Повсюду я вижу признаки чьих-то задумок. Но почему? Неужели эта Кристина Хинцельманн, да будет навеки проклято её имя, создаёт кошмары для людей, в которых можно заблудиться? Может, я умерла, и это моя загробная жизнь, скроенная из обрывков воспоминаний? Моё тело не меняется, только разум. Достигла ли я здесь совершеннолетия? Предстоит ли мне стать дряхлой старухой в девичьем теле, забывшей свою прошлую жизнь за годы блужданий по этой бесплодной земле? Умру ли я в конце концов от старости?
За неимением другого занятия я провожу дни, предаваясь этим размышлениям. А фигуры вдалеке становятся всё ближе.
Это сценарий короткого комикса «Объятия Ленга», найденного в магазине подержанных книг Бенджамином Х. Прочитав его, он понял, что рисунки в нём похожи на рисунки его тёти Дж. Дженнингс, которая пропала за пятнадцать лет до его рождения. Он рассказал об этом своей матери, подтвердившей сходство. Обратившись в полицию, он разыскал другие комиксы того же автора и выяснил, что, по крайней мере, четыре их персонажа совпадают с описаниями пропавших людей.
Владелец издательства, к тому времени давно закрывшегося, заявил, что никогда не видел Кристину Хинцельманн лично, а макеты её комиксов получал по почте. Провели расследование, по результатам которого его полностью оправдали.
Единственной зацепкой стал обратный адрес автора, который оказался абонентским ящиком в заброшенном шахтёрском городке. Интерес к этому делу быстро угас, и папку с материалами убрали в подвальный архив какого-то учреждения, где она, скорее всего, затерялась среди прочих документов или благополучно сгнила.
Обратная связь имеет значение. Если история не понравилась, найдите минутку написать в комментариях, почему (сам рассказ, качество перевода, что-то ещё). Буду признателен. Надо ведь учиться на ошибках, верно?
И минутка саморекламы: сегодня на нашем с Sanyendis канале, Сказки старого дворфа, выложим свежий перевод. Заглядывайте, мы будем рады.
Раскрыть
Краткий путеводитель для городских жителей
Краткий список правил, соблюдение которых позволит неподготовленному горожанину продержаться в деревне пару-тройку дней...
Автор: Keetah Spacecat. Мой перевод, вычитка: Thediennoer (Sanyendis).
Оригинал можно прочитать здесь.
Рассказывая о своей родине, я часто повторяю, как важно соблюдать строгие правила, которые диктует жизнь в деревне. Незнание правил не освобождает от ответственности. Некоторые из них более мягкие, чем другие, и к их нарушению можно отнестись снисходительно, но большая часть не терпит небрежения. Ниже приведено краткое руководство по некоторым местным правилам. Перечислить все мелочи невозможно, но этого должно хватить, чтобы у новичков появился шанс пережить первые недели-две.
Не в строгом порядке.
- Если вы проезжаете территорию, ограниченную воротами, закройте их за собой. Вы же не хотите, чтобы то, что находится внутри, вышло наружу, и ещё меньше хотите, чтобы оно последовало за вами домой.
- Если вам кажется, что за вами кто-то наблюдает, значит, так оно и есть. Выходите из леса как можно быстрее, но не бегите. Слишком быстрое передвижение только привлечёт их внимание. Если почувствуете дыхание сзади на шее, всё равно не бегите. А если уж побежали, никогда не оглядывайтесь.
- Не подходите ночью к кукурузным полям. Разные твари там живут. Если на поле видны огни, просто уходите. Это не ваше дело.
- Если вы находитесь за рулём в тёмное время суток, смотрите прямо перед собой. Не оглядывайтесь на обочины. Поверьте, вам не захочется привлечь чьё-нибудь внимание. Если вы в машине одни, положите что-нибудь на пассажирское сидение. Это может быть что угодно – от сумки до бутылки с газировкой, лишь бы на сидении что-нибудь лежало. Пустое сидение – это приглашение, а вы не были бы рады таким гостям.
- Доверяйте своим животным. Если ваш верный друг не хочет, чтобы вы шли в лес, не ходите в лес. Если животное рычит или шипит на кого-то, будьте начеку. Если оно отказываются выходить на улицу, оставайтесь в доме.
- Иногда в лесу можно встретить старушку, которая ищет дикие травы. Помогите ей, и она может дать вам совет, который будет очень важным и ценным именно для вас. Вы встретитесь с ней только один раз и никогда больше не увидите.
- Это не соседские дети сидят ночью на крыльце вашего дома. Это вообще ничьи дети. Не пускайте их в дом.
- Если вы слышите, как кто-то зовет вас из леса, НЕ ИДИТЕ НА ГОЛОС!
- Нет, это не ваша мать. Это СОВЕРШЕННО ТОЧНО не ваша мать.
- Койоты никогда не ходят поодиночке.
- Если на лес опустилась тишина, уходите как можно быстрее. Вы же не хотите оказаться рядом с тем, кто напугал всех лесных обитателей.
- Не лезьте не в свое дело. Если у вашего соседа много свиней, а в округе пропадают люди, не ходите к нему в гости.
- На восточном побережье горных львов и волков считают вымершими, но иногда их призраки все еще бродят по горам.
- Если кто-то в лесу начинает кричать, не обращайте внимания. К тому времени спасать кого-то уже слишком поздно.
- Кошки безопасны, и за ними можно следовать. Если одна из них приведет вас в безопасное место, не забудьте поблагодарить ее. Если она захочет увести с собой ваше домашнее животное, не противьтесь. Небольшие подношения тоже подойдут.
- Если животное что-то ест, это не значит, что это можно есть вам. В конце-концов, это просто здравый смысл.
- Не заходите в воду, если не видите дна. Там кое-кто живёт, и они не любят, когда к ним в воду заходят люди.
- Не бойтесь змей. Беспокоиться нужно об оленях.
- Никогда не приглашайте в свой дом незнакомых людей. Только у вас есть право впускать кого-то в свой дом. Не позволяйте им проникнуть в дом обманом. Вы этого не переживёте.
- Не обращайте внимания на огни в небе. Это не ваше дело.
- Деревья живые, и они видят вас.
Это лишь небольшая часть того, чему я научился, пока рос. Возможно, со временем я напишу еще несколько путеводителей по глубокой провинции, но пока этого достаточно, чтобы помочь вам сохранить жизнь.
По крайней мере, какое-то время.
Переводы других рассказов этого автора, которые мы выкладывали на pipmy:
Серия звонков в офис Министерства Сельского Хозяйства США
Обратная связь имеет значение. Если история не понравилась, найдите минутку написать в комментариях, почему (сам рассказ, качество перевода, что-то ещё). Буду признателен. Надо ведь учиться на ошибках, верно?
И минутка саморекламы: сегодня на нашем с Sanyendis канале, Сказки старого дворфа, как раз выложили свежий перевод. Все новые работы сначала публикуются там :)
Раскрыть
Thaumoctopus mimicus. Незнакомец на пляже
История о том, как простой продавец мороженого внезапно и не по своей воле узнаёт много нового об удивительной и ужасной глубоководной морской фауне.
Автор: Elliot Avery. Мой перевод, вычитка: Thediennoer (Sanyendis).
Оригинал можно прочитать здесь.
Это ни с чем не сравнить. Столько разных видов боли, и всё – разом: тысячи присосок, каждая из которых вырывает крошечный кусочек плоти, одновременно впиваясь в жертву; смертельные объятья щупалец; клюв, раздирающий тело…
Не могу сказать, что из этого хуже всего. Да и, в конце концов, какое это имеет значение.
Если ваша работа не отличается разнообразием, как и у большинства людей, то кажется, что всё идёт своим чередом. День за днём, и каждый похож на предыдущий. Именно поэтому, когда происходит что-то необычное, мы стараемся это запомнить. Вам может запасть в душу какой-нибудь особенно раздражающий посетитель, забавный поступок кого-то из коллег, ужасный несчастный случай, случившийся на производстве… Это то, что остаётся в памяти навсегда.
«Помнишь, как-то раз…»
У каждого есть хотя бы один такой случай.
Само собой, со мной тоже такое случалось.
Например, когда я работал на стройке, один из рабочих упал с высоты третьего этажа на бетонную плиту, лежавшую на земле. Мы все боялись худшего, но он, полежав в шоке несколько секунд, поднялся, стряхнул пыль с одежды и, слегка пошатываясь, направился в сторону медпункта. Помнится, мужчина, рядом с которым я как раз обедал, крикнул ему вслед «Он в порядке, ребята!», подражая комментатору на автогонках.
Или как в тот раз, когда я подрабатывал ассистентом в день выборов, и избирательница, узнав, что из-за какого-то дурацкого распоряжения участок её округа перенесли на несколько миль, хотя мы тогда находились всего в двух кварталах от её дома, рассвирепела настолько, что плюнула в лицо одному из сотрудников.
Но все эти случаи редко становятся чем-то большим, чем просто забавными историями, которые вспоминают, когда больше не о чем поговорить. Завтра мы снова пойдём на работу, и послезавтра тоже, и постепенно вернёмся к своей унылой жизни, пока в окружающем нас море банальности не появится новый островок чего-то интересного.
Но этот случай – совсем другой. На этот раз произошло то, что изменило всю мою жизнь. Что-то настолько ужасное и отвратительное, что я никогда уже не смогу воспринимать этот мир так, как раньше. И не смогу смотреть на людей, как прежде…
Это был обычный июльский денёк. Солнце ярко светило в голубом небе, прохладный ветерок, дувший со стороны моря, овевал пляж, дети играли на песке, наслаждаясь двумя с половиной месяцами свободы.
Кому угодно такая обстановка показалась бы совершенно идиллической. Меня же, напротив, попеременно охватывали то скука, то раздражение, поскольку я работал в то время в закусочной на этом самом пляже. В течение дня я занимался, в основном, тем, что высовывался из отверстия в передней части бетонной будки, подавая мороженое и газировку надоедливым детишкам и людям среднего возраста, одетым в плохо сидящие аляповатые купальники.
День тянулся бесконечно, и я находился в состоянии, граничащем с кататонией, молясь про себя любому богу, который только мог услышать мои слова, о том, чтобы случилось хоть что-нибудь интересное. И, похоже, в кои-то веки боги решили откликнуться.
Было около полудня, когда до меня донёсся женский крик. Я выглянул из своего окошка, чтобы посмотреть, что происходит, и увидел, что волны вынесли на берег кое-что весьма неприглядное на вид.
Это был труп.
В порыве нездорового любопытства я покинул свой пост, чтобы рассмотреть тело вблизи. Это было отвратительное зрелище. Бледная, зеленовато-серая кожа трупа пестрела странными круглыми отметинами, от одежды остались лишь рваные лохмотья, и, очевидно, многочисленные любители падали, обитавшие в море, хорошо потрудились над телом. У него почти полностью отсутствовал правый бок, не было левой руки и правой ноги, и, что, пожалуй, самое страшное, были выедены глаза, губы и большая часть щёк. Казалось, будто лицо несчастного исказила отвратительная, противоестественная ухмылка, обнажающая зубы. Спустя пару минут кто-то милосердно накрыл тело пляжным полотенцем.
Мать потащила детей прочь, прикрывая им глаза рукой. Какого-то мужчину вырвало, и он попытался незаметно присыпать свою рвоту песком. Я понял, что с продажами сегодня будет не густо.
Вызвали полицию, и тело быстро увезли. В толпе звучали предположения, что труп принадлежал одному из участников довольно радикальной группы природозащитников. В этом районе были проблемы с чрезмерным выловом рыбы, и несколько недель назад четверо активистов отправились в море на небольшой лодке, чтобы помешать работе коммерческого траулера. Как говорили, им, и в самом деле, удалось помешать рыбакам, запустив в механизм спуска сети небольшую самодельную ракету. К сожалению, при этом кран был полностью разрушен, и несколько тонн металла упало на палубу, погребая под собой двух членов экипажа. Узнав о гибели своих людей, капитан траулера пришёл в ярость и в отместку протаранил лодку природозащитников, скорее всего, убив тем самым их всех. Тем не менее, нам рекомендовали глядеть в оба, так как их всё ещё не нашли.
Хотя полиция уже увезла труп, атмосфера на пляже весь день оставалась довольно мрачной. Большая часть отдыхающих собрала вещи, и на смену им почти никто не явился. С тех пор, как море вынесло тело, единственными моими посетителями за день была парочка подростков, очень бледных, одетых в чёрные футболки с яркими логотипами музыкальных групп. Таких редко увидишь на пляже.
- Дайте-ка угадаю, - сказал я. – Вы пришли посмотреть на мертвеца, верно?
Я оказался прав, и они были очень разочарованы, когда я сказал, что полиция уже приезжала и забрала тело.
Они купили мороженое и большой вишнёвый коктейль, а потом сели на скамейку на набережной и принялись за еду, одновременно целуясь. Я отчётливо помню, как мальчик держал напиток одной длинной, худой рукой, а другую просунул под подол рубашки своей румяной спутницы, лаская её пышные груди и живот.
Чего только не запомнишь, а?
Я решил, что продолжать наблюдать за счастливой парой будет невежливо, и провёл остаток дня, размораживая холодильник и отскребая грязь с автомата для приготовления хот-догов.
Солнце уже село, и я как раз собирался закрываться, когда заметил мужчину, который шёл в мою сторону с противоположной стороны пляжа. Было уже довольно темно, и я не мог разглядеть черты его лица. Походка мужчины показалась мне какой-то странной, я решил, что он пьян или, может, чего похуже. Когда стало понятно, что он идёт как раз в мою сторону, я окликнул его:
- Извини, парень, я закрываюсь. Я уже опечатал кассу.
Сам не знаю, почему, но мне хотелось, чтобы он ушёл. Я не мог разглядеть его как следует, но что-то в его внешности меня тревожило. После моих слов мужчина на мгновение остановился, а затем, к моему облегчению, развернулся и пошёл прочь.
Я уже закрыл ларёк и собирался домой, когда, обернувшись, увидел его снова. Он стоял у самой кромки воды, а потом медленно вошёл в неё. Прилично отдалившись от берега, он, казалось, просто рухнул плашмя в море. Просто упал, скрывшись под водой. Я подумал, что, возможно, он был пьян и потерял сознание, и, как бы меня ни напугало его появление, я решил сбегать и проверить, всё ли с ним в порядке. Я разделся до трусов и поплыл к тому месту, где упал мужчина, но его нигде не было видно. Ни следа. Я кричал, я звал его, но никто не отвечал.
Я был в недоумении. Не могло быть так близко от берега подводных течений, которые унесли бы его в открытое море. В конце концов я сдался. Может быть, никакого человека и не было? Было темно, днём мне пришлось пережить довольно неприятные события, так что, возможно, это всего лишь моё воображение сыграло со мной злую шутку.
В голове мелькнула мысль, что, возможно, я видел призрак того человека, что выбросило сегодня на берег, но я быстро отмахнулся от неё. Я никогда не считал себя особенно суеверным. В конце концов, я решил, что мне всё померещилось после тяжёлого дня, и пора отправиться, наконец, домой и немного передохнуть.
Но отдых не принёс облегчения. События предыдущего дня настигли меня даже во сне. Мне приснился ужасный кошмар. Мне приснилось, будто я тону.
Корабль разваливался на куски, тут же отправлявшиеся на дно. Я вылетел за борт в облаке обломков. По пути что-то крепко приложило меня по голове, и я потерял сознание, а когда пришёл в себя, было уже слишком поздно. Я не мог подняться к поверхности, даже не мог понять, в какой она стороне. Вода вокруг была слишком тёмной. Я не мог больше терпеть, мне нужно было сделать вдох. Мои лёгкие обожгло огнём, когда их начала заполнять солёная вода. Через несколько секунд я был уже мёртв.
Но я умер не до конца, я всё ещё оставался в сознании. Я не мог ничего сделать, тело мне больше не подчинялось, но я продолжал всё осознавать. И при этом был полностью беспомощен.
А потом на меня набросились рыбы.
Их были миллиарды, некоторые размером с крупную собаку, других же едва можно было разглядеть невооружённым взглядом. Серебристая вьюга, круговерть блестящих чешуек. Все они вертелись вокруг меня, пытаясь откусить хоть кусочек моего обмякшего тела. Рыбы покрупнее копошились вокруг моего лица и рук, рыбки помельче проникали в отверстия в одежде. Кусочек за кусочком, я исчезал в их желудках. Акулы тоже кружили вокруг моего трупа. Их не интересовала падаль, но они с удовольствием лакомились живой рыбой, которую я привлекал. Вакханалия жизни и смерти продолжалась несколько часов.
А потом они прыснули в стороны, триллионы рыб, каждая из которых умчалась прочь так же быстро, как и появилась.
Впереди показался тёмный силуэт, и даже грозные акулы при виде его присмирели и подались в стороны.
Гигантский осьминог.
Его щупальца простирались на многие мили. а мантия была размером с целый остров. Форма тела постоянно менялась, цвета перетекали один в другой, но его огромные глаза оставались прикованы ко мне.
Каким-то образом я знал… Я знал, чего он хочет. Это было не просто чудовище, которое решило полакомиться тушей мертвеца.
Оно хотело получить меня самого.
И когда его гигантские, мускулистые мембраны сомкнулись вокруг меня, подтягивая к хищному клюву, твёрдому, как кованое железо, окружённому пульсирующей аморфной плотью, готовому разрезать меня на ленточки…
Зазвонил будильник. Я чувствовал себя совершенно разбитым.
Большую часть следующего дня я провёл в полубессознательном состоянии. К счастью, было довольно пасмурно, то и дело начинал моросить дождь, и народа на пляже было немного. Единственными моими клиентами была группа работников Парка отдыха, которые пришли заменить сломанный фонтан. Они собрали вещи и ушли около четырёх часов. Я решил воспользоваться затишьем и немного вздремнуть, но в моей тесной каморке негде было прилечь, так что мне не оставалось ничего другого, кроме как смириться с необходимостью оставаться на ногах до конца смены.
Ближе к концу рабочего дня ко мне подошёл высокий жилистый мужчина средних лет в толстовке и неудобных шортах. Я уже видел его сегодня: как и в предыдущие дни, он бегал трусцой по побережью, а рядом с ним носилась маленькая чёрная собачка, скотч-терьер. Несмотря на обилие предупреждающих знаков, информирующих о необходимости надевать поводок на собаку, мужчина никогда этого не делал. На этот раз пса рядом с ним не было. Как оказалось, он куда-то убежал и пропал, а так как я был едва ли не единственным человеком на пляже, мужчина хотел, чтобы я помог ему с поисками. Я не слишком горел желанием этим заниматься, но он показался мне довольно приятным, так что я обещал помочь ему, как только придёт время закрываться.
В ящике под стойкой лежал фонарик. Я светил им в сгущающуюся темноту, пока мужчина, который, кстати, представился как Джо Стругацкий, звал своего обожаемого пса.
Мне показалось, что я заметил какое-то движение среди деревьев на границе пляжа, и направил луч фонарика в ту сторону. Ничего не было видно, но до нас донёсся звук, будто что-то умчалось прочь с огромной скоростью. Мы бросились следом, но все наши попытки догнать таинственное существо были тщетными. Кого бы мы ни спугнули, ему удалось ускользнуть от нас. Мы шли обратно к берегу, шаря лучом по земле, когда заметили что-то возле корней одного из деревьев.
Стругацкий издал жуткий вопль, а я отстранённо подумал, что вот уже второй раз за последние дни вижу мёртвое тело. Хотя это была всего лишь собака, её труп выглядел ещё хуже, чем предыдущий. Тело было разодрано на несколько частей, и все они были ужасно изуродованы. Самой узнаваемой частью была одна из лап бедного пса. Но главная странность заключалась в том, как именно было разделано тело. Сложно было судить об этом в темноте, но, кажется, некоторые части выглядели так, будто их оторвали с невероятной силой, в том время как другие срезы выглядели чистыми, будто тут поработали лезвием. Это было захватывающе и мерзко одновременно.
Я изо всех сил пытался утешить расстроенного мужчину, не выказывая своего беспокойства. Я не знал ни одного животного, обитавшего в этой местности, которое могло бы сотворить подобное с бедным псом. Как такое могло произойти? Стругацкий решил написать заявление в полицию, а я, наконец, отправился домой, зная, что и в эту ночь мне не удастся толком отдохнуть.
На следующий день я отправился на работу, преисполненный дурных предчувствий, но не произошло почти ничего необычного. Небо было ясным, а на пляже было полно людей. Я снова увидел ту парочку, на этот раз одетую несколько более прилично. На девушке был фиолетовый сарафан, на котором, как раз над пышной грудью, красовалось пять красно-чёрных звёзд, а в по-детски пухлых руках она держала пляжный зонтик. Её парень был в той же рубашке, что и в нашу предыдущую встречу, но сменил рваные чёрные джинсы, в которых был раньше, на шорты, которые, впрочем, не слишком выигрышно смотрелись на его худых, покрытых светлыми волосами, ногах, а также обзавёлся солнцезащитными очками. Даже ласково приобнимая девушку за плечо, он выглядел немного неуклюжим.
Я спросил их, не слышали ли они чего-нибудь о собаке, но они были не в курсе. Очевидно, девушке понравилось их прошлое свидание, и она захотела снова прийти сюда, уговорив своего возлюбленного составить ей компанию, несмотря на отсутствие у него энтузиазма. Молодой человек спросил, что случилось с собакой, но я отказался углубляться в эту тему, не желая возвращаться к ней даже в мыслях. Они взяли по мороженому и отправились искать местечко поукромнее, и парень ворчал на ходу, что вокруг слишком много народу.
Ах, эти первые нежные чувства…
Так продолжалось следующие несколько недель. И снова дни шли за днями, неотличимые друг от друга. Даже те двое молодых любовников, которые показались мне такими странными, когда мы встретились впервые, стали, казалось, частью моей ежедневной рутины.
Однажды какой-то мужчина пожаловался, что у него украли одежду и бумажник. Он устроил скандал, метался по пляжу и искал их повсюду, подозревая каждого встречного, пока наконец не завязалась потасовка, и полиция не забрала обоих драчунов в участок.
После этого долго не происходило ничего интересного, пока не наступил ещё один пасмурный дождливый день в начале августа.
Когда я пришёл утром в магазин, было довольно солнечно, но погода быстро испортилась, и я уже подумывал, что можно было бы закрыться пораньше, когда заметил, что ко мне идёт покупатель
Почти сразу я узнал его. Эта шатающаяся, спотыкающаяся походка. Этот был тот самый мужчина, которого я видел в тот день, когда труп выбросило на берег, или кто-то с похожим недугом. Когда он подошёл ближе, я увидел, что его проблемы со здоровьем не ограничиваются одними только ногами.
На нём были солнцезащитные очки, футболка и шорты, те и другие насквозь мокрые, а также пара кроссовок с неряшливо завязанными шнурками. Его кожа… он был довольно загорелым, но его кожа местами была слишком гладкой, а местами – наоборот, слишком бугристой и морщинистой. Ноги мужчины были странными, скрюченными, плохо его слушались, и, похоже, едва сгибались.
Что же касается лица… Его лысая голова была выпуклой и клонилась вниз. В её форме явно угадывались признаки какого-то расстройства, что-то вроде гидроцефалии. Глаза скрывались за зеркальными солнцезащитными очками, и я не мог их толком разглядеть, но нос, на котором эти очки сидели, был неправильной формы, а уши казались недоразвитыми и будто вылепленными из гипса. Рот больше напоминал не рот, а цепочку морщин на лице.
Но хуже всего… хуже всего было наблюдать за тем, как этот ходячий кошмар передвигается. Он спотыкался и шатался, переваливаясь с ноги на ногу, будто в них вовсе не было костей, и подбирался ко мне, всё ближе и ближе.
Мне хотелось кричать. Мне было почти физически плохо. Я хотел бежать отсюда со всех ног. Это существо не было человеком. Не могло им быть.
И, тем не менее, оно стояло на двух ногах. Оно носило одежду. Кем же ещё оно могло быть, если не человеком?
Я заставил себя сохранять спокойствие. Это просто человек, сказал я себе. Человек, искалеченный каким-то уродством, но, всё же, человек. Он ничем не заслужил моего отвращения. Его жизнь и так полна мучений. Я должен относиться к нему с уважением, как и ко всем прочим клиентам.
Надеюсь, мне удалось сохранить самообладание, когда он подошёл к стойке, чтобы сделать заказ. Он указал безвольно мотнувшимся пальцем на сковородку с дешёвыми, не слишком качественными шашлыками из креветок, висевшими над жаровней, затем вывернул свою конечность и засунул её в карман брюк, вытащив бумажник, содержимое которого он вывалил прямо передо мной, так что насквозь промокшие банкноты шлёпнулись на стойку. Денег хватало на пять шашлыков. Я спросил, хочет ли он именно столько, и он кивнул своей чудовищной головой, так что та как-то неприятно покачнулась. Я подавил рвотные позывы и протянул ему еду. Не дожидаясь сдачи, он тут же ушёл.
Я замер на мгновение, совершенно ошеломлённый. Что это было? Не могло же мне это всё привидеться?
Потом я заметил, что он забыл свой бумажник. Любопытство победило, и я заглянул внутрь. Говорят, на фото для водительских прав все выглядят хуже, чем в жизни. Я с трудом мог представить, как выглядела бы его фотография. Но мужчина на фото в бумажнике был совершенно нормальным. Более того, я его узнал.
Это был тот самый мужчина, одежду которого недавно украли.
Я мгновенно сложил два и два и бросился вслед за странным уродцем, который ушёл с пятью шашлыками, купленными на краденные деньги. Я догнал его у самой кромки воды. Он обернулся на мой окрик.
Не знаю, чего я ожидал от него. Во всяком случае, чего угодно, кроме того, что произошло на самом деле.
Его скрюченные конечности внезапно обмякли, голова утонула в плечах, а тело выгнулось и сплющилось. Тёмные очки упали на песок, на гору свалившейся одежды.
Из-под этой кучи вытянулись щупальца. Одно, потом другое, и, наконец, наружу показался самый большой осьминог, какого я когда-либо видел.
Цвет и текстура его кожи непрерывно менялись и пульсировали, щупальца находились в непрерывном движении. В одном из них всё ещё были зажаты шашлыки из креветок. Он быстро просунул их куда-то в основание своего тела, и в следующую секунду от них остались одни шпажки.
На мгновение мы встретились взглядами. Его глаза были удивительного золотистого оттенка, как две огромные монеты, с перевёрнутыми V-образными зрачками, чёрными, как сама морская бездна.
И бездна таилась в этих глазах. Глубокий, древний разум, который не в силах было постичь ни одно млекопитающее. Это испугало меня до дрожи.
В детстве я читал сказку о чудовище с головой осьминога. Оно должно было выглядеть страшным и отвратительным, но тогда я подумал, что это довольно глупо. Теперь я всё понял.
Я не знаю, сколько времени мы просто смотрели друг на друга. Это могли быть секунды, могли быть часы.
Меня настолько ошеломило это отвратительное зрелище, что я оказался совершенно не готов к тому, что произошло дальше.
Я не совсем понимаю, почему... возможно, оно осознало, что его маскировка раскрыта, и посчитало слишком опасным оставлять свидетелей. Возможно, просто такова природа разумной или полуразумной жизни - не терпеть существование других видов, подобных себе. Какова бы ни была причина, зверь напал. Он понёсся ко мне, подпрыгивая легко, как балерина: щупальца придавали ему ту стремительность и грацию, которых так не хватало, пока он притворялся человеком. Его влажная, резиноподобная туша врезалась мне в лицо и грудь, повалив на песок.
Я не могу описать захлестнувший меня поток ужаса, боли и отвращения. Я испытал столько разных видов агонии одновременно. Мощные, мускулистые щупальца обвились вокруг моих рук, тела и головы, угрожая раздавить кости. Его присоски впивались в моё тело везде, где только могли дотянуться. Я пытался закричать, чувствуя, как выходит из сустава плечо и трещат рёбра, но рот заполнился солёной, склизкой массой, не дававшей мне сделать вдох. Не обращая внимания на мерзкий вкус, вне себя от ужаса и злости, едва понимая, что происходит из-за надвигающейся гипоксии, я попытался впиться в его плоть зубами, но она была слишком прочной. В ответ он потянулся своим хищным клювом к моей шее.
Возможно, дело было в недостатке кислорода, или в том, что я уже испытывал невероятную боль, но я едва почувствовал, как он перекусил клювом мою ярёмную вену. Когда начала вытекать кровь, щупальца ослабили хватку. Убедившись, что со мной покончено, моллюск соскользнул с меня и устремился к воде. Всё произошло так быстро, что я не успел толком подумать о том, что происходит, о том, что, может быть, это конец.
Всплеск воды был последним, что я услышал, прежде чем всё вокруг погрузилось в темноту.
Я очнулся через три дня в больнице. Джо Стругацкий нашёл меня на пляже, когда вышел на свою обычную пробежку, уже с новой собакой. Он оказал мне первую помощь и позвонил в службу спасения.
У меня было вывихнуто плечо, сломано три ребра, я потерял почти два литра крови, а на шею пришлось наложить около 60 швов. Почти сразу после того, как я очнулся, меня допросила пара полицейских, решивших, что я стал жертвой ограбления. Когда я рассказал им правду, они чуть не арестовали меня на месте за дачу ложных показаний. Они, конечно, решили, что я сошёл с ума. Да я и сам бы так подумал, будь я на их месте. Врачи оставили меня в больнице ещё на несколько дней для психиатрического освидетельствования. Когда они постановили, что я не представляю угрозы ни для себя, ни для окружающих, то отпустили меня на все четыре стороны, порекомендовав взять отпуск, что я и сделал.
Я скопил немного денег и решил отправиться в круиз на роскошном лайнере. Вообще, я с опаской отношусь к океанским путешествиям, но мой дядя, который уже плавал на таких кораблях, очень их нахваливал. И, по большей части, всё и правда было замечательно. Еда была вкусной, номера – удобными, и мы посетили несколько прекрасных тропических островов.
Я настолько расслабился, что почти забыл о том, через что мне довелось пройти. Когда мы уже отправлялись в обратный путь, сотрудники службы безопасности корабля принялись искать безбилетника. Они не знали, кто он и откуда, им было только известно, что это долговязый лысый мужчина в солнцезащитных очках. Они предупредили пассажиров, чтобы те не спускали с него глаз.
Однажды вечером я был в столовой и мельком увидел человека, подходившего под это описание, который накладывал в тарелку салат из морепродуктов. Это был самый обычный парень в белой рубашке-поло и светло-коричневых брюках. Забавно, подумал я, что он уносит тарелку с собой, а не ест в столовой. Я последовал за ним на палубу. Мне стало любопытно, и я решил с ним заговорить.
- Ты тот самый безбилетник, да? Они тебя ищут, ты знаешь?
На его лице появилось озабоченное выражение, и, прежде чем я успел крикнуть «Человек за бортом!», он перемахнул через перила, как был, с тарелкой морепродуктов и всем остальным. С лодки прыгал человек – самый обыкновенный человек. Но то, что упало в воду, человеком уже не являлось. Белая рубашка-поло и светло-коричневые брюки скрылись под водой и в следующую секунду всплыли на поверхность.
Многие существа прибегают к мимикрии, чтобы ввести в заблуждение хищников или потенциальную добычу. Кукурузная змея пользуется своей окраской, схожей с окраской ядовитой коралловой змеи, чтобы отпугнуть хищников. «Красный к жёлтому – спасения нет, красный к чёрному – яда нет». У некоторых бабочек на крыльях есть отметины, похожие на совиные морды, которые служат той же цели. Пауки-муравьи напоминают формой туловища своих тёзок-насекомых и даже размахивают своими передними лапками, будто усиками, чтобы обмануть колонию и заставить её поверить, что это один из своих, чтобы паук мог спокойно охотиться на самих муравьёв или на их скот, тлей, будто волк в овечьей шкуре.
Человеку известно только одно животное, которое, в зависимости от ситуации, может имитировать множество других существ. Когда поблизости появляется зверь, который охотится на осьминога-мимика, тот меняет форму и цвет своего тела, чтобы принять облик того существа, которое хищник не станет есть. Когда на его территорию забредает добыча, он притворяется существом, которого жертва не боится, возможно, даже того же вида, что и сама жертва. Иногда это камбала, иногда креветка-богомол, иногда ядовитая морская змея. У них довольно обширный репертуар. Обладая недюжинным интеллектом, возможно, самым высоким среди беспозвоночных, они и по сей день шокируют исследователей своими навыками.
Их привычная среда обитания и источники пищи находятся под угрозой из-за жадности человечества, и они могут найти новые способы выжить.
Я знаю, что они просто пытаются выжить. Я знаю, что во всём, чёрт побери, виноваты мы сами. Но мне от этого не легче. Каждый раз, встречаясь с кем-то взглядом, я боюсь снова увидеть эту ужасающую чёрно-золотую бездну.
Я не видел океан уже много лет. Я получил диплом журналиста и работаю в информационном агентстве в Киргизии. Это страна, не имеющая выходов к морю. Наверное, это вообще самое удалённое от океана место, какое только можно найти.
Тут жарко, сухо и скучно.
И дай-то Бог, чтобы так было и впредь.
P.S. Thaumoctopus mimicus - реально существующее животное. И да, если верить википедии, он действительно может имитировать представителей самых разных видов. Удивительное существо.
Пожалуйста, не стесняйтесь оставлять комментарии о самом рассказе и о качестве перевода: нам очень важна обратная связь. Традиционная минутка саморекламы: все новые работы сперва появляются на нашем канале в ТГ, Сказки старого дворфа. Сегодня как раз выложим свежий рассказ. Ваши отзывы, оценки и подписки - то, что мотивирует продолжать работу.
Раскрыть
Они уходят глубоко
Пожилая женщина очень ответственно относится к своему здоровью и старается выполнять рекомендации врачей, несмотря ни на что...
Автор: Izzy Winchester. Мой перевод, вычитка: Thediennoer (Sanyendis).
На земле лежал иней, хотя для инея стояла слишком тёплая погода.
Выйдя на крыльцо, Эбигейл увидела, что трава вокруг дома стала белой и жёсткой. Холод не кусал щёки, и в воздухе не чувствовалось морозной свежести – разве что, может быть, ощущался лёгкий сладковатый запах, напоминавший аромат цветочного нектара. На окнах тоже не появилось ни инея, ни морозных узоров.
Невысокая трава слегка колыхалась на ветру, напоминая пшеничное поле.Эбигейл была уже немолода, и с каждым днём холод всё глубже проникал в её кости. Мимо её дома проносились школьные автобусы, почтальон разносил газеты и, конечно же, свежую почту. За ней-то она и вышла сейчас на улицу, и даже в одном халате и тапочках жар солнечных лучей согревал кожу. Осень в этом году благосклонно позволяла помидорам и одуванчикам спокойно дожить свой век.
Но одуванчиков не осталось.
Была только трава, и трава колыхалась, будто на ветру, пусть никакого ветра и не было.
Она спустилась по ступенькам.
Подойдя ближе, Эбигейл присмотрелась к лужайке и сразу заметила кое-что странное. То, что ещё вчера было густым, местами пожелтевшим газоном, когда-то подстриженным, но давно разраставшимся в соответствии со своими собственными представлениями о красоте, сегодня разительно изменилось. Лужайка выглядела угрожающе. Она увидела, что то, что сперва показалось ей неопрятными кучами отмирающей листвы, на самом деле было стройными рядами бритвенно-острых травинок с закруглёнными, как у лисохвоста, верхушками, которые поднимались из грязи ровными, как зубы, рядами.
Эбигейл много чего видела в эти дни.
Окинув взглядом соседние дома, она поняла, что мороз коснулся не только её двора. Но далеко не все аккуратные лужайки возле пригородных домов были им задеты – белизна перемещалась от дома к дому, игнорируя одни участки и выбирая другие. Но каждый выбранный дом был охвачен морозом полностью, и всё пространство, где раньше росла трава, было заполнено белым. Там, где между участками не было забора, проходили аккуратные границы, белое и зелёное, ровные линии, словно прочерченные по линейке.
Ледяные травинки снова всколыхнула рябь. Ветра не было.
Эбигейл хотела получить почту.
Она сделала шаг, и трава расступилась вокруг её ноги. Инеистые метёлки снежного лисохвоста не желали быть растоптанными и бесшумно погружались в землю. Когда она поднимала ногу, они снова поднимались, механическим движением, как колышки из отверстий.
Сначала она шла осторожно, выверяя каждый шаг, но трава продолжала уступать ей дорогу, и она выбросила мысли о ней из головы. Она очень хорошо умела выбрасывать мысли из головы. Таблетки помогали, но и сама она тоже очень старалась, и гордилась своими успехами, и, думала она, врачи тоже ей гордятся. Она не полагалась полностью на лекарства, она сама несла своё ярмо, как сказано в Доброй книге, и с ней было Божье благословение.
Дойдя до почтового ящика, Эбигейл еще раз огляделась, прислонившись к плетеной ограде и положив руку на дерево. Было далеко за полдень, вокруг не было ни души. Дети в школах, мужчины на работе. Женщины тоже на работе. Старухи, отработавшие, как она сама, своё, сидели дома, дремали во время дневного зноя и ежились от холода прохладными ночами. Она не спала по ночам уже несколько лет, и причиной тому были не какие-то проблемы, а просто отсутствие нагрузки. Она спала и ела, когда ей вздумается, и дни проходили за днями.
Эбигейл открыла почтовый ящик и перебрала его содержимое. Каталоги, заявки на участие в тотализаторах. Корреспонденции приходило все меньше.
Она прижала конверты к иссохшей груди и вернулась во двор, закрыв за собой ворота. Море травинок расступалось под её ногами. Она слабо улыбнулась - ей нравилось чувствовать себя царицей, которой уступают дорогу подданные, или Моисеем, перед которым расступаются воды. Медленно двигаясь, наслаждаясь последними лучами солнечного света, Эбигейл вошла в дом и заперла дверь.
Она была старой женщиной, и таблетки притупили ее чувства. Царапину на лодыжке она заметила, только когда пришло время принять ванну.
Тем вечером нога болела не так уж сильно, и на неё можно было не обращать внимания, как, например, на бормотание телевизора. Эбигейл редко обращала внимание на то, что смотрит, но телевизор действовал на неё успокаивающе. Было несколько передач о продаже и покупке странного древнего антиквариата - такие передачи нравились ей больше всего. Можно было дремать, наслаждаясь смешными фантазиями, навеваемыми телевизором: например, хотя она и понимала, что это не так, о том, что бабушкино портмоне – это не просто старый хлам, а нечто большее, что-то, что можно продать за шесть или семь сотен долларов и подарить внучатой племяннице что-нибудь, что не одобрила бы её мать. Что-то до смешного роскошное, например, лошадку-качалку из модного магазина в Нью-Йорке или плюшевого медведя, такого огромного, чтобы её драгоценная девочка могла бы сидеть у него на коленях и даже спать в нем.
Ей нравились рекламные ролики. Они были короткими и понятными, не то, что более длинные передачи, где участники притворялись, что сердятся друг на друга из-за выдуманных причин, и ругались между собой, чтобы тут же пойти на попятный. Ей не нравились эти крики, она находила их слишком резкими и утомительными.
===
Червь, или то, что казалось ей червем, был белым, как метёлки лисохвоста во дворе, но его тело было более сложным, более причудливым. Он был толщиной и длиной с детский палец, его сегментированное тело заканчивалось раздвоенной пастью, как язык змеи или лапка мухи. Он был жестким, костлявым и сухим, за исключением того места, где он выходил из отверстия в её ноге. Конец червя немного закручивался, напоминая рыболовный крючок, и, когда она уставала кричать, то водила по нему кончиками пальцев, чувствуя, как он слегка царапает кожу.
Она попробовала вытащить его, когда впервые увидела, но возникло ощущение, будто все её нервы завязались узлом: ужасная липкая тяжесть. И она больше не пыталась этого делать. Это была её вина, подумала она, стоило сразу смазать ранку йодом, не помешало бы сделать это сейчас. И она прилежно смазывала отверстие каждый раз, как ей казалось, что оно высыхало, или когда вспоминала об этом. Она нашла один из немногих оставшихся на кухне ножей, и время от времени пыталась разрезать им червя, но её руки так дрожали, что она не могла удержать лезвие на одном месте достаточно долго, чтобы одолеть его. Твёрдый, как зубы. Тихий, неподвижный… Успокаивающий.
Завтра должен прийти доктор, обычная плановая проверка, так что не стоит суетиться. Боль была совсем слабой, хотя, когда Эбигейл встала, чтобы принять таблетки, её слегка пошатывало, а нога казалась тяжелой, будто полной костей. Она знала, это гудят её нервы, и, в глубине души, мысль о возможности осложнений пугала её.Однажды она решила навестить подругу, у которой заболели ноги, чтобы передать ей пакет гостинцев и помолиться вместе, но не могла себе представить, что увидит бедную Элис с раной, кишащей личинками – жёлтыми, извивающимися и вонючими личинками. Элис была в отличном настроении и поддразнивала её, говоря, что ей щёкотно, но Эбигейл не смогла заставить себя даже прикоснуться к ней и ушла в тот день домой, чувствуя себя совсем больной и разбитой. И всё время, пока не настал рассвет, думала о своей последней подруге детства, лежащей в постели в полном одиночестве – если не считать всех этих червей, всё ворочающихся, ворочающихся, ворочающихся внутри неё.
Она сошла бы с ума, она знала. На следующий день она пообещала себе, что, если они когда-нибудь попытаются запустить в неё личинок, она возьмет жгут и хороший, тяжёлый топор и отрубит себе ногу, и вымажет её в грязи, чтобы они не смогли пришить её обратно. Они могли бы попытаться это сделать, но она бы им не позволила.
Ей было стыдно, самую малость. Врачи были добры, и ради них она старалась быть хорошей. Она заботилась о себе, ела то, что они говорили, и занималась спортом. Она самостоятельно получала свою почту.
И теперь она тоже заботилась о себе. Она мазала раненую ногу йодом, держала её в приподнятом положении, а если та начинала опухать, то прикладывала лед. А он оставался спокоен и неподвижен, и никогда не ворочался, не ворочался, как личинки бедняжки Элис, этот одинокий, мирный червяк, мягкий, как кресло-качалка. Доктора были бы так горды.
Они бы так ей гордились.
===
Огонь не сработал. Это была не первая попытка решить проблему заражения, они уже пытались поливать землю промышленными химикатами, пестицидами и солёной водой, когда кто-то предложил сжечь проклятых тварей, но и это не помогло. Лисохвосты просто ушли под землю, и их не удалось выкопать. Они просто уходили всё глубже и глубже, и одному Богу известно, где они заканчивались. Сонар показывал целые их заросли, пронизывающие землю и камни, уходящие к невидимым источникам. Это проверили после того, как какой-то тупой идиот попытался их взорвать. Хрупкие осколки, взлетая в воздух, пробивали защитные костюмы и кожу – несколько дюжин трупов, и всё ради того, чтобы учёные на следующий день сказали, что всё это было бесполезно.
Они уходили глубоко. Это было всё, что можно было сказать через некоторое время. Они уходили глубоко.
На четвертый день карантина они добрались до дома с плетеным забором. Двор был заражен, но соседний участок оставался чист, а крыльцо выходило как раз в его сторону, так что взломать раздвижную стеклянную дверь было несложно.
Фонарики осветили комнату, тёмные панели, коричневый ковер. Их лучи блеснули на экране телевизора, отбросили тень на что-то, лежащее на диване, осветили месиво игл и булавок, иней и кости на месте того, что когда-то было ногой… изящной рукой… черепом с несколькими прядями оставшихся на нём длинных серебристых волос.
Раздался голос, похожий на шелест листьев.
‑ Я не заставила вас волноваться, доктор Бакстер?
С губ агента сорвались слова то ли проклятья, то ли молитвы, приглушённые защитным костюмом.
‑ Старушка всё ещё в состоянии о себе позаботиться.
В темноте раздался щелчок, потом ещё один – бесконечный перестук, похожий на клацанье зубов, когда тварь начала вставать.
‑ Я даже принимала таб…
По ушам ударил резкий звук. Вспышка, и тело Эбигейл перестало двигаться.
Её кожа подёрнулась рябью.
Пожалуйста, не стесняйтесь оставлять отзывы о самом рассказе и о качестве перевода: нам очень важна обратная связь. Ну и минутка саморекламы: все новые работы сперва появляются на нашем канале в ТГ: Сказки старого дворфа. Завтра как раз выложим свежий рассказ.
Раскрыть
Серия звонков в офис Министерства сельского хозяйства США
Фермер поставил своим коровам уколы антибиотика, но что-то пошло не по плану...
Мой перевод. Автор: Keetah Spacecat. Вычитка: Thediennoer (Sanyendis).
Оригинал можно прочитать здесь.
[Пятница, █ мая 20██ года]
[Вы обратились в Министерство сельского хозяйства США. Благодарим за звонок. Пожалуйста, оставьте своё имя и номер телефона, и с вами свяжется первый освободившийся оператор *ГУДОК*]
- Алло? Это Майк █████, мой номер ███████. Я вчера заказал антибиотики для молочных коров, и мне кажется, что-то с этой партией не так. У моих девочек появились высыпания, вроде фурункулов, там, где ставили уколы. Не могли бы вы прислать кого-нибудь взглянуть на них? Если эта партия бракованная, боюсь даже представить, что будет с коровками, особенно с теми, что ждут теляток. Пожалуйста, перезвоните, как только сможете, заранее спасибо.
*щёлк*
___________
[Пятница, █ мая 20██ года]
[Вы обратились в Министерство сельского хозяйства США. Благодарим за звонок. Пожалуйста, оставьте своё имя и номер телефона, и с вами свяжется первый освободившийся оператор *ГУДОК*]
- Привет, это снова Майк █████. Извините, что снова звоню, вы там, наверное, до чёртиков заняты. Только, похоже, моим коровкам становится хуже. Хорошо, что я только десять успел обработать, а потом отделил их от остальных. Эти нарывы, они стали похожи на волдыри от ожогов. Может, мне ветеринара вызвать? Пожалуйста, перезвоните! Повторюсь, мой номер: ███████.
*щёлк*
___________
[Суббота, █ мая 20██ года]
[Вы обратились в Министерство сельского хозяйства США. Благодарим за звонок. Пожалуйста, оставьте своё имя и номер телефона, и с вами свяжется первый освободившийся оператор *ГУДОК*]
- Это опять Майк. Мне так никто и не перезвонил, так что я взял и вызвал ветеринара. Он посмотрел и сказал, что это может быть что-то вроде аллергической реакции. Дал мне какую-то мазь и сказал, что всё с ними будет в порядке. Извините, что я вам так названиваю, но я очень волновался за моих девочек. Уверен, вы меня поймёте.
*щёлк*
___________
[Понедельник, █ мая 20██ года]
[Вы обратились в Министерство сельского хозяйства США. Благодарим за звонок. Пожалуйста, оставьте своё имя и номер телефона, и с вами свяжется первый освободившийся оператор *ГУДОК*]
- Здравствуйте, это Майк █████. Думаю, эта партия антибиотиков всё же была бракованной. Док сказал, что это может быть аллергия, но я тут видел кой-чего, что на аллергию не спишешь. Что за аллергия такая, чтобы от неё у животного выпадала вся шерсть? Чёрт возьми, да мои девочки стали гладкими, как речная галька, в жизни такого не видел! Хотел я их подоить… нет-нет, пить это молоко я бы не стал, просто чтобы им стало чуток легче, понимаете? Захожу, а они все просто стоят там, без единого волоска на теле. Страшнее ничего и представить нельзя. Ну, по крайней мере, кушали они хорошо. Я был бы признателен, если бы вы мне перезвонили и хотя бы дали понять, что кто-то занимается этим делом. Мой номер: ███████.
*щёлк*
___________
[Среда, █ мая 20██ года]
[Вы обратились в Министерство сельского хозяйства США. Благодарим за звонок. Пожалуйста, оставьте своё имя и номер телефона, и с вами свяжется первый освободившийся оператор *ГУДОК*]
- Это снова Майк █████. Слушайте… я знаю, вы там заняты и всё такое, но я подумал, что стоит снова вам позвонить. Дело в том, что мои коровы начали раздуваться. То есть, понимаете, их не просто СЛЕГКА пучит, они стали шарообразными! Настолько, что животы достают до самой чёртовой земли. Не похоже, чтобы у них что-то болело, да и аппетит отменный. Я снова позвонил ветеринару, но док понятия не имеет, что, чёрт возьми, тут происходит. Вы не могли бы мне хотя бы перезвонить? А? Пожалуйста?
*щёлк*
___________
[Суббота, █ мая 20██ года]
[Вы обратились в Министерство сельского хозяйства США. Благодарим за звонок. Пожалуйста, оставьте своё имя и номер телефона, и с вами свяжется первый освободившийся оператор *ГУДОК*]
- СЛУШАЙТЕ, ЧЁРТ БЫ ВАС ПОБРАЛ, ВАМ БЫ ЛУЧШЕ ПРИСЛАТЬ СЮДА ХОТЬ КОГО-НИБУДЬ! ЭТИ ЧЁРТОВЫ КОРОВЫ ПРЕВРАТИЛИСЬ В КОКОНЫ И ПРИКЛЕИЛИСЬ К СТЕНКАМ КОРОВНИКА! Они уже и на коров-то не похожи, просто мешки из плоти. Ещё проглядывает кое-где, ну, копыто там, глаз или ухо, но в остальном это просто большие, прилипшие к стене бурдюки. Чёрт, они ещё и мычат иногда. Пришлите кого-нибудь, срочно, пока не случилось чего похуже!
*щёлк*
___________
[Воскресенье, █ мая 20██ года]
[Вы обратились в Министерство сельского хозяйства США. Благодарим за звонок. Пожалуйста, оставьте своё имя и номер телефона, и с вами свяжется первый освободившийся оператор *ГУДОК*]
- Даже если вы приедете, лучше от этого никому уже не станет. Знаете, что стало с теми коконами, в которые превратились коровы? А? Они, блядь, вскрылись сегодня ночью. Утром я зашёл их проведать, а там повсюду кровь и ошмётки. За домом есть лес, так туда тянулись какие-то странные следы. Я ничего не слышал. Мои девочки, по крайней мере, отмучились, но вам, ребята, стоит всё же приехать и разобраться с этим дерьмом.
*щёлк*
___________
[Вторник, █ мая 20██ года]
[Вы обратились в Министерство сельского хозяйства США. Благодарим за звонок. Пожалуйста, оставьте своё имя и номер телефона, и с вами свяжется первый освободившийся оператор *ГУДОК*]
- Это Майк █████. Остальные мои красавицы тоже лысеют и раздуваются, как и те, первые. Хрен знает, что это такое, но вот что, скажу я вам, я собираюсь сделать. Я всажу каждой по пуле, прямо в голову. Я остановлю это, пока оно не началось, а потом продам ферму и уйду на пенсию. Что бы за хрень тут ни происходила, я уйду, пока ещё можно. В наших краях нынче почти не видать диких животных, и я не собираюсь здесь оставаться, чтобы самому стать чьей-то закуской. Удачи вам с этим дельцем, ребята.
*щёлк*
Переводы других рассказов этого автора, выложенные на pipmy:
Пожалуйста, не стесняйтесь оставлять отзывы о самом рассказе и о качестве перевода: нам очень важна обратная связь. Ну и минутка саморекламы: завтра на нашем канале в ТГ выйдет продолжение истории о скилеваках (это такие монстры, напоминающие верхние половинки скелетов, с крыльями летучей мыши на лице и "ногами", составленными из глаз мертвецов), а в пятницу - перевод рассказа Nelke "Глаза" (о том, к каким последствиям могут привести одиночество и неосторожное любопытство). Заглядывайте, нам будет приятно.
Раскрыть
Бродяга
Чем жители небольшого городка заслужили выпавшие на их долю муки, и как сохранить то немногое, что осталось человеческого в набитых ватой телах?
Автор: Pedantic Meatsack. Мой перевод, вычитка: Thediennoer (Sanyendis).
Оригинал можно прочитать здесь.
[Эту кассету с подписью «Бродяга» извлекли из повреждённого магнитофона Panasonic RQ2102. Несмотря на возраст записи и следы теплового воздействия, качество звука удовлетворительное, хотя из-за лёгкого шороха, хлопков и треска, периодически накладывающихся на тягучий голос рассказчика, он кажется слишком глухим и мало похож на человеческий]
‑ Осталось разобраться, как эта чёртова штуковина включается. Оно работает? Запись идёт? Хорошо, тогда можно начинать.
[Раздаются непонятное бормотание, звук отодвигаемого стула, шумное шарканье и хлопок скрипучей двери]
Не помню точно, сколько времени прошло с тех пор. Какой сейчас год? Кажется, это было в 1842 году, мне как раз исполнилось… кхм… В общем, давно это случилось. В округе многое изменилось, хотя я толком не могу вспомнить, что именно. Память уже не та, что раньше, и моменты ясности случаются всё реже. Думаю, это как-то связано с нашим недугом. Ужасно сложно вести связный разговор, когда то и дело забываешь, что хотел сказать и что уже сказал. Боюсь, вам придётся с этим смириться.
Я помню немало страданий. Страданий и потерь. Упущенные шансы, украденное будущее. Мы были простыми людьми, мы не сделали никому ничего плохого. Нам приходилось тяжело трудиться, чтобы получить то немногое, что у нас имелось, и мы дорожили этим. Мы молились и старались поступать по совести, как и подобает хорошим богобоязненным людям. Док говорит, что, может, мы молились не тому богу, но он здорово сдал в последнее время.
Не так уж часто мне выпадает случай предаться воспоминаниям. Знаете, если бы не тот бродяга, я бы женился и завёл семью… Я всегда хотел семью. Может, у меня родилось бы много детей, они помогали бы нам по хозяйству, и я был бы счастлив завести их с моей красавицей-женой. Видите ли, до нашей свадьбы оставалось всего пара дней, когда он появился. Приготовления шли полным ходом, мама моей избранницы всё ещё штопала и покрывала вышивкой старое подвенечное платье. Она говорила, что это реликвия, и этому платью в два раза больше лет, чем нашему городу, и уж точно оно раз в пять красивее. И она так гордилась этим.
Стояла обычная для конца лета погода: солнце в зените, ясное небо. Коровы паслись на пастбищах, а несколько усталых лошадей спрятались в тени большого дуба. Я приглядывал за собакой, гонявшейся в траве за саранчой, а моя девушка собирала в папином курятнике яйца, и мы обменивались не самыми целомудренными взглядами. Но ничего запретного. Я бы сказал, день выдался весьма многообещающим.
Полагаю, перевалило за полдень, когда на дороге появился бродяга, одетый в изодранный пыльник. На голову он нахлобучил потрёпанную шляпу, рот и нос скрывал платок, чтобы не дышать красноватой пылью, поднимавшейся в воздух с каждым шагом, а глаза прятались за очками. У него не было ни лошади, ни повозки, и только в небольшой сумке, висевшей на плече, лежали, очевидно, какие-то дорожные припасы. Надо сказать, тогда никто не удивился бы, завидев парня в пыльнике. Странновато выглядели, разве что, его слишком тёмная для этих мест кожа да индейские бусы и побрякушки, болтавшиеся на шее. В наши дни у вас есть все эти безлошадные повозки, а грунтовок, поди, и не найти нигде. У вас вообще не осталось половины того, что было раньше, и в то же время появилось гораздо больше всякого нового: нет лошадей, нет кузнецов, нет трапперов и охотников, никаких салунов, зато есть дома, шикарные, как новогодние игрушки, и эти забавные штуковины, которые помещаются в ладони и с которыми можно безо всякой суеты и стука отправить телеграф. Мне рассказывали об этом и о всякой другой ерунде, например, об этой штуке, в которую я сейчас говорю. Якобы она записывает всё, что я сказал. Там есть внутри такая маленькая симпатичная коробочка, прозрачная, словно стекло, а внутри намотана черная бумага, которая ходит туда-сюда, и тот, кто умел ей пользоваться, сказал, что она запомнит всё, что я говорю, только надо следить за уровнем заряда батареи, так что я не могу болтать тут бесконечно.
Как по мне, всё это полная чушь и бредни сумасшедшего, но я видел, какие чудеса эта штука может творить. Она воспроизвела голос, словно человек находился со мной в одной комнате, вот только он шёл из этой маленькой коробочки с надписью «Panasonic».
Думаю, стоит признать – мир просто оставил нас позади. Может, все позабыли о нашей маленькой заброшенной общине. Может, все слепы к этому, как были слепы мы. Конечно, порой к нам заходит путник – другой. Большинство присоединяется к нам. Иногда кто-то не выживает. Ещё реже отдельные везунчики уходят без изменений. Мы не выставляем напоказ, что у нас тут что-то не так. Здесь просто маленький уголок старины, в самой что ни на есть глубинке. Они всегда спрашивают, не актёры ли мы, не проходит ли тут какой-нибудь исторический фестиваль, нельзя ли купить сувениры. Обычно достаточно бывает сказать, что мы амиши, и они отстают. Понятия не имею, что это означает. Просто один из них как-то упомянул это слово, и мы стали себя так называть. Они слышат – «амиши», и делают вид, что всё поняли, и, хотя бы, уходят, а не убегают с криками. Может, так назвали наше проклятие? Может, они знают, что оно не передаётся по воздуху, а мы не стремимся его распространять? Или у них есть способ остановить его, если обратиться за помощью достаточно быстро? Ах, я опять забегаю вперёд. Так, на чём я остановился? А, точно. Никому не пришло в голову, что с этим бродягой что-то не так, никто не обратил внимание на его неловкую походку и худобу. Путешествовать пешком – дело нелёгкое, так что бродяги и странники часто были людьми худыми и оборванными. Каждый второй просил называть себя «Билли», «Джек», «Джо» или «Джон», так что никто не стал настаивать, когда он сказал, что его зовут Джо.
Пока он не доставлял проблем, мы готовы были помочь ему, чем могли, и не требовали бы ничего взамен. Но наше гостеприимство обернулось для нас бедой. Пусть даже мы никогда не держали рабов и не делали людям его расы ничего плохого, он отплатил чёрной неблагодарностью и проклял нас индейским колдовством и африканским худу. Или вуду – не знаю, есть ли какая-то разница. Колдовство – оно и есть колдовство.
Я оказался в числе первых пострадавших. Может, мы столкнулись локтями, или я случайно сделал что-то такое, из-за чего он выбрал меня мишенью? Или он просто приревновал меня к моей женщине? До сих пор гадаю. Как бы то ни было, в день моей свадьбы все страшно перепугались и поняли, что происходит что-то неладное. Видите ли, мне нездоровилось не только от переживаний или простуды.
Никто никогда не слышал об этой болезни. Даже прокажённые в библейских сюжетах не испытывали таких страданий. В сказках индейцев тоже о таком не говорится, но у них есть почти такие же страшные проклятия. А негритянские легенды я почти не знаю, но мне доводилось слышать о вуду-зомби и об этих их маленьких куколках, в которые втыкают иголки. Их куклы отчасти напоминают мне нас самих. Может, он наложил какое-то новое проклятие, что-то вроде смеси всего этого? Может, он изучал эти тёмные науки, чтобы отомстить за свою семью? Кто же скажет…
Всё, что мне известно, так это то, что мы ощутили это проклятие на себе. Не знаю, почему, не знаю, за что, но мы были прокляты.
Проходит, обычно, день или два, прежде чем появляются первые симптомы, но их списывают на обычное недомогание – простуду, грипп, оспу или болотную лихорадку. Ощущается сухость в горле, кружится голова, сильно болят суставы, начинает мутить. Обычно на третий день начинается рвота – вы не видите в этом ничего необычного, в конце концов, каждому случалось выпить лишку. Вот только окружающие будут в ужасе, потому что выблёвывать вы станете собственные расползающиеся внутренности пополам с кровью. И это может продолжаться ужасно долго. Я помню, как удивился, когда впервые увидел это – кто бы мог подумать, что у человека внутри столько всего? По-моему, я тогда полгорода переполошил – всех, кто присутствовал на нашей скромной свадьбе. Наверняка её папаша и священник всё поняли уже тогда.
Док помогал нам с самого начала. Он придерживался дурацкой идеи, что наши кости разламываются и протыкают кожу изнутри, пока тело не станет похоже на подушечку для иголок, и именно поэтому поначалу так сложно двигаться… Мышцы каким-то образом превращаются в ватную массу, которая нас наполняет, а вены формируют швы, потому что мы уж точно не пытались их вырывать, но они оказывались не там, где положено. Хотя, пожалуй, настолько уж это было страшное проклятие, что и его бредни сходили за разумные предположения.
О чём это я? Снова мысль потерял… В общем, я только раз и взглянул на того урода, накануне свадьбы. Конечно, тогда я не придал этому значения. Решил, может, это пугало такое страшное, или какой-то дьявольский юнец нашёл иссохшее тело несчастного путника и пристроил в поле за моим участком. Меня аж передёрнуло от этой мысли, но я убедил себя, что мне просто померещилось на жаре, будто эта штука шевельнулась. Я сообщил об этом шерифу, уверенный, что это дело рук какого-то молодого негодяя, и глотнул перед сном виски для успокоения нервов. Это одно из немногих воспоминаний, которое никак не хочет меня покидать… Хлопок, перепачканный коричнево-зелёными выделениями и засохшей кровью, выглядывал из его плохо зашитых глазниц. Кожу покрывали морщины и трещины, она шелушилась, точно гнилая кожура. Кое-где в ней зияли протёртые дыры, из которых торчали острые шипы, словно булавки в подушечке для иголок. Тонкая щель рта оставалась частично зашита, а в местах, где шов был надорван, а может, и надрезан, тоже виднелась набитая внутрь вата. Может, именно так Док понял, что надо делать, может, он тоже видел старика Джо и собрал кусочки паззла воедино? Эта картина преследует меня до сих пор: как бродяга подёргивался всем телом и ковылял, словно тряпичная кукла, как его ноги сгибались и перекручивались на ходу… Хромой, какой-то сдувшийся и перекошенный, с провалившимся лицом, со сморщенными пальцами, усохший, словно чернослив… Думаю, когда-то он промочил свою ватную набивку.
Может, так всё и произошло – он окунулся в ручей, из которого мы все набирали питьевую воду? А уж как от него воняло на жаре, боже мой! От такого запаха и стервятник рухнет в обморок. Хотя, думаю, сейчас я выгляжу не лучше. Да чего там, все мы сейчас ничем не лучше него, разве что стараемся сохранять тела в сухости и чистоте. Нас сложно назвать красавцами, но, по крайней мере, мы не вонючки какие-нибудь. Насколько я могу судить.
[Две минуты ничего не происходит, молчание прерывается только скрипом половиц, потрескиванием старой плёнки и далёким мычанием коров]
В общем, думаю, от болезни я был тогда словно пьяный. Не помню, например, как меня вырвало на священника. Вообще не помню почти ничего из того, что произошло потом. Я, конечно, удивился, очнувшись в кабинете Дока, но решил, что, может, упал в обморок и ударился головой. Не каждый день случается жениться на самой непорочной и славной женщине в мире. Но мне ужасно долго не удавалось пошевелиться. Я не мог говорить, не мог видеть. Никто не мог понять, что происходит, но в городе многие как раз в то время начали болеть. Я слышал, как их притаскивали, пока я лежал в постели. Люди начали подозревать, что тот бродяга как-то в этом замешан, но он куда-то исчез. Думаю, вот так уйти – это всё равно, что признаться в своей вине. Ни к чему убегать, если у тебя совесть чиста. Конечно, потом многие собрали вещи и тоже сбежали, но они делали это из-за страха заболеть, а не потому, что чувствовали за собой вину, это были проверенные люди, надёжные соседи и друзья, мы знали их всю жизнь. Хочется верить, что они предупредили других о болезни, а не разнесли заразу по округе. Но Док не терял самообладания. Думаю, он тоже заболел, но ему удалось совладать с проклятием и придумать, как нам помочь. Он снял швы с наших глаз и ртов и вытащил все булавки, так что мы снова смогли видеть и двигаться. Моя девочка этого не пережила… Может, если бы она оставалась рядом со мной, всё было бы не так плохо. Жалкое существование, скажете вы, но я бы не отказался провести рядом с ней вечность. Но она не выжила. Она и ещё куча других. Проклятие не выбирает. Многие женщины, дети и старики выкарабкались, а вот некоторые самые крепкие парни – нет. Тяжёлый процесс, хотя не то, чтобы я хорошо его запомнил. Но я видел, как страдали другие. Видел, как из их плоти выползали вены и зашивали рты и глаза, как их кожу пробивали осколки костей и меняли форму, становясь похожими на сотни булавок. Ужасно. Мы довольно неплохо представляем, как заразились, но до сих пор не знаем, как проклятие работает и как его остановить. Думаю, если понимаешь, что тебя ждёт, милосерднее покончить с собой, иного выхода нет.
[Снова около полутора минут тишина прерывается только скрипом стула, потом рассказчик продолжает]
Наверное, наш разум так устроен, что мы видим только то, что в состоянии вынести. Или же эта чума действует таким образом, и это объясняет, почему никто не пугается, когда забредает к нам. Если бы я сам увидел того бродягу, по-настоящему увидел, это напугало бы меня до смерти. И не важно, двигался бы он при этом или нет. Думаю, тогда я уже начал заболевать и потому увидел чуть больше остальных, но мой разум всё ещё не мог понять, на что же именно я смотрю. Это как мираж, или, знаете, как бывает, когда не рассчитаешь с выпивкой. Воздух вокруг словно превращается в жидкость. Иногда она почти прозрачная, но постоянно идёт рябью. Так и тот странник – иногда он выглядел совсем как нормальный человек, ну, по крайней мере, как обычный бродяга.
Похоже, это так и работает, насколько мы поняли. Чем дальше от проклятия, тем правда очевиднее. О, кажется, я чувствую, как память немного проясняется. Уверен, это не полуденная жара тогда играла со мной шутки. Этот проклятый ублюдок смотрел прямо на меня. Самое страшное пугало испугалось бы и попятилось под тем взглядом. Если это вообще можно назвать взглядом, ведь глаз-то у него не было. Не было у него и стыда, ведь он стоял почти совсем голый, если не считать каких-то лохмотьев на бёдрах. Вообще, выглядел он так, словно подрался с дикобразом ‑ весь в каких-то перьях и дырках.
Не то, чтобы это имело какое-то значение, но никто толком не мог понять, как мы сохраняем способность двигаться – хлопок, как известно, неважная замена человеческим мышцам. Никто толком не разбирался во всех этих божественных и колдовских делах, но… у нас было ужасно много времени, чтобы поразмыслить над этим. Люди, которые к нам приходят, знают много такого, о чём мы и понятия не имели во времена моей молодости, но это проклятие заставляет их усомниться во всём, что они знали. Может, они сейчас закрывают глаза на чудеса вокруг и отвергают Божий промысел? Игнорируют необъяснимые беды и горести, и тем отрицают и Дьявола тоже? Может, кое-что всё же не объяснить никакой современной наукой? Уф, опять я почти потерял мысль. Я собирался сказать, что они заставили меня задуматься о том, как мы можем стоять, двигаться и поднимать вещи. Конечно, это только напоминает обычные движения. В наших телах не осталось костей, но если сосредоточиться на задаче, то конечность становится достаточно твёрдой, чтобы ей можно было пользоваться. Правда, ходить и бегать трудно… У этого состояния есть свои плюсы и минусы. Нам не нужно есть, не нужно дышать или спать, мы не болеем и не можем сломать руку, но мы бесплодны. И спиртное не оказывает никакого эффекта. Оно просто позволяет нам приятнее пахнуть, когда приходят гости.
А чтобы кожа оставалась эластичной, приходится натирать её специальными маслами. Вот только из-за них мы ужасно боимся огня. В общем, мы стараемся выглядеть презентабельно, но больше для самих себя, а не для того, чтобы люди к нам приезжали почаще. Мы даже сделали себе искусственные зубы и пришили пуговицы к тем местам, где полагается находиться глазам, а Док набил нас ватой как следует, чтобы мы не выглядели такими же жалкими и шатающимися, как тот бродяга. Никто из нас не хочет походить на выползшее из могилы убожество или жертву таксидермиста, у нас сохранились гордость и какое-никакое тщеславие. Наши женщины стараются наряжаться в красивую одежду – вы и не заметите ничего, пока не заглянете под юбку и не увидите ноги, которые шевелятся, как мокрые чулки на бельевой верёвке.
Ужасно много времени прошло с тех пор, как наша уютная община превратилась в город-призрак. Мы не знаем, что случилось с тех пор с остальными миром… Не считая отрывочных рассказов наших гостей. Большинство жителей сошли с ума и полностью потеряли себя, но, думаю, после сотни с лишним лет такой жизни в этом нет ничего удивительного. Остальные живут, как обычно, насколько это возможно. Конечно, мало приятного в том, чтобы влачить существование в качестве поделки таксидермиста или куклы вуду, но что нам ещё остаётся? Мы всё так же боимся смерти, хотя и умеем теперь избегать её немного лучше. С возрастом мы не меняемся, и телесные повреждения нам не страшны. Хоть мы и не можем лечиться, Док, благослови его Господь, постоянно накладывает нам новые швы. По крайней мере, мы сейчас в лучшей форме, чем тот, кто нас в это превратил. Но я задаюсь вопросом: как давно он уже существует? Откуда он взялся, что породило этот ужасный недуг? Как долго тот бродяга ходил и распространял его, пока не наткнулся на нас? Не помутился ли у него рассудок? Может, о нём уже слагают легенды? У нас так точно. Появились даже песенки про него, которые я люблю напевать время от времени. Несколько раз их слышали несколько здоровых людей, которые останавливались у нас проездом, но, конечно, не поняли, о чём они.
Я снова сбился с мысли, не помню ни черта из того, что только что говорил, но зато вспомнил эту старую песенку. Если бы не эта маленькая записка возле забавной серебряной шкатулки, я бы и вовсе забыл, почему сижу один в этой маленькой комнатке и что, чёрт возьми, я тут делаю. Записки освежают память… Я часто пишу записки, но это плохо помогает, если про них забыть. Если бы не «батарейки» в этой штуке, я бы всё время пользовался ей, чтобы записывать важные вещи. Я тогда не забывал бы, о чём думал. Если я ещё не говорил… Я всё равно это скажу, потому что не уверен, говорил ли до этого. Сколько таких маленьких общин «амишей», как наша, существует на свете? Сколько людей прошло через наш городок и покинуло его, уже заражёнными, но ещё не ощущая первые симптомы? Прошло уже около пяти лет с тех пор, как здесь в последний раз побывали люди. Неужели весь мир превратился в Ад, или кто-то всё же сжёг этого негодяя и очистил Божью Землю от него и его проклятого колдовства? Не стоит ли нам всем сложить себе костёр в надежде спасти будущее, или уже слишком поздно? Должен ли я взять на себя эту ношу, зная, как они станут протестовать и откладывать это, пока я сам всё не забуду? Или это уже бесполезно?
Так сложно удержать тех, кто окончательно утратил рассудок, чтобы они не разбредались… Сколько времени понадобится, чтобы мы все стали такими? Я уже забываю, что только что говорил, а время неумолимо. Может, я в какой-то момент не смогу понять, сколько нас осталось? Вчера ещё, кажется, было лето, а сегодня уже выпал снег, и все мы сидели, прижавшись друг к другу, чтобы сохранить наши тела в сухости, чтобы не позволить вате вымокнуть, чтобы кожа не стала хрупкой от холодного сухого воздуха. После того, что случилось с Бонни и Джорджем, все боятся разводить огонь. Сколько уже раз я предлагал им последовать библейскому завету – «пепел к пеплу»? Один раз, дюжину? Я уже не помню.
Может быть, если завтра снова пойдёт снег, я перейду к действиям. Я спрячу эту безделушку в крепкий старый сейф и подожгу наш сарай. И, может, по божьему благословению, эта модная штуковина попадёт в ответственные руки. Чтобы никому больше не пришлось страдать, как нам. Бессмертие – совсем не благо, как о нём принято говорить. По крайней мере, такое бессмертие.
[Раздаётся шумное шарканье и несколько нажатий на кнопки, а затем запись резко обрывается. Оставшаяся часть стороны А (около восьми минут) пуста. Сторона Б частично размагничена, и запись на ней почти невозможно разобрать, хотя иногда слышны звуки банджо и пение, а также постоянный шум, который может быть либо сквозняком, либо журчанием воды или потрескиванием огня, которое улавливал микрофон]
Как всегда добавлю: нам очень важна обратная связь. Пожалуйста, не стесняйтесь оставлять комментарии о самом рассказе и о качестве перевода. И минутка саморекламы: все новые работы появляются сперва на нашем канале, Сказки старого дворфа. Завтра выложу свежий рассказ, так что заглядывайте, мы будем рады.
Раскрыть
Капитанский журнал
Капитанский журнал космического корабля, отправившегося в долгую-долгую экспедицию по изучению далёких планет. Один из старых переводов.
Автор: Elliot Avery. Вычитка: Thediennoer (Sanyendis).
Прочитать оригинал можно здесь.
Капитанский журнал, время миссии: 0Gs, 0Ms, 23ks, 551.34s
Мы вышли на орбиту без происшествий и теперь двигаемся к окраине системы. С ядерным приводом нам понадобится всего месяц, чтобы достичь межзвездного пространства. Конечно, потом пройдёт ещё три столетия, пока мы не достигнем нашей цели. Подумать только, всего несколько лет назад эта миссия была бы невозможна, но с новыми наномашинами нам не придётся беспокоиться о смерти от старости по дороге.
Я также хотел бы еще раз официально заявить о своем категорическом несогласии с предложенными президентом и министром науки и технологий идеями о колонизации новой планеты. Еще одна планета, несущая жизнь, является бесценным сокровищем, и, кроме того, я считаю, что изучение того, как эволюционировали местные формы жизни, чтобы справиться с вызовами окружающей среды, в конечном итоге окажется более полезным для нашей цивилизации с точки зрения полученных научных и практических знаний, чем дополнительное жизненное пространство.
Да, достижения медицины позволили многократно увеличить продолжительность нашей жизни, что породило множество проблем, связанных с перенаселением, но эти проблемы гораздо эффективнее решаются с помощью терраформирования и космических поселений, несмотря на длительные сроки их строительства.
В конце концов, что такое несколько веков для расы бессмертных?
...
Капитанский журнал, время миссии: 0Gs, 27Ms, 13ks, 522.00s
Мы преодолели облако космического мусора на краю системы и теперь официально находимся в глубоком космосе. Мы устроили небольшой праздник по этому поводу, с выпивкой. Какой-то крепкий самогон, который ребята из лаборатории приготовили с помощью дистилляционных систем корабля. Пахнет как мебельная полироль, а на вкус еще хуже, но отлично бьёт по мозгам.
Если серьёзно, я немного беспокоюсь о нашем моральном духе. Некоторые члены экипажа жалуются на то, что выбранная траектория не позволит нам подойти к внешним планетам достаточно близко, чтобы хорошенько их рассмотреть. Если их так беспокоит скука после месяца пребывания в космосе, то какими же будут следующие триста лет? Надеюсь, корабельной библиотеки хватит, чтобы всех развлечь.
...
Капитанский журнал, время миссии 2Гс, 75Мс, 999к, 259.02с
Я уже прочитал все книги, просмотрел все фильмы и прошёл все возможные варианты сюжета в каждой видеоигре, что была в корабельном компьютере, как и большая часть членов экипажа.
Мы не преодолели ещё и четверти пути. Надеюсь, мы найдём, чем себя занять на оставшуюся часть путешествия.
...
Капитанский журнал, время миссии 3Gs, 439Ms, 32ks, 9.03s
Во что мы превратились?
Или это всегда в нас было? И сейчас просто вышло на поверхность?
Скука и изоляция сделали нас такими, или это всегда таилось в глубине души? Дикие звери, спрятанные под слоями одежды, под маской слов и гаджетов, которые просто выжидали своего часа, чтобы выбраться наружу?
Хуже всего то, что я сам поощрял их. Я сам говорил им, что они должны писать свои собственные истории, программировать свои собственные игры, делиться своими фантазиями друг с другом. Я не знал, во что это выльется. Я не знал, что таится внутри нас.
Все начиналось довольно невинно. Мы фантазировали, мы придумывали забавные маленькие игрушки, и на какое-то время этого было достаточно, чтобы забыть о скуке. Всё стало сложнее, когда некоторые члены экипажа начали разыгрывать свои истории друг с другом. Часто эти сценки и игры заканчивались… неприятно. Старая вражда, неприязнь и накопившееся разочарование выходили на первый план. Всё чаще дело доходило до драк, которые становились всё более частыми и жестокими.
Я думаю, всё стало по-настоящему плохо, когда кто-то из ремонтной бригады, я уже забыл, кто именно, вогнал лазерный резак кому-то в глаз.
Сначала все были шокированы этим. Но потом его глаз начал отрастать обратно. Наномашинные импланты. К тому же, всё, что они не могли починить сами, можно было подлатать в лазарете. Эти чёртовы машины. Они – причина всего этого. Если бы не они, мы бы вообще не отправились в это проклятое путешествие.
Видите ли, мы никогда не задумывались об этом раньше, чувствуя себя самодовольно-цивилизованными, как и всегда, но регенеративные нанотехнологии, которыми мы теперь обладали, дали нам возможность не беспокоиться не только о старости, но и об обычных травмах. И это изменило всё в худшую сторону.
Литература и книги оказались почти забыты. Плоть – вот новое развлечение. Плоть друг друга и своя собственная.
Мне не нравится то, что с нами происходит. Дисциплина ещё сохраняется, и члены экипажа продолжают выполнять свои обязанности, если отдать им приказ, но мне не нравится то, что происходит с экипажем. Чёрствость, извращения. Мне не нравится то, что происходит со мной самим.
Я чувствовал, как глазное яблоко лопается у меня в ладони. Холодная, черная жидкость текла между пальцев. Я глубоко вгрызался в собственную плоть и ласкал свои внутренние органы, как будто они были вторичными половыми признаками. Я разбил все зеркала в своей каюте, чтобы не смотреть на то жалкое существо, что глядело на меня из них.
Я должен положить этому конец, сказать им, что эта болезнь зашла слишком далеко, но я знаю, что единственным возможным результатом будет мятеж. Глядя на голодных хищников, поджидающих меня каждый раз, когда я обращаюсь к своей команде, я не сомневаюсь, что стоит мне только подумать о том, чтобы лишить их этих мерзких развлечений, они будут вполне способны подвергнуть меня всем возможным пыткам, пока, наконец, милостиво не позволят мне умереть настоящей смертью.
Но я все равно испытываю сильное искушение сделать это.
...
Капитанский журнал, время выполнения миссии: 4Gs, 52Ms, 334ks, 10.23s
Интересно, что они подумают о нас, когда мы прибудем туда. Если на той водной планете, вращающейся вокруг далекой звезды, есть разумная жизнь, что они скажут, когда узнают, какие мы на самом деле?
Будь я на их месте, я бы ужаснулся. Не от того, что мы можем сделать с ними, со всеми нашими технологиями, а от того, насколько маленькими и хрупкими могут быть умы даже таких развитых существ. Как безгранична Вселенная.
...
Капитанский журнал, время миссии: 4Gs, 989Ms, 9ks, 785.11s
Вдобавок ко всему, похоже, среди членов экипажа вспыхнула какая-то новая болезнь, с которой, по-видимому, не могут справиться даже наномашины. Без видимых причин у нескольких членов экипажа развилась тяжелая антероградная амнезия. Их мозг перестал формировать новые воспоминания. В лазарете мы ухаживаем за ними как можем, но врачи пока не уверены в причине, и это всех пугает.
С другой стороны, возможно, я смогу использовать этот страх в своих интересах. Скажу членам экипажа, что причина в этих садомазохистских играх, и начну снова приводить этих дегенератов в форму.
...
Капитанский журнал, время выполнения миссии: 4Gs, 995Ms, 344ks, 59.03s
Я боюсь.
Врачи полагают, что разобрались в причинах происходящего. Это не имеет никакого отношения к извращенным играм плоти экипажа, по крайней мере, не напрямую. Однако главная причина та же. Эти чертовы дураки, создавшие наномашины, даже не подумали проверить, не случится ли чего-нибудь подобного. Подумать только, всё может закончиться таким образом.
У пациентов просто заканчивается память. Как у старого компьютера. Наш мозг развивался, исходя из предпосылки, что продолжительность жизни будет ограничена примерно сотней лет, или даже меньше. И, в отличие от компьютера, это не просто вопрос удаления ненужных файлов. Вы никогда ничего по-настоящему не забываете. Во всяком случае, если не происходит какого-то катастрофического повреждения мозга.
Если команда медиков не придумает способ освободить больше места в нашем мозгу, не приводя при этом к повреждению когнитивных функций, мы все станем жертвами амнезии, один за другим.
Боже мой. Подумать только, я могу никогда не увидеть чудеса, которые таит в себе этот новый мир. И последнее, что я буду помнить, это вивисекции и содомия...
...
Журнал исполняющего обязанности капитана, время миссии: 5Gs, 2Ms, 221ks, 459.03s
Капитан мертв. Похоже, самоубийство. Распылил себя в главном реакторе. Полагаю, он не хотел рисковать, справедливо полагая, что в иных случаях в лазарете его смогут оживить. Он не единственный. У нас уже было три других самоубийства и десять попыток. Как первый офицер, с этого момента я беру командование на себя.
Что касается меня, не могу сказать, что я так уж опечален потерей моего предшественника. Он был самодовольным, самоуверенным болваном с комплексом мессии, и я не буду о нём скучать. Остальные члены экипажа со мной согласны. Я не удивлюсь, если его самоубийство окажется не совсем самоубийством. Впрочем, мне это не слишком интересно.
Никогда не понимал, почему этого мелкого засранца повысили раньше меня. У меня на десять лет больше стаж, и всё такое.
...
Журнал исполняющего обязанности капитана, время миссии: 5Gs, 2Ms, 300ks, 99.08s
Мы прошли больше половины пути. Надо устроить какую-нибудь вечеринку. Отвлечь экипаж от всего происходящего.
...
Журнал исполняющего обязанности капитана, время миссии: 5Gs, 2Ms, 610ks, 4.18s
Мы прошли больше половины пути. Надо устроить какую-нибудь вечеринку. Отвлечь экипаж от всего происходящего.
...
Журнал исполняющего обязанности капитана, время миссии: 5Gs, 2Ms, 801ks, 233.82s
Мы прошли больше половины пути. Надо бы устроить какую-нибудь вечеринку. Отвлечь экипаж от всего происходящего.
...
Журнал исполняющего обязанности капитана, время миссии: 5Gs, 2Ms, 944ks, 500.02s
Я только что просмотрел предыдущие записи. О боже. Господи, помоги мне. Это случилось и со мной. О боже.
...
Журнал исполняющего обязанности капитана, время миссии: 5Gs, 2Ms, 993ks, 332.33s
Мы прошли больше половины пути. Надо устроить какую-нибудь вечеринку. Отвлечь экипаж от всего происходящего.
...
Журнал второго исполняющего обязанности капитана, время миссии: 5Gs, 3Ms, 223ks, 999.21s
Ну, медицинскому персоналу все ещё не удалось вылечить случаи амнезии, но они придумали временную меру. Они говорят, что смогут погрузить всех в гибернацию, пока мы не достигнем планеты. Им стоило бы придумать, как это сделать, в начале миссии.
Они говорят, что есть 30% шанс, что некоторые из нас не проснутся. Ну и что?
...
Журнал третьего исполняющего обязанности капитана, время миссии: ERROR
Не все пережили выход из гибернации, но мы справились. Некоторые системы корабля вышли из строя с тех пор, как мы оставили его на автопилоте, но мы все так рады, что наконец-то наш путь завершён.
Это прекрасная планета, гораздо более очаровательная, чем всё то, что представляли себе наши художники: несколько больших континентов, окруженных огромными океанами, находящимися в постоянном движении под действием приливных сил, создаваемых единственной луной этой планеты, и всё это кишит жизнью.
Обнаруженные представители местной фауны вызывают восхищение. Оказалось, что на планете есть аналоги тетраподных позвоночных, распространённых в нашем мире, включая, по-видимому, разумный, хотя и примитивный вид, очень похожий на нас. Интересно, это просто конвергентная эволюция в действии, или гипотеза панспермии все-таки верна? Полагаю, мы узнаем больше после сбора образцов.
Всё это так увлекательно. Возможно, всё, что нам пришлось пережить, было не напрасно.
...
Журнал третьего исполняющего обязанности капитана, время миссии с момента приземления на планету: 0Gs, 0Ms, 993ks, 88.08s
Я знаю, что для настоящего биолога вроде меня неправильно испытывать искреннее отвращение к любому из созданий природы, какими бы странными они ни были, но чем ближе я знакомлюсь с жизнью этого мира, тем больший ужас меня охватывает.
Хотя мы тоже состоим из углерода и имеем схожее с ними, в общих чертах, строение тела, на этом сходство между нами и аборигенами заканчивается. До сих пор мы экспериментировали на двух существах: одно было представителем разумной формы жизни, мы взяли его из гнезда, которое оно сделало из высушенных трупов крупных, стационарных, фотосинтезирующих организмов, покрывающих большую часть континента, а второе – гораздо более крупным четвероногим позвоночным, которое, очевидно, является какой-то формой домашнего скота, одомашненной более мелкими существами.
На шкурах обоих организмов были какие-то странные волокна, растущие из них в большом количестве, причём у четвероногого их было больше. Двуногие покрыты этими волокнами более скудно, хотя безволосые части их шкуры выделяли токсичное масло со слабо выраженным разъедающим эффектом, после контакта с которым один из членов экипажа, прикоснувшийся к открытой коже образца, был вынужден отправиться в лазарет с химическими ожогами. Молекулярный анализ показал, что химическое вещество, которое они используют для хранения генетической информации, имеет высокую кислотность. Мы не могли такого даже предположить, хотя, оглядываясь назад, могу сказать, что это не выглядит так уж невероятно: реактивность химических веществ на обоих концах шкалы ph подходит для этой цели одинаково хорошо.
Но что меня больше всего поражает в аборигенах, так это глаза. Их основные фоторецепторные органы, опять же, не отличаются от наших с точки зрения грубой физиологии, но я нахожу их окраску... тревожной. Белый. Неприятный, призрачно-белый, с темной сетчаткой и зрачком в центре, глаз. Он напоминает мне какого-то маленького кровососущего беспозвоночного, плавающего в стакане. Я полагаю, разница в цвете обусловлена преобладанием цинка в тканях глаза, что, вероятно, является следствием недостатка осмия в литосфере планеты.
Кроме того, мне кажется странным и отвратительным наличие у двуногих лишних пальцев. Зачем им целых пять? Это ведь неэффективно.
Ещё один тревожный момент: некоторые из членов экипажа начали... играть с четвероногим, прежде чем отправить его обратно. С тех пор, как мы прибыли сюда, на борту всё стало гораздо цивилизованнее, но старые привычки трудно переломить. Еще один член экипажа умер от антероградной амнезии. Я надеюсь, врачи скоро что-нибудь придумают. Возможно, изучение нервной ткани аборигенов даст ответы. Нам нужно собрать больше образцов.
...
Журнал третьего исполняющего обязанности капитана, время миссии с момента приземления на планету: 0Gs, 2Ms, 343ks, 28.77s
Сегодня мы собираемся взять ещё один образец. Надеюсь, мы сможем получить от него всё, что нам нужно, и как можно быстрее выбросим обратно, мне не нравится, когда эти жуткие штуки находятся на моем корабле.
Кроме того, мне бы очень хотелось, чтобы экипаж прекратил без нужды мучить скот аборигенов.
...
Журнал третьего исполняющего обязанности капитана, время миссии с момента приземления на планету: 0Gs, 44Ms, 422ks, 900.71s
Сегодня мы собираемся взять ещё один образец. Надеюсь, мы сможем получить от него всё, что нам нужно, и как можно быстрее выбросим обратно, мне не нравится, когда эти жуткие штуки находятся на моем корабле.
Кроме того, мне бы очень хотелось, чтобы экипаж прекратил без нужды мучить скот аборигенов.
...
Журнал третьего исполняющего обязанности капитана, время миссии с момента приземления на планету: 10Gs, 552Ms, 777ks, 12.08s
Сегодня мы собираемся взять ещё один образец. Надеюсь, мы сможем получить от него всё, что нам нужно, и как можно быстрее выбросим обратно, мне не нравится, когда эти жуткие штуки находятся на моем корабле.
Кроме того, мне бы очень хотелось, чтобы экипаж прекратил без нужды мучить скот аборигенов.
...
Журнал третьего исполняющего обязанности капитана, время миссии с момента приземления на планету: 999Gs, 999Ms, 999ks, 999.99s
Сегодня мы собираемся взять ещё один образец...
Пожалуйста, не стесняйтесь оставлять отзывы о самом рассказе и о качестве перевода: нам очень важна обратная связь. Ну и напомню: все работы мы с Sanyendis сперва выкладываем на нашем канале в ТГ: Сказки старого дворфа.
Раскрыть
Я им всё выскажу!
Короткий рассказ о беспокойных соседях, о демоне и о женщине, решительно настроенной отстаивать неприкосновенность своего личного пространства. Читается на одном дыхании, я ржал, аки конь.
Автор: Nausicaa Harris. Вычитка: Thediennoer (Sanyendis).
Ненавижу жить в дуплексе. А особенно мне не нравится жить на последнем этаже. Вот дура! Но откуда я могла знать, что мои соседи окажутся заядлыми тусовщиками? А поскольку они живут прямо подо мной, всё, что они делают, слышно в моей квартире! Я пыталась с ними разговаривать, но они только смеются надо мной! Вот я говорю, например: «Не могли бы вы распевать свои григорианские песнопения потише? Между прочим, кое-кто по утрам собирается на работу!» или «Слушайте, я не против, если вы хотите покрасить у себя потолки в серо-зелёный цвет, но неужели так сложно было подобрать краску, которая не просачивалась бы через перекрытия ко мне?». А они в ответ: «О да, конечно, мэм, давайте, презирайте наши убеждения; а как насчёт того, чтобы прекратить развешивать по дому рождественские украшения в, чёрт его дери, октябре?» Давайте начнём с того, что я не понимаю, почему просьба соблюдать правила ответственного проживания кажется им неуважением; во-вторых, мои украшения приятны глазу, гармоничны и со вкусом подобраны; наконец, в-третьих, мне всего тридцать пять, и никакая я ещё не «мэм»! Они сами-то, кажется, только из колледжа? Всего тринадцать лет разницы! Я и подумать не могла, что кто-то станет называть меня «мэм», пока мне не исполнится хотя бы пятьдесят! Может, это всё их дурацкая мода. Надо же выдумать такое, расхаживать в длинных красных мантиях и всём таком прочем. Пфф.
Но вот чего я действительно терпеть не могу, так это когда соседи плохо следят за своими домашними животными. Я абсолютно ясно помню: в договоре чёрным по белому было написано – «без домашних животных»! А они всё таскают и таскают в дом какую-то гадость. Да что это вообще за животные такие? Какие-то чешуйчатые, вонючие, сморщенные и ещё бог знает какие твари! Если уж вам приспичило нарушать договор, могли бы завести какую-нибудь миленькую собачку или кошечку!
Вот, например, сегодня вечером. Сижу я себе на диване и хочу расслабиться. Свежая клубника с фермерского рынка, роман Даниэлы Стил… А они снова заводят свои песнопения. Так-то их там трое живёт (Джерри, Вайолет и Алексис – я, по крайней мере, в состоянии запомнить, как их зовут, даже если они никак не могут выучить моё имя), но, клянусь, они пригласили ещё с дюжину человек! И у меня в комнате начинает так вонять этими их свечками, что я аж ягоду выплюнула. Не поручусь наверняка (в последнее время они каждый день жгут новые), но я совершенно уверена, что в обычном хозяйственном магазине нельзя купить свечки с запахом ладана, бараньего жира и рыбы. Я вздыхаю, закатив глаза, достаю собственную свечку, с ароматом древесного дыма, беру наушники и включаю расслабляющую музыку.
Но и наушники не помогают. Вой такой, словно они там кошек режут! Во всяком случае, кто-то визжит во всё горло. А через несколько секунд пол у меня в комнате вздувается бугром!
Да.
Самый настоящий бугор.
В моём полу!
Перестройка дома, или домашние животные, или что бы это ни было такое, но это уже слишком! Такого в договоре точно не было! Пнув этот бугор, я уже собираюсь спуститься и серьёзно поговорить с соседями, но тут эта штука пробивает пол, разбивает половицы и портит, вдобавок, ковёр.
Это один из их новых питомцев, и, похоже, он всё ещё стоит на полу у соседей, просто его голова вышибла потолок. В форме его тела есть что-то кошачье, оно покрыто островками взлохмаченных чёрных перьев, перемазанных то ли маслом, то ли грязью, то ли ихором из самых глубин преисподней, а под кожей перемигиваются и пульсируют алые огоньки, наводящие на мысли о запрещённых уравнениях и тайнах из самых глубин мироздания. Выступающие из хребта шипастые серо-зелёные с фиолетовыми искрами щупальца извиваются вокруг. Заглянув в дыру в полу, я вижу толстый, покрытый перьями хвост, обернувшийся вокруг серых, похожих на птичьи, лап. Его верхние конечности, напоминающие руки, молниеносно хватают меня; почти человеческое, но слишком гладкое лицо судорожно подёргивается. Оно пристально рассматривает меня, широкая ухмылка обнажает тройной ряд клыков. В его глазах переливаются концентрические бесцветные кольца трёх разных оттенков. Они словно вгрызаются в меня, разрывают границы моего сознания в клочья. Чудовищный сфинкс шипит гортанным шёпотом:
‑ Ещё один глупый смертный… И на нём нет никаких защитных чар…
Это стало последней каплей.
‑ Убирайся! Туда! Откуда! Пришёл! – кричу я. – Вы только поглядите на это! Ты мне пол разломал, и с тебя капает… что это вообще за чёрная жижа? Прямо на мой ковёр! И что это за безвкусица? Чёрный, красный, серо-зелёно-фиолетовый… октарин?! И обжигающее отсутствие цвета?
‑ Что?
‑ Это же совершенно не сочетается между собой! Не говоря уже о том, что эти цвета не подходят к моему декору! Я стараюсь поддерживать приятный баланс светлого и серого, может быть, немного тёмной приглушённой зелени и капелька ярко-голубого и жёлтого! Чёрный и красный здесь и так не к месту, но цвет из глубин космоса окончательно портит всю мою цветовую гамму! А эти рваные перья? Они, возможно, подошли бы к кружевным занавескам, но никак не к моему постельному белью. В конце концов, это просто неэстетично! А запах озона и пещерных глубин? Он же перебивает мои ароматические смеси!
‑ Пожалуйста, смертная, умоляю…
‑ И эти щупальца! Они идеально подходят, чтобы обвивать какие-нибудь гнилые коряги или, на худой конец, тёмное дерево, но у меня мебель из светлого дуба! Что с них сочится? Серо-зелёные лужи по всей комнате! А твои пылающие огнём глаза скоро прожгут дыры в ковре, а он, между прочим, ручной работы! К тому же, раз уж тебе так нравится размахивать щупальцами, мог бы получше следить, куда их тянешь! Ты же царапаешь стены и мебель!
‑ Просто прекрати, пожалуйста!
‑ Я ещё не закончила!
Животное грубо прерывает мою гневную тираду. Оно ставит меня на пол и исчезает. Стоя на коленях возле дыры в полу, я кричу на соседей и их гостей, но они всё ещё катаются по полу с вытаращенными глазами и пеной изо рта и никак не реагируют на мои претензии (слушайте, мне всё равно, что вы там употребляете, только будьте любезны, делайте это тихо и не приводите в дом крупных животных).
Я встаю на ноги и осматриваю комнату. Выжженные ковры, испачканная и порванная мебель, изрезанный когтями пол… Думаю, вы согласитесь со мной – это уже слишком.
Сегодня я схожу к ним и выскажу всё, что о них думаю!
Раскрыть
Тысяча тел
Соплеменников главного героя, а потом и его самого охватывает странное, необъяснимое желание подняться повыше...
Автор: Adam Bellamy. Вычитка: Thediennoer (Sanyendis).
Оригинал можно прочитать здесь.
---
Я снова чувствую, как что-то скребётся у меня в голове. Я не помню, чем занимался, и, похоже, с каждым разом я забываю всё больше. Раньше это царапанье было едва заметным, но теперь я чувствую его каждую секунду. Я изо всех сил стараюсь не обращать на него внимания и продолжаю работать. Обычная рутина: в основном таскаю тяжести или присматриваю за детьми. Я хочу подняться выше.
Я сказал, что чувствую царапанье в голове, но это не совсем так. Это больше похоже на щекотку – будто чьи-то пальцы осторожно касаются моего мозга. Мне кажется, я не оправдываю чьих-то надежд, что то, чем я занимаюсь, и даже сам я, не имеет никакого значения. Я хочу подняться, почувствовать себя парящим в вышине. Все вокруг делают то же самое, что и я, только лучше меня. Наверное, я полное ничтожество, и мне просто стоит подняться повыше. Они могут дальше кормить детей, они будут дальше заниматься своими делами. А я буду карабкаться вверх. Я заберусь высоко-высоко и буду парить в тысяче тел.
Я снова довольно долго был самим собой. Я снова работал, и я заботился о детях, и я выполнял свои обязанности с радостью, ведь дети очень важны. Я снова чувствую щекотку, и, кажется, я снова теряю себя. Я хочу заботиться о детях, я должен о них заботиться, но я не могу больше заботиться, и всё, что я чувствую, это щекотка. Она переместилась, и, пожалуй, даже стала больше, и сейчас она в передней части моей головы, прямо позади глаз. Я должен подняться выше. Должен ли я подниматься выше? Я никогда раньше не хотел этого. Мои ноги должны прочно стоять на земле, и я должен работать, я не хочу подниматься выше, но я хочу подняться выше. У меня есть обязанности, и я буду их исполнять.
Некоторые мои знакомые ушли сегодня, просто ушли. Они ничего не сказали, но, когда я увидел, как они уходят, мне показалось, что я знаю, в чём дело. Я последовал за ними наружу и увидел, как они карабкаются вверх так высоко, как только могут, пока не перестал различать их, и я почувствовать, что знаю, что мне надо делать. Я буду парить. Когда я увидел, как кто-то ещё ушёл, я снова начал терять надежду, но на этот раз мне не было так грустно из-за этого. Другие заметили, что кто-то ушёл, и они волнуются о них. Они продолжают работать, но они волнуются, я это вижу. Я не волнуюсь, я хочу подняться повыше. Я видел, как они поднимаются, и я чувствую, что мне это нужно, подняться и парить. Смогу ли я? Смогу ли я воспарить? Тысячу раз я чувствовал это желание, будто что-то внутри меня говорит мне подняться повыше и почувствовать ветер вокруг, который унесёт меня по тысяче разных направлений. Похоже, у меня не осталось выбора. Ноги сами несут меня наружу, и я смотрю на небо. Мои ноги больше мне не принадлежат. Скоро я поднимусь в вышину.
Пальцы в моей голове больше не щекочут, теперь они крепко схватили меня. Они больше не щекочут, они делают мне больно. Они заставляют меня куда-то идти. Когда я проснулся, я был очень высоко, и я не помню, как сюда поднялся. Теперь мне мало просто подниматься вверх, я больше не могу просто лазать и парить, мне нужно что-то большее. У меня болят челюсти. Другие больше ничего не значат. Я почти не помню детей, не помню других рабочих. Они видели, как я карабкаюсь вверх, и теперь не хотят оставаться рядом со мной. Я хочу карабкаться выше. Пальцы хватают меня, и я позволяю делать им это со мной. Я так высоко, и я чувствую ветер, но я – всего лишь одно тело. Мои челюсти снова болят, мне просто необходимо что-нибудь укусить. Пальцы сжимаются крепче, и это невыносимо. Они сдавливают мою голову, но это не моя голова, она чужая. Это моя голова? Или чья-то ещё? Всё, чего я хочу – парить. Ветер вьётся вокруг меня.
Ветер, этот ветер такой приятный. Он поднимает меня, всего меня. Ветер дует, он приносит свободу, и я лечу. В тысяче тел я улетаю.
...
...
Я больше не я. Меня было много, но теперь я один. Могу ли я быть собой в одиночку? Последний порыв ветра оставил меня в каком-то месте, внутри чего-то. Я расту. Здесь есть и другие мысли, но они хотят только работать. Я хочу подняться выше. Я хочу подняться выше…
В голове что-то скребётся, я никогда не чувствовал такого. Раньше я хотел только работать, но теперь… Я хочу чего-то другого.
Я хочу… Я хочу подняться повыше…
---
Пожалуйста, не стесняйтесь оставлять отзывы о самом рассказе и о качестве перевода: нам очень важна обратная связь. Ну и напомню: все работы мы с Sanyendis сперва выкладываем на нашем канале в ТГ: ссылка. Там то же самое, только больше и раньше. Заглядывайте, нам будет приятно.
Раскрыть