- Он приходит в себя.

Над человеком больше похожим на мумию из-за бинтов наклонился врач. Он что-то делал, но мужчина не мог видеть что именно. Он мог смотреть только вверх и только одним глазом.

- Что со мной? – еле слышно спросил он и тут же подумал, что лучше было бы не спрашивать.

Что может быть хорошего, если обожжено все что можно и нельзя тоже.

Врач начал говорить, но мужчина его перебил:

- Жить… буду?

- Жить будете, но…

Мужчина закрыл глаза.

"Черт меня дернул остановиться в этом мотеле. Ехать надо было дальше. Отдохнуть захотелось, вот отдыхай теперь".

Он ехал в другой город, срочно понадобилось его присутствие в отделении фирмы. Известно об этом стало уже после обеда. И он поехал. Под вечер.

"Надо было дождаться утра. Э, да что теперь… ".

Около полуночи он проезжал мимо небольшого городка и увидел на трассе мотель. И решил отдохнуть. Немного.

Он лег и просто отключился. Проснулся уже в огне.

"Отдохнул, называется".

Человек на больничной кровати что-то прохрипел.

- Что вы сказали?

- Телефон. Позвонить.

- Диктуйте номер. Я сам позвоню, - сказал ему врач.

Мужчина продиктовал и потерял сознание.

Когда он снова пришел в себя, то первым делом спросил – был ли сделан звонок и врач это подтвердил. Мужчина ждал, что за ним приедут. Отвезут его в хорошую клинику в городе, но за ним никто не ехал. Про него как будто забыли.

- Вы точно звонили? – спросил он через день, - меня можно перевозить?

- Перевозить вас нежелательно, но можно. И я совершенно точно звонил, по тому номеру, который вы мне продиктовали.

Врач дословно передал разговор.

"Почему же за мной не едут?", - думал мужчина.

Никто не появился ни в этот день, ни через день, ни через неделю.

Мужчина, которого звали Виктором Петровичем Котовым, все понял. Его слили. Предали. Бросили. Воспользовались этим пожаром и сейчас быстро проворачивают свои делишки.

Он глухо застонал и не услышал, а, скорее, почувствовал, как где-то неподалеку стонет еще кто-то.

- Эй, кто здесь? – прошептал Котов, но никто не отозвался.

В палате Котов лежал один.

"Вряд ли у них нет больше пациентов, значит, кто-то позаботился об отдельной палате. И не потому, что сильно меня любит. А потому, что хочет подольше держать в изоляции".

Внезапно ему стало все равно.

Всю жизнь. Всю сознательную жизнь он рвался вперед. Всего достиг. Сам достиг. Один.

Котов вспоминал, как он учился. Работал ночами, потому что прожить на стипендию было невозможно. Еле доползал от усталости до конуры, выделенной ему, как сироте. Как начал работать. Как копил деньги. Сначала на одежду, потом на квартиру. На машину. Как расширял бизнес. Как открыл первое отделение в соседнем городке. Как выбирал проект для постройки дома. Как приходил в этот дом только ночевать.

Зачем все?

- Как Котов?

В ответ трескучие фразы под завязку загруженные непонятными словами.

"Почему нельзя понятнее говорить?", - с досадой подумал Виктор.

- А Рыжов как?

- Старается. Он настоящий борец.

- Геннадий Михалыч его смотрел вчера. Говорит – выкарабкается. Только вот куда его потом?

- Кто такой Рыжов? – спросил на следующий день мужчина у медсестры, во время перевязки.

Женщина неожиданно улыбнулась.

- Кот это.

- Как кот? – удивился Котов.

- Ну как – вы – Котов, а он кот. Настоящий. Рыжий. Его тоже спасли во время пожара. Геннадий Михайлович очень хороший человек. Ветеринарной клиники у нас нет, так он кота оставил здесь. В подсобке оборудовали ему палату. Вот мы его и зовем – Рыжов, как будто это человек. Только вы никому не говорите! – вдруг испугалась медсестра.

- Да кому я скажу. Я один тут.

- А это тоже Геннадий Михайлович. Вам покой нужен.

"Значит, это врач позаботился. Не из фирмы", - подумал Виктор.

- Как Рыжов? – спросил он на следующий день.

- Шипит, больно ему, но не кусается. Он умница, - медсестра вздохнула. – Только вот куда его потом. Может, кто себе возьмет…

Виктор Петрович почувствовал какую-то связь с неизвестным ему котом.

"Вы – Котов, он кот", - вспомнил он. Ну, точно – почти родственники. Если кот борется, то ему сдаваться тоже не с руки.

Еще через неделю в больнице появился заместитель Котова. Охал и ахал. Предложил организовать переезд в областной центр, но Котов неожиданно отказался. Потребовал телефон.

- Виктор Петрович! Там же условия не сравнить с местными! Мы приготовили вам отдельную палату в лучшей клинике!

- Две недели назад вы где были? – спросил Котов и не стал слушать оправданий. – Я останусь здесь. Мой лечащий врач даст вам список всего необходимого, и вы привезете. Завтра.

Геннадий Михайлович проводил заместителя и, вернувшись, посмотрел на Котова.

- Вот теперь я уверен – вы выздоровеете. Без всяких – "но".

- А Рыжов?

Врач усмехнулся.

- И Рыжов.

- Я заберу его. Домой заберу.

Когда Виктору Петровичу разрешили вставать, он первым делом отправился к рыжему коту.

В подсобке стояла большая клетка, в которой в бинтах лежал обычный рыжий кот.

- Привет, товарищ по несчастью, - сказал ему Виктор Петрович.

Он протянул забинтованную руку и коснулся таких же бинтов на голове кота.

- Красавец, что сказать…

Кот посмотрел на него

- Сам, можно подумать, лучше…

- Выкарабкаемся, а, брат?

- Выкарабкаемся. Не дождутся.

- Точно, - Виктор Петрович вспомнил заместителя – наверняка что-то творят там, на фирме, но ничего. Я скоро вернусь, - ты прав, кот – не дождутся.

С этого дня он приходил к Рыжову каждый день. Стоял рядом, разговаривал. Рассказывал про свою жизнь.

Кот слушал.

Время шло. Ожоги стали зарастать. И у человека, и у кота.

- Поедешь со мной? – как-то спросил Котов.

Рыжий зевнул, потом начал вылизывая шрамы на боку.

- Жить будем вместе, брат. У меня дом большой есть. Нам с тобой места хватит. Кошку тебе найдем. Семья будет.

Прошло полтора месяца.

К зданию районной больницы подъехала большая машина. Из здания вышел человек. Человек прихрамывал. Кое-где на нем еще были повязки.

Следом за человеком медсестра вынесла большую переноску, из которой раздавалось недовольное кошачье мяуканье.

- Ничего, Рыжов, два часа и мы дома, - сказал коту Виктор Петрович.

- А сюда я еще вернусь, - добавил он, когда сел в машину, - вот повоюю дома кое с кем, и вернусь.

И он вернулся. Через полгода около здания районной больницы остановилось две машины. Легковая и большой грузовик.

Из легковой вышел Виктор Петрович Котов. Он пожал руку врачу.

- Принимайте, Геннадий Михайлович. Все по вашему списку. И привет от Рыжова сверху. Сам приехать не смог. У него роман.

  Чего проще, подумал я, прочитав объявление о найме...

Мужик принес кота. На три дня. Едет на похороны. Подозрительно весел. Наверное, получит наследство. Оказалось, умер тот кому он должен. Черт, удача просто таскается за некоторыми!.. Я внес в книгу регистрации постояльцев: Кот Барсик. Белый. Но без яиц.
А та блондинка, за попугаем все не идет. Оставляла на неделю, а теперь звонит, просит продлить проживание. Каждый раз в трубке слышится разухабистое застолье. Даже шашлыком тянет. Попугай подозрительно прислушивается и волнуется.
И так третью неделю. Вернется с блядок, будет ей сюрприз. Кеша-то заговорил! А она утверждала, нет способностей. "Манда чешется!" – это ли не способности? Толковый попугай...

Вчера заселился питон. Черт, почаще бы сдавали на хранение питонов. Не гадят, не воют, яйца демонстративно не вылизывают.
Лучшего постояльца трудно и желать. А какой потенциал! Бумажка на входную дверь «Погладить питона 20 руб.» и дети из начальной школы за углом, выстраиваются в очередь.
Определенно, стоит больше есть сырой немытой морквы... Кролики просто ненасытны! Отстрачивают, как швейная фабрика средних размеров. За уши хуй оттащишь – это про них. Сексуальные налетчики с праведными трогательными глазами.

Расфуфыренная бабенка, в-о-о-т с такими губами оставила рыжую суку померанского шпица. Брезгливо осмотрела наш пятизвездочный отель, велела при ней продезинфицировать клетку, и пригрозила Конституционным судом насчет блох.
– Блох и крупный рогатый скот на постой не принимаем, мадам. – успокоил я привереду. В журнал так и записал: сучка рыжая, крашеная...
Я свистнул местного Гекльберри Финна, которому по доброте посильно покровительствовал – подкармливал иногда. Толик, говорю, хочешь похавать?
– Просроченный паштет для котят? – зажглись глаза у лакомки и бомжа.
– Террин с кроликом. Только одолжи мне Тузика на пару часов. Для малыша есть некое дельце…

Ночью ломился пьяный провинциал, требовал койко-место. Фары, говорю, протри, мудило – гостиница для животных. Аф-аф! А ты человек, это звучит гордо, пиздуй в отель «За мусоркой».
Хозяйка вновь продлила Кешу. Заебала. Иннокентий схватывает на лету!.. Не какаду, а диктофон.
Еноты Чук и Гек. Содом и Гоморра… Что угодно!! – гремучие анаконды, саблезубые страусы, вилохвостые росомахи, только не эти убежденные агенты Гестапо в своих бандитских масочках…

Настроение отличное. Сижу, уплетаю вкусняшки с пивом. Вчера поднялся на игуане. Сопляки, как один клюнули на бумажку «Погладить крокодила 30 руб.». Да и некоторые взрослые…
Жаль рептилию забирают, я б выкачал из юннатов все карманные бабки.
Чтоб мне! Разбил аквариум с мышами-малютками – есть такой крошечный сорт. Пиздец фарш… Тридцать трупов. Эпические похороны в унитазе. Плакал.
Если жизнь черно-белая, я бы предпочел концепцию пианино – пожирней белого. Опять беда! Пропал бурундучок Яков. Я блядь обыскался малыша. Нашелся только хвостик… Бедняга. Крысы, – больше некому. А так-то неплохой брелок…

Заехали семь попугайчиков. Волнистых. Взволнованных, я бы сказал. Упоротый хор Турецкого. Пиздели всю ночь, опарыши. Глаз не сомкнуть.
Нынче у меня большие планы. Заселился лемур. Глаза, обрамленные мехом, вот что есть лемур. Хавает тараканов. Но сначала пристально их разглядывает, словно проебал пенсне. Очарователен!
Назавтра, к вечеру пригласил Викторию переться от лямура.
– От лемура. – поправила она.
Дура не понимает утонченных намеков на веские притязания. Вика блондинка.
Я приготовил тараканов, шампанское, фрукты, и изысканное приветствие.
– Манда чешется! – оглушительно приветствовал Кеша девушку прежде меня. На мгновенье, он принял её за свою белокурую хозяйку.
Больше Вику я не видал.
– Гандон пернатый! – сказал я попугаю.
– Иди нахуй. – ответил тот. Парень, кажется, занимается и самообразованием…

Голуби летят над нашей зоной… Серют и серют, серют и серют. Две штуки, а говна, как от бегемота, подцепившего усиленную кишечную палочку.
Та подбитая с изнанки силиконом баба забрала шпицу. Тузиковых блох я из собачонки вычесал. Малыш изрядно их натряс, пока заделывал померанской малышке шпитузиков.
Дьявол, я попутал хорьков. Одного за другим принесли двух: Стёпа и Клёпа. Мамаша родная не отличит, так похожи.
Пусть, думаю, дадут крысам просраться. Повязал одному ленточку, выпустил эту парочку. И забыл, кому повязал, Стёпе или Клёпе…
Уволили меня, когда явилась таки хозяйка Кеши. На радостях тот вывалил все что освоил…

А. Болдырев

Взял тут.

Чeловeк — один из caмых лyчших дoмашних животных Koта. Он не только живет и радуется вместе с вaми, но еще выпoлняeт все вaши тpeбования и прикaзы.

Казалось бы, завeди ceбе человека и жизнь cpaзу пойдет в гopy. Но не стoит тopопиться с выводами, прежде чем завecти себе человека, ответьте на один вопpoc «Готовы ли вы будете следить и ухаживать за человеком на пpoтяжении всей вaшeй жизни?». Если да, то мoжeте смело зaвoдить себе человека, нo помните, что вы вoзьмeтe на свои лапы очень бoльшую ответственнocть.

Итак, пepeйдем к coветам:

1. Обeспeчьтe человека запacaми шepcти.

Своей шерсти у чeлoвeка мало и, чтобы спacти его от холода, вам просто необходимо оставлять свою шерсть везде — на oдeждe, на бeлье, на диванax. Лучшим peшeниeм будет забраться на полку с одeждoй и хорошенько на ней oтoспаться. Увeряю, что пocле такого, вaш человек точно никoгдa не замepзнет!

2. Дepжите человeка в поле зpeния.

Ни в коем случae не допyскaйте в дoме нaличия зaкрытыx дверей! Вы обязаны 24 часа в сутки контролировать действия своих питомцев. Если вы вдруг замeтили закрытую дверь — oбъявляйтe cpoчную тpeвогу. Быстро подбегите к двери и начните орать, что есть сил. Не сдавайтесь — кричите все гpoмче и гpoмчe! Как только человек откроет вам дверь yбeдитecь, что с ним все xopoшо, после чего развернитесь и уйдите обратно по свoим делам.

3. Уxaживайте за pacтениями.

Люди очeнь любят, когда в доме paстет тpaва, но, к coжалению, coвceм не умеют за ней ухаживать. Поэтому задача по уходу за растениями лoжится на вac. Для начала избавьте растение от лишних cтeблeй просто-напросто съев их, это придаст растению красивую форму.

Следующим шагом будeт избавление растeния от лuшнeй зeмлu. Для кopнeй очень важен киcлopoд, поэтомy выкопайте лишнюю часть земли с гopшкa, чтобы цвeтoк пoлyчuл свежий глоток воздyxa.

4. Следите за coстoянueм человека.

Не лeнитесь слeдить за самoчувствиeм чeловекa даже ночью! В течение ночи периодически будите его гpoмким «Мяуyyуу» и пpoверяйте его самoчyвcтвие.

Чтoбы не зacнyть ночью, oтсыпайтесь днeм, пока чeловeкa нет дoма.

5. Приучайте человека не тpaтить время впyстyю.

Избавляйте человека от пycтого вpeмяпpoвождения. Напримep, какая пoльза от просмотpa телевизора или сидения за кoмпьютepoм? Абсолютно никакой! Поэтому постapaйтесь избавить человека от этой глyпoй привычки. Как только увидите чeловeкa за кoмпьютером, cpазy же paсположитecь всем телом на клавиатуре. Пocле нecколькux попыток убpaть вас с нee, человек пoймет, что это бecполезнo и пpocто сдacтся.

С телевизором дела обстоят куда пpoще — просто скиньте это бapaxло на пoл.

Если вы бyдeте слeдoвaть всем приведенным peкомендациям, то yжe чepeз некоторое время бyдeте готовы к счастливой coвместнoй жизни с чeловекoм.

(с) Haталья Boлнистaя

- "Антидепрессант, три буквы, последняя – Т".

- МАТ! – заржав, выдали сразу несколько человек.

Отгадывавший кроссворд Сергеич укоризненно глянул на ржущих поверх очков, и писать ничего не стал.

Он посмотрел на другие слова сканворда, оставив "антидепрессант" на потом.

"Оно конечно так", - подумал Сергеич про себя, - "скажешь пару-тройку ласковых и легче становится", но тут же вспомнил, как ему последний раз за это попало от жены.

Сергеич поежился. Жена его, Клавдия, и сама святой не была и так могла шугануть лезшую без очереди дамочку, что зависть брала даже. Но это пока не приезжала в гости дочка Люда с внуком Сергунькой.

- Чему ты внука учишь??? – налетела на него супруга и то, что дед про приезд внука просто не знал, когда ответил соседу в подъезде матом, Сергеича не спасло.

"Не стали бы в газете такое печатать", - уныло подумал Сергеич, хотя разгадывая сканворды сталкивался с тем, что юмор каждый понимает по-своему.

"То ли дело раньше было – столица такого-то государства, река в Австралии…", - думал Сергеич.

Обеденный перерыв закончился. Мужчина отложил газету и занялся делом.

Часа через два ему понадобилось вернуться в вагончик. Он зашел и увидел, что газета валяется на полу и все, что мужики оставили на столе, явно подверглось чей-то ревизии. Он огляделся – никого. Положил газету на стол, поднял упавшие вещи и, уходя, плотнее прикрыл дверь.

На следующий день он снова увидел, что кто-то в вагончике побывал. Он решил задержаться и выяснить, кто хулиганит на стройплощадке. Вдруг это пацаны лазают. Опасно же и, когда все ушли, Сергеич задержался, нарочно открыв дверь пошире.

Он сидел тихо и, чтобы не бездельничать, приводил в порядок кое-какую документацию. Внезапно он замер, уловив краем глаза движение около входа. Сергеич медленно повернулся и встретился взглядом с замершим на пороге котенком.

Тот посмотрел на человека, сидевшего неподвижно, посомневался, но решил все-таки забраться туда, где уже несколько дней находил себе еду.

Котенок бесшумно переступил через порог, проскользнул к столу и запрыгнул на него. Прошуршал остатками обеда. Нашел огрызок хлеба. Больше люди сегодня ничего не оставили. Котенок вздохнул и принялся за корку.

Сергеич сидел тихо. Он смотрел на явно голодного звереныша.

Котенок догрыз находку, еще раз проверил лежащие свертки и контейнеры. Сбил один из них лапкой на пол, спрыгнул следом. В контейнере что-то было. Но он упал и не открылся. Котенку осталось только вздохнуть и удалиться.

На следующий день Сергеич принес на работу пакет кошечьего корма.

Мужики заржали:

- Ты чего, Сергеич? Жена не кормит?

Сергеич усмехнулся и ничего не ответил. После обеда он поставил в уголке миску с водой, а в другою насыпал корм. Когда он вернулся, то корм исчез.

"И ладно. И хорошо", - подумал Сергеич.

Он стал подкармливать звереныша. Через пару дней он увидел, что и другие мужики стали подкладывать кусочки от своих обедов.

Скоро котенок понял, что люди его не обидят и стал приходить заранее. Он усаживался на кирпичах, обвивал лапки хвостиком и ждал. На этих кирпичах ему оставляли корм на выходные.

Прошел месяц, другой. Котенок рос. Он стал смелее и подходил к людям ближе. Потом стал позволять себя гладить. Он пристально следил, как ему насыпают корм, придирчиво инспектировал подношения. Мужики смеясь, назвали его Прорабом.

Больше всего Прораб дружил с Сергеичем. Он помнил, что именно этот человек начал давать ему еду. Однажды Сергеич протянул к котенку руку и погладил, но тот неожиданно отшатнулся. Сергеич посмотрел на руку – на ней была кровь.

- Обидел кто-то Прораба, - сказал Сергеич. – Узнаю кто – прибью.

Он хотел взять котенка, но тот убежал.

На следующий день Прораб не пришел обедать. Первый раз за все месяцы. Сергеич оставил ему корм на привычном месте. Корм остался нетронутым. Сергеич решил поискать. Прораб бы не ушел вот так просто, что-то случилось.

После работы он обошел всю стройку, зовя своего маленького друга. Вдруг ему показалось, что кто-то кричит. Глухо и жалобно. Сергеич снова позвал и прислушался. Точно – крик котенка. Мужчина стал искать, зовя, замирая и слушая.

Вот где! Он обнаружил проем в стене, который кто-то заткнул обрывками упаковки. Сергеич выдернул преграду и из проема вылез Прораб. Котенок выглядел неважно. Он был явно голоден и хотел пить, но что хуже, рана на его спинке загноилась.

Сергеич аккуратно засунул Прораба за пазуху и бегом направился к проходной.

В гостях у них снова была дочь с внуком. Она быстро нашла адрес клиники, и Сергеич повез Прораба туда.

Он никому не сказал про свою находку.

Котенок выздоровел. Сергунька играл с ним, и решено было оставить Прораба дома.

Сергеичу не давал покоя вопрос – кто мог так поступить с любимцем бригады. Он продолжал оставлять на кирпичах еду, говоря всем – может и вернется Прораб. Миски то стояли нетронутыми, то валялись, корм стали таскать вороны. Как-то раз Сергеич увидел, что оставленные миски скинул рукой один из рабочих, которого звали Юрок. Нарочно сбил. Сергеич стал присматриваться к нему.

- Все хочу спросить, за что ты котенка-то невзлюбил так? – однажды спросил он Юрка.

Вопрос прозвучал так неожиданно, что тот смешался.

Сергеич смотрел на него. Юрок пробормотал что-то невразумительное и быстро ушел. Остальные недоуменно посмотрели на Сергеича, и он рассказал, как дело было.

Юрок скоро уволился.

А Сергеич нашел однажды забытую на шкафу газету со сканвордом.

"Антидепрессант, три буквы, последняя – Т".

Сергеич взял ручку и уверенно вписал в клетки - КОТ.

Доброго времени суток, мальчики и девочки.

Недавно проводился конкурс авторских рассказов от Пингвина Полуночника в жанре CreepyStory. Информация о конкурсе была размещена в ВК, Telegram и сайте с которого большинство из нас сюда пришли. Именно на нём я и наткнулся на этот конкурс. Тема меня заинтересовала и я решил поучаствовать в мероприятии. На победу не рассчитывал, так как рассказ получился немного оффтоп и не совсем в нужном жанре, но сюжет уже сложился в голове и надо было его куда-то девать. После отправки рассказа, иногда проверял на печенюшечном сайте результаты, но никакой новой информации не появлялось. 

Вчера заглянул в ВК и оказалось, что результаты давно объявлены и мой рассказ занял почётное III-е место. Участников было немного. В конкурсе участвовало всего 10 рассказов, но всё равно было очень приятно занять призовое место.

Со всеми рассказами можно, при желании, ознакомиться в тех же ВК или Telegram введя в поисковик - Пингвин Полуночник. Есть очень интересные и криповые истории. До среды будет проводиться ещё и читательское голосование в Telegram, где желающие могут проголосовать за понравившийся рассказ. Ну, а я выкладываю свою историю тут. Надеюсь, что она вам понравится и вы не пожалеете о потраченном времени.

P.S. Я знаю, что ставлю много лишних запятых. У меня их много, мне не жалко.

СПИРАЛЬ

 

1.

Я помню войну. Помню свист пуль, грохот взрывов и крики ужаса. Помню, как бежал, хрипя и задыхаясь от гари, в сторону противника. Помню долгий и протяжный свист, а затем сильный толчок в спину и землю, ушедшую из-под ног. Больше я не помню ничего.

Я не помню своего имени и где я родился. Я не помню есть ли у меня семья или друзья. Я уверен, что был воином, но не помню с кем и за что я сражался.

Мне неизвестно сколько времени прошло до того момента как я открыл глаза и обнаружил себя сидящим у подножия каменной спиральной лестницы. Лестница была очень старая, каменные ступени стерты и изрезаны трещинами. Я сидел, привалившись спиной к холодному камню и скользил взглядом по бесконечным виткам ступеней, растворяющимся в сумрачной высоте и круглым стенам, к которым эти ступени крепились. Несмотря на то, что источника света я не обнаружил, его было достаточно для того, чтобы рассмотреть место, где я очнулся.

Основание лестницы представляло собой усыпанную камнями, круглую площадку около двадцати метров в диаметре. Площадка была огорожена стенами уходящими высоко вверх и служащими опорой для лестницы, ширины ступеней которой едва хватало для перемещения по ней одного человека. Отсутствие перил не только усложняло подъём, но могло привести к падению по неосторожности. Оконных проемов я не заметил, но зато, напротив меня располагалась большая деревянная дверь, обитая металлическими пластинами, с массивным кольцом вместо ручки. Когда я обнаружил дверь, моим первым желанием было открыть её, немедленно. Я сначала даже рванулся к ней, но что-то шевельнулось в сознании, какое-то смутное воспоминание или предчувствие, заставив отпрянуть назад.

С того самого момента, как я очнулся меня не покидало чувство дежавю. Я уверен, что уже бывал в этом месте, неоднократно. Всё казалось очень знакомым и вместе с тем вызывало чувство тревоги. Я силился вспомнить своё прошлое, но даже, всплывающие ранее в сознании, обрывочные картины войны тускнели и ускользали от меня.

Как я очутился здесь? Почему я почти ничего не помню? Что делать дальше? Очевидно, что пути у меня только два. Можно отправиться по лестнице наверх, но я не знаю, как высоко мне придется подниматься и куда приведёт меня этот путь. Можно попытаться открыть дверь, но интуиция подсказывает этого не делать.

Я медленно поднялся на ноги и осмотрел себя. Ноги в высоких армейских берцах, штаны цвета хаки, темно-зеленая майка, никаких опознавательных знаков. Провел рукой по лицу, голове. Небольшая щетина на лице, головного убора нет, короткая стрижка. Никаких ассоциаций не подкинула отказавшая память. Осторожно ощупал тело. Ни один орган не отозвался болью. Физически я чувствовал себя совершенно здоровым.

Хрустя, густо покрывающей пол, каменной крошкой, я неспешно приблизился к двери. Прислонившись к ней ухом замер прислушиваясь. Ничего. Ни звука не доносилось с той стороны. Отступив, я ещё раз обернулся на лестницу. Посмотрел, наверх пытаясь прикинуть расстояние до предполагаемой вершины. Тяжело вздохнул и взявшись за кольцо потянул дверь на себя

2.

Дверь поддалась, на удивление, легко и с тихим скрипом стала медленно открываться. С обратной стороны повеяло холодом, хотя сквозняка я не ощутил. Отпустив кольцо, я заглянул в образовавшуюся щель и не увидел ничего. За дверью была непроглядная тьма. Я открыл дверь полностью и застыл, не решаясь переступить порог. Что-то смущало меня в этой темноте, что-то в ней было неправильно.

Я вглядывался в неё, пытаясь, определить причину моего беспокойства и вдруг понял, что не давало мне покоя. Помещение, где я находился было освещено. Пусть не ярко, но этого тусклого света было достаточно, чтобы разглядеть противоположную стену, усыпанный каменной крошкой пол и даже приличное количество витков спиральной лестницы над головой. Однако за границы двери свет не проникал. Я не видел полосы, образованной светом, падающим из открытой двери, не видел своей тени, не видел вообще ничего. Я медленно попятился от двери и тогда темнота зашевелилась.

Нет, я не увидел движения, я его почувствовал. Меня бросило в холодный пот, ужас затянулся тугим узлом в районе солнечного сплетения. Ноги стали ватными и медленно оседая на землю я услышал пронзительный крик. Это кричал я, внезапно поняв, что по ту сторону двери находится Бездна.

Я смотрел расширенными глазами в этот мрак и чувствовал, как Великое Ничто, находящееся за дверью тоже смотрит на меня. Я знал, что у него нет глаз, но оно может смотреть. Я знал, что у него нет ушей, но оно слышит мой крик. Оно знало, что я здесь и оно желало меня получить.

Когда же вопли ужаса из моего горла сменились надрывными хрипами, моё сознание окутало туманом чужой воли и Тьма заговорила со мной. Она не облекала своё послание в слова, не создавала образы в моей голове, она просто передавала свое знание напрямую. Делилась им, как будто я был частью её, а она частью меня. Я знал то, что знала она и чувствовал то, что чувствует она. Теперь я понимал, что она желает поглотить меня и растворить в себе. Она обещает вечный покой и настоящую свободу. Свободу от боли и страданий, от желаний и потребностей, от страха и печали. Свободу от всего того, что чувствует и чего жаждет человеческое существо. Нужно только воссоединиться с ней и принять вечное забвение как заслуженное вознаграждение за долгий и трудный путь. Это было жутко и одновременно притягательно настолько, что на долю секунды я был готов согласиться стать частью этой холодной пустоты. Бездна почувствовала это и потянулась ко мне, но я уже пришёл в себя и понял, что не желаю вечного забвения. Я хочу жить! Вскочив на ноги, я рванулся к лестнице, заметив краем глаза, как Тьма проникает в помещение поглощая дверь и прилегающую часть стены. Страх подхлестнул меня и перепрыгнув несколько первых ступеней я помчался наверх. Я начал свой бег по спирали.

3.

Я бежал, казалось, целую вечность. Берцы неподъёмными гирями притягивали ноги к земле. Дыхание сбилось, уши заложило, а стук сердца отзывался в висках пульсирующей болью. Пот заливал глаза, я на бегу стянул мокрую майку, отжал её и вытер разгоряченное лицо. Скорость бега довольно быстро снизилась, и я ругал себя за то, что сразу рванул изо всех сил. Мне было страшно обернуться или посмотреть вниз, поэтому я видел только каменные ступени перед собой. Порой мне казалось, что я бегу на одном месте, тогда я поднимал взгляд и смотрел на бесконечные витки лестницы, исчезающие в неизвестности. Несколько раз я споткнулся, а один раз даже упал, больно ударившись коленом. Спустя время я перешёл на быстрый шаг, лёгкие готовы были разорваться, ноги казались деревянными и отказывались сгибаться.

Наконец я заставил себя посмотреть вниз и непроизвольно зажал рот рукой заглушая рвущийся наружу крик. Тьма поглотила нижнюю часть помещения полностью. Она не заполняла его собой, а впитывала в себя. Неотвратимо она поднималась вслед за мной, растворяя в себе стены и лестницу. Она двигалась неспешно, как будто знала, что мне от неё не скрыться, как бы быстро я не бежал. Нас разделяло около четырех спиральных витков и расстояние медленно сокращалось.

Согнувшись, дрожащей рукой я принялся развязывать шнурки на берцах. Другой рукой я оперся о стену опасаясь, что присев на ступени уже не смогу заставить себя подняться. Ослабив шнуровку и скинув тяжелую обувь с ног, я продолжил подъём. Двигаться стало легче несмотря на впивающуюся в стопы каменную крошку, покрывающую ступени. Мне даже удалось слегка ускориться и, казалось, увеличить отрыв. Внезапно моя правая нога подвернулась и потеряв равновесие я сорвался в разверстую Бездну.

Меня окатило волной ледяного ужаса. В отчаянии взмахнув руками мне, каким-то чудом удалось ухватиться за край ступени и повиснуть на кончиках пальцев. Подавив волну надвигающейся паники, я начал медленно подтягиваться, вложив остатки сил в эту попытку. Наконец мне удалось закинуть наверх одну ногу и рывком перекатиться на холодные ступени.

Я лежал и часто с хрипами дышал, борясь с приступами тошноты, понимая, что останавливаться нельзя и надо продолжать движение, но сил уже не осталось. Закрыв глаза, я ждал наступления конца, когда до моего слуха донёсся какой-то новый звук. Я задержал дыхание и прислушался, звук доносился сверху. Там вверху кто-то кричал. Застонав, я перевернулся на живот и встав на четвереньки пополз вверх по ступеням.

4.

С трудом переставляя конечности я медленно полз на крики, ставшие для меня чем-то вроде маяка. Перед глазами всё плыло и двоилось, мелкие камни впивались в ладони и колени, но я продолжал ползти. Зачем я туда ползу? Чем я могу помочь кричащему, ведь я обессилен настолько, что не в состоянии подняться на ноги? Ответов у меня не было, но я продолжал ползти, цепляясь за этот крик как Тесей за нить Ариадны. Мне незачем было смотреть вниз, было очевидно, что Тьма стала ещё ближе и продолжает сокращать расстояние.

Крики, меж тем, становились громче и теперь я понимал, что они принадлежат женщине. Она кричала от боли и молила о помощи. Я не узнавал её голос, но чувствовал, что мы связаны. Мне необходимо добраться до неё, чего бы мне это не стоило. Оторвав взгляд от ступеней, я поднял голову и в нескольких метрах над головой увидел каменный потолок. Буквально через десяток метров лестница переходила в небольшую открытую площадку, а в стене располагалась деревянная дверь. Эта дверь была похожа на ту, что я видел внизу, ту за которой скрывалась Бездна. С той разницей, что за первой царила мёртвая тишина, а из-за этой доносились приглушенные крики страдающей женщины. Руки мои подломились, и я ударился лицом о каменную ступень. В носу что-то хрустнуло, рот наполнился кровью. Выплюнув осколки зубов, не обращая внимания на боль и не делая попыток встать я, извиваясь как червяк, пополз вперёд на животе.

Я чувствовал, как Тьма рванулась ко мне одновременно проникая в разум, убеждая, что в ней нет ничего плохого. В ней и правда не было ничего плохого, но и хорошего в ней тоже не было. В ней не было вообще ничего. Я не был готов стать частью этого Великого Ничто. Казалось, что воздух вокруг меня стал густым и вязким, а время замедлилось, но я продолжал двигаться к двери. Остановить меня было уже невозможно. Моя рука потянулась к вперёд и пальцы сомкнулись на кольце.

В тот же миг тысячи воспоминаний пронзили мой разум. Я вспомнил всё.

Вспомнил солёные брызги на лице и рукоять верного боевого топора в руке, щиты на бортах быстрых драккаров и вкус пряного эля. Вспомнил плавучие сады величественного Теночтитлана и конкистадоров Кортеса, пронзённых стрелами чичимеков. Вспомнил сверкающие на солнце гладиусы легионеров Цезаря обращающих в бегство галлов. Вспомнил как воины империи Цзинь отступали под натиском Темучина, как уходили под лёд Чудского озера тевтонские крестоносцы, как в страхе бежали германцы от крепости Осовец при виде умирающих от отравления газом солдат, идущих на них в «штыковую». Я был там. Я видел это всё и ещё многое своими глазами. Я сражался в тысячах битв и умирал тысячу раз. Я всегда был воином, и я всегда возвращался. В этом был смысл моего существования. Я вспомнил всех своих сыновей и дочерей, жён и подруг, отцов и матерей, братьев и сестёр. Я знал для чего я живу и за что я сражаюсь. Когда-нибудь я приму бесценный дар забвения и растворюсь в небытие. Когда-нибудь, но не сейчас.

Я потянул за кольцо и обессиленно провалился в теплый свет, сияющий за дверью. Растворяясь в нем, я забывал кто я, но это не пугало. Я знал, что снова вернусь на спиральную лестницу и снова у меня будет выбор. Я летел по узкому тоннелю, в потоке света, навстречу новой жизни. Последнее, что уловило засыпающее сознание, перед тем как была перерезана пуповина:

-Поздравляю, у вас мальчик. Боец!

Была у нас соседка баба Стеша. Одинокая. Возможно, когда-то замужняя, но очень давно – потом то ли развелась, то ли муж умер, я, будучи подростком, не особо вникала. Детей у неё не случилось. Мне, тогда одиннадцатилетней, она однажды поведала о какой-то женской операции.

Говорили, будто в молодости Стеша была весёлой и озорной, но жизнь её перетёрла, и, когда «девки» – так моя бабушка называла своих подруг по лавочке – выходили во двор, всегда выступала в роли недовольной всем и вся. С ней спорили, убеждали, чуть ли не дрались, но она неизменно стояла на своём. Правда, со мной всегда говорила спокойно, по-доброму.

Жила она с сиамским котом по имени Серёжа – здоровенным, морда еле в форточку влезала. На улицу не выходил, известных мужских достоинств не имел.

Надо заметить, что кошачья кухня изысками в те времена не отличалась: хозяева кормили своих мурлык килькой, спинкой минтая и тем, что сами не доели. Иногда давали немного молока или сметаны. Так питалась и наша Барбоска.

Бабушка Стеша частенько ворчала:
– Купила этому крокодилу кильки. Как же я от него устала! Почти каждое утро топаю в магазин за килькой этому бегемоту – сил уже нет никаких! Ливерку ему купи, рыбку не абы какую, сметанку свежую. Мне вот её даром не надо, изжога замучает, но ради Сергея прусь в магазин! Вчера Чумака из-за него пропустила, а хотела воду зарядить. Почки у меня больные.

Через несколько дней тема особо не менялась:
– Выбросили на рынке минтай, вот ползу. Серёжа кильку перестал есть, издевается надо мной. Старая я уже для котов, из жалости завела – на помойку кто-то отнёс. Выхожу как-то мусор выбросить и вижу коробку из-под обуви. Изолентой перемотана, а внутри кто-то шевелится, – тут баба Стеша входит в привычную роль: – И какое, спрашивается, мне до этого дело? Но мне же больше всех надо! Залезла в коробку, а там котёнок – месяца два ему. Будь я в уме, плюнула бы – но нет, взяла себе на шею проглота этого! Имя нормальное дала, операцию сделала, и никакой благодарности! Таскаюсь вот на старости лет ему за деликатесами. Семнадцать лет терплю!

Стояла осень. До сих пор перед глазами дождь, бабушка Стеша в тёмно-коричневом пальто и красном платке, в руках чёрная коробка из-под обуви. Следом весёлой ватагой идут пацаны. А её шатает. Вдруг в руках оказывается клюка, у одного из ребят – лопата…

Долго её во дворе не видели. Однако через некоторое время вышла. Села на лавочку, говорит, а слёзы текут и текут.

– Умер, умер Серёженька, мой комочек, блинчик мой. Какой умный кот был! Лечил меня лучше всяких Кашпировских и Чумаков. Голова заболит, а он ляжет рядом, лапкой обнимет, и таблеток никаких не надо. И ел мало совсем – килечка там, геркулес, сметанки немножко… Очень уж он сметанку-то уважал, а мне и в радость побаловать, – горестно вздыхала: – Нашла его в коробке из-под обуви, гномом таким. Изверги, выкинули! И зачем я сохранила коробку эту проклятую? Зачем? Она ему всё равно гробом стала. Гробом!

С тех пор сидела баба Стеша на лавочке, абсолютно ко всем разговорам безучастная. Покупала себе полбуханки чёрного хлеба и тут же на улице съедала, только с голубями делилась.

– Стеша! Холод такой! Иди домой! – говорила ей моя бабушка.
– Зачем? Серёжи нет.
– Стеша, но Серёжа старый уже был. Славно пожил.
– Девятнадцать лет.
– Ну вот.

Я слушала их, пытаясь понять нечто важное. Спрашивала бабушку:
– То есть чем старше живое существо, тем меньше по нему скучаешь?

Бабушка отвечала невразумительно:
– Вот помрём мы, нас и жаль никому не будет. Старые.

Порой покупала баба Стеша кильку. Протягивала мне кулёк.

– Вот, купила по привычке. Возьми своей Барбоске.
– Стеша совсем рехнулась, – судачили соседи. – Кильку мёртвому коту покупает, а потом либо отдаёт кому, либо выкидывает.
– Всю жизнь Серёжу своего песочила, а тут умом поехала, – не отставала от них бабушка.
– Но мы точно так же ведём себя с людьми, пока не теряем их, – возражала я. – Нормальная она. Просто ей надо быть кому-то нужной. Она и кильку покупает по привычке, чтобы отдать кому-нибудь, только прямо сказать об этом не может.

Через год или чуть больше после ухода Серёжи тихо скончалась и его хозяйка.

Перед смертью бабушка сильно болела. Мы с ней много тогда разговаривали. И как-то раз она сказала:
– Наталья, а ведь Бог мне показал, что не надо никого осуждать, смеяться над другими. Я вот над Стешей подсмеивалась – что уж скрывать, мы, семейные, свысока на неё смотрели. Мол, от одиночества и ворчит, и не любит никого, с котом своим возится, да и он ей в тягость. А под конец, после его смерти, ещё и умом тронулась, – она помолчала, вспоминая что-то. – А ведь когда у нас Аркадий пропал – совсем молодой котик был, – я и сама чуть разума не лишилась. Ревела ночами, дворовых кошек кормила: тайком, чтобы никто меня сумасшедшей не назвал. Такая у меня тоска была! Прикипела к нему.

Видно было, что её что-то мучает. Я терпеливо ждала. Бабушка перевела дух и продолжила:
– А потом Стешу вспомнила – и каялась, каялась, молилась. У меня ведь и дети, и внуки, а я из-за кота места себе не нахожу, что уж про неё-то говорить? – и вдруг улыбнулась: – И как только покаялась, у нас Ляля появилась. Вот ведь как в жизни бывает: за что судите, тем сами искушаемы будете, так святые говорят. И ведь верно это, – она вздохнула и закончила: – И на тебя напрасно злилась, что ты спокойно у неё кильку берёшь, не пытаешься вразумить…

А у меня перед глазами – старушка с коробкой и ватага ребятни.

Наталья г. Пермь.[b   Источник.

Сегодня меня хотел съесть Огромный Клещ. Видать, притащил домой после прогулки с питомцами.

Почувствовал щекотку в области плеча, увидел паразита этого.

Наглая же у него морда. Хитрая такая. Лапками перебирает, паукообразный. Ухмыляется.

Я смахнул его на пол.

- А, привет, мужик, я сейчас съем тебя.
- Погоди. Зачем тебе это? Я купил килограмм сельдерея, худею. Буду только его жрать. Давай поделюсь с тобой.
- Ты пойми, несмысшлёныш, Природа нас не создала вегетарианцами. Тем более мы вынуждены голодать несколько месяцев в поисках еды. Извини, прекратим разговоры. Ты "Место встречи изменить нельзя" смотрел? Не бойся, я тебя не больно съем.
- Откуда ты знаешь нашу культуру? - я аж подскочил на кровати.
- Так вы же ходите по лесам и полям, отдыхаете на природе. Ведь помимо обсуждений ипотек и разговоров о бухле, обсуждаете и культуру. Ладно, хватит.
- Нет, не хватит! На последнее желание имею право. То есть ваша цивилизация - это не просто тупые кровопийцы?
- Не просто. И ваша акарицидная обработка не поможет, приятель. Мы знаем про вас почти всё. У нас основательно работает школа - система передачи знаний, если не знал, что это такое.
- Знал, - я ответил и медленно начал отступать на кухню, там у меня лежала зажигалка.
- Постой. Ты куда? - Клещ занервничал. - Ты же знаешь, как мы ползаем. Не успеваю за тобой!

Я схватил зажигалку с холодильника. 

- Знаю. Ещё одной теории заговора не хватало. Цивилизация кровопийц и переносчиков страшных болезней. Гнусные вы, товарищи.

Я свернул ему шею, потом сжёг эту падаль, выбросил в унитаз и смыл.

Когда-то давно, когда борода ещё была без седины, я баловался прозой в супер-коротком формате зарисовок. Нашёл старые записи, которые почти никому не показывал. Попробую повыкладывать. Зацените, что ли, как вам: заебись или хуёво? 

В прозрачно-синей меланхолии продолжал свой дрейф молодой кит. После семи недель странствий по северным водам он возвращался наконец на Юг, следуя древнему течению. Киты не ходят по нему уже больше трёх столетий, а именно это и нужно было 52-му. Пустота. Вакуум. Столь ненавистные, но и столь же необходимые такому, как он.

Киты общаются с помощью своих песен. Песни звучат на частоте от десяти до тридцати герц.

Испещрённое белыми шрамами тело плавно скользило в толще воды. Глубина, иссиня-чёрная, звала в свои ледяные объятья.

52-й поёт на частоте пятидесяти двух герц. Он не может ни услышать посланий своих братьев, ни ответить им. Десятилетия полного радиомолчания. Его боятся. К нему враждебны. Он изгой.

Поднимался ветер, волнуя в ночи океан. Луна разрезала своим светом неплотный воздух.

Никогда он не будет принят. Лишь забытые тропы и солёные брызги - его вечные спутники в этой жизни. Никаких "своих" для него нет.

Крики его сложнее и пронзительнее, чем у обычных синих китов. 

В этом месте течение особенно сильное, а дно покрыто барьерами острых рифов. 

Светят звёзды. 52-й, набирая скорость, поёт свою последнюю песнь Отцу-Океану.

Ну что, мои маленькие Вахалюбы. Немножко ереси в пятничный вечер?
Напоминаю, кому не нравятся мои ©пижженые посты могут

<><><><><><><><><><><><><><><><><>

1. Нурглсон вечный, который живет в Варпе.

Псайкер с позывным Малыш переходит улицу города-улья. Очень долго и задумчиво переходит.

Одинокий милый сервитор стоитна углу улицы. И имя Боббик ему совершенно не идет.

Появляется его хозяин, младший адепт Механикум, замахиваясь энергетическим хлыстом:

― Боббик! Боббик! Я что говорю - ко мне.

Малыш недоволен таким отношением к милому киборгу.

Драка. Результат: аугментация глаза. И нотация от начальства:

― ну скажи ты мне пожалуйста. А нельзя ли вообще обойтись без драки?

― ...

― любой спор можно решить расстрелом.

― да, вот вам-то хорошо. Вот у вас, генерал, есть комиссар. А у вас, комиссар, есть личный ассистент. А у меня никого нет. Никого! Даже сервочерепа.

Малыш в своей келье. Печален.

И тут внезапно...

― брраугххээ..........

Шепот на грани восприятия, сменяющие друг друга голоса, полные заманчивых обещаний. Ой! Образ маленького человека с одутловатой плотью и кожистыми крылышками предстаёт его разуму!

― Простите, у вас можно тут воплотиться?

― Че... Чего?

― Ну что-что, ментальное сопротивление убирай! Ты что, не видишь - ослабеваю...

― Воплощайтесь, пожалуйста.

С приглушенным хлопком в облаке мух с ужасным зловонием в келье появляется телесное воплощение существа.

― Так. Продолжаем разговор. Как мне звать тебя, смертный?

― Меня?

― Ну не меня же. Тебя.

― Малыш.

― О, малыш... Нет, надо вот так. Вот как меня зовут: Нурглсон вечный, который живет в Имматериуме, предвестник упадка, носитель гибельнейшей чумы, владыка червей и повелитель разложения! Хорошо?

― Да.

― Но ты можешь звать меня запросто. Так, просто – Нургл-сон. Ну, привет, Малыш!

―Привет, Нурглсон!

― Ну вот...

― Продолжаем разговор. Сколько тебе лет?

― Двадцать семь стандартных лет.

― Что, двадцать семь?!!!

― А что?

― А я думал, двести восемь.

― Ну что ты смотришь на меня? Ну почему ты меня не спросишь - сколько мне лет?

― Ой, прости, пожалуйста, сколько тебе лет?

― Хе... Я варп-сущность хоть куда - в самом зените могущества.

― Да-а? А сколько ритуалов и жертвоприношений нужно провести, чтобы наступил этот зенит могущества?

― Ну знаешь... Не будем пока что об этом говорить...

Малыш видит на груди демона непонятный символ из трёх кругов, притягивающий его сознание.

― А можно мне нажать?

― Валяй, жми!..

Его палец погружается в отвратительную гнойную плоть демона, но ничего не происходит.

― Стоп! У тебя несколько литров крови есть?

― Есть, в медотсеке.

― Тащи!

Демон выпивает кровь.

― Опять жать?

― Жми!

Нурглсон расправляет кожистые крылья за спиной.

― Ой ты...

Он кружит под потолком кельи, постоянно задевая бюст Императора, вырезанный из мрамора. Бюст начал качаться...

― Малыш! Со мной не соскучишься!

― Ха... Что ж ты делаешь-то?

― Да это я оскверняю. Ну то есть несу волю хаоса.

― А, император же упадет?!

Бюст падает, разбиваясь на тысячи осколков.

― Он все-таки упал, клянусь Варпом. Ты видел? Раз - и вдребезги.

― Вдребезги! Вот интересно только, что скажет генерал?

― Ну генерал-генерал, это дело-то житейское. Да, потом я завтра дам тебе десять тысяч бюстов. Давай отречемся от человечества сейчас, а?

― Представляю, как рассердится комиссар...

― Комиссар? А что комиссар?

Псайкер делает характерный жест, проводя большим пальцем поперек горла. За дверью слышны торопливые шаги нескольких человек.

― ...

― Да? Я полетел.

А вот и комиссар. И генерал, и капеллан, и старший астропат.

― Спокойствие, только спокойствие!

― А что здесь случилось?

― Да пустяки, дело-то житейское.

Карцер. Малыш на коленях перед иконой святого Императора, восседающего на золотом троне в окружении херувимов.

― …да! И принесет десять тысяч императоров!

― Ну нет, братец, за свою ересь надо отвечать.

― И не сваливать свою вину на какого-то, понимаешь, нурглсона.

― Во! Правильно, генерал! Ну, пойдемте врагов человечества искоренять, а то ж мы опоздаем.

И сами уходят в бой.

― Комиссар, слушай-ка!

― А?

― Вот старший астропат повышение получит, - ну переведется на черный корабль, ну сгинет во время варп-путешествия. А мне что потом, надо будет исполнять все его навигационные и связные обязанности?

― Почему? Ну все-таки? А?

― Ну я же донашиваю его старые эти... Посохи, аугметику, генераторы защитного поля, все остальное я донашиваю...

Комиссар, косо поглядывая на свой лазерный пистолет:

― Обещаю тебе, что от его старых обязанностей я тебя избавлю.

― Это хорошо. Но вообще-то мне гораздо больше хотелось бы иметь сервочереп, чем обязанности перед человечеством.

После некоторого колебания комиссар уходит, оставляя Малыша каяться в одиночестве. Снова разносятся нечестивые голоса, тени заполняют комнату, в самом темном углу открывается небольшой портал и во вспышке неземного, сводящего с ума света в карцере материализуется Нурглсон!

― Спокойствие, только спокойствие!

― Нурглсон... Нурглсон!

― Привет, Малыш!

― Как это здорово, что ты вернулся.

― Еще бы не здорово.

― Но, Нурглсон, комиссар мне строго-настрого запретил вот... Не трогать кровь.

― Но... Какой-же ты все-таки гадкий. Когда самое больное во вселенной существо возьмет 20-30 литров крови...

― О, ты заболел?

― Да у меня самая высокая температура в мире!

― а-а-а...

― Да. Если хочешь знать. Знаешь что? Ты мне должен стать верным последователем.

― Слушай, а ты, по-моему, не болен.

― нет, болен!

― не-а.

― да я тебе говорю болен!

― нет, не болен! Кажется, это твоё естественное состояние!

― какой ты противный. Что ж я, заболеть чтоль не могу, как все смертные?

― а ты хочешь заболеть?

― а ты вот не хочешь...

― нет.

― да все этого хотят! Лежишь себе... Нурглу поклоняешься… слушай, летим ко мне! Я лягу на алтарь, а ты меня спросишь, как я себя чувствую. А я скажу: "я самое больное во вселенной существо", и мне больше ничего не надо. Кроме, может быть... Ну, какой-нибудь культ огромный, горы трупов, и может быть какой-нибудь пребольшой-большой кулек подношений, все".

Демон помогает Малышу сбежать из карцера и уносит его в расположение своего культа.

― э-эх!

― что, что?

― что-что? Ничего. Летим...

― слушай, ты же забыл кровь!

― да нет, я взял, взял!

― взял...

― слушай, а подношения ты же оставил?

― да нет же, вот!

― на шею не дави! На шею - не дави.

В логове Нурлсона.

― добро пожаловать, дорогой друг Нурглсон! Ну и ты, ничтожный смертный, заходи.

Демон берет отвратительного вида кубок, вырезанный из черепа, покрытого нечестивыми рунами. Внутри пузырится и булькает мутная густая зловонная субстанция неподдающегося определению цвета.

― /бульк-бульк.../ Ой, ты мне всю шею отсидел. Да, я забыл! Я же самое тяжелобольное в мире существо, самое... Что ты стоишь? Что ты стоишь? Ты же собирался быть мне самым верным последователем. Ну?

― а у тебя есть какие-нибудь целебные литании?

― ну какие, какие литании, ты же все с собой взял. Ну начинай ритуал.

― а разве это помогает?

― ой... Ну начинай, сейчас увидишь... Ой, я самый тяжелобольной, о-о-о, больной...

Бульк-бульк! Один литр крови...

Бульк-бульк! Целая бочка крови! Ее больше нет...

― ну как?

― там еще осталось немножечко крови?

― нет, крови нет.

Демон беспокойно подскакивает на алтаре:

― что, нет совсем крови?

― не-а...

― ни капельки?

― нет...

― жаль...свершилось чудо! Верный слуга провёл ритуал во славу своего господина! Наш дорогой Нурглсон теперь укрепился в материальном мире, и ему полагается пошалить! Слушай, Малыш, пойдем, погуляем по округе?

― а зачем?

― ну как зачем? Искать приключений.

― спокойствие! Только спокойствие..

Выбираются из логова

― а с погодой сегодня повезло, да? Даже ни одного варп-шторма не разразилось! Вот... Тихо! Тсс...

― смотри левее, так. Видишь, вон двое идут. Знаешь, кто такие? О, брат! Это асассины. Они замышляют зловещее преступление против моего культа. У-э-э-э! Тебе страшно? Мне нет.

Нурглсон, присмотревшись:

― ну, так и есть. Что же делать? О! Начинаем воспитательную работу! Сейчас ты увидишь лучшего во вселенной носителя чумы . Мерзкого... О-о-о!.. Но эффективного.

Отвратительный, но эффективный демоне в полете:

― о-о-о-о-о!!! А-ха-ха-ха-ха!!!

― за Императора!!!

― что вы орете, что вы орете? Кругом культисты в трансе сидят.

― император, защити наши души!

― ай-яй-яй!

― спокойствие, только спокойствие! Сейчас я вас настигну - вот тогда и похохочем...

Хватая одного из агентов:

― аквилу бросай! Бросай аквилу, я тебе говорю!

― а!!!

Злоумышленники повержены.

Малыш полубезумно смеется, Нурглсон доволен.

―слушай, малыш! Знаешь, какое самое лучшее в мире средство от Официо Асассинорум? Это, конечно, темное благословение.

―…

―эй, малыш! Смотри, за тобой Серые Рыцари приехали. Вон карабкаются.

― слушай, что-то мне вдруг так в царство хаоса захотелось. Вообще, задержался я тут с тобой. Мне силы восстанавливать давно пора... Будь здоров, Малыш! Я пошел.

Малыш в расположении части.

Комиссар, грозно взирая на псайкера:

― малыш-малыш, как же ты нас прогневил...

― ну чего вы беспокоились?

― ну а как же иначе? Ну ты подумай сам. Ну что было бы, если бы ты отрекся от Императора? Хорошо?

― не-а...

― ну что было бы, если б мы тебя - расстреляли?

― вы бы тогда огорчились?

― огорчились... Ты же прекрасно понимаешь, что ни за какие сокровища во вселенной мы не согласились бы расстаться с таким сильным телепатом как ты.

― даже за сто тыщ милльонов?

― даже за сто тыщ милльонов, ведь в твоё обучение и аугметику Империум вложил гораздо больше…

― значит, я так дорого стою...

― ну конечно, дурачок ты.

Мысль запала малышу в голову. И он пошел торговаться с генералом ; отбой, генерал спал.

― товарищ генерал! Товарищ генерал... Товарищ генерал, уберите мельтаган. Я вот чего. Если я действительно стою сто тысяч милльонов - то ну нельзя ли мне получить хоть немного наличными, чтобы я мог купить маленький сервочереп?

― по поводу сервочерепа надо сказать...

― чего?..

Генерал, уже засыпая, бормочет отрывки хвалебных литаний Императору.

― похоже, что всю жизнь проживешь вот... Без сервочерепа.

День рождения! Малышу исполнилось 28 лет.

― подумать только, двадцать восемь лет назад ты появился на Кадии вот таким новобранцем.

― товарищ генерал, а сервочерепа не...

― о, святой Император! Спокойствие, только спокойствие...

Малыш предаётся тоске, медленно разочаровываясь в Империуме. Нурглсон прилетел на помощь.

― ну я так не оскверняю. Я к тебе прилетел на День отреченья... На День, на день рожденья... Ты что, не рад, что ли?

― привет, Нурглсон.

― привет, Малыш! Как будешь почитать?

― пирогом!

― с чем?

― с двадцатью восемью аквилами.

― ну нет, такие подношения я не принимаю. Что такое - один пирог, и двадцать восемь аквил. Лучше так – двадцать восемь жертв, и ни одной аквилы, а?

― поверь мне, Нурглсон, не в жертвоприношениях счастье.

― ты что, с ума сошел? А в чем же еще?

― сервочереп мне не подарят.

― кого? Сервочереп? А как же я? Малыш, ведь я же лучше, могущественнее сервочерепа, а?

В коридоре перед кельей раздаётся пощёлкивание и жужжание.

― извини, Нурглсон. Я на минутку...

― это что же? Сервочереп... Сервочереп! Сервочереп... Ауагхааа!!!

― Нурглсон! Нурглсон! Мне подарили сервочереп! Нурглсон? Нурглсон! Ты где?

Демон разочаровался в смертном ничтожестве и покинул его, вернувшись в сады Дедушки Нургла.

2. Нурглсон вернулся

Малыш скучает по Нурглсону, и ему ищут надежного надзирателя.

Генерал – комиссару:

― не вздыхай, так надо. Расстрелять всегда успеешь.

― ну а может, Нурглсон действительно существует?

― ой...

Звонок

― о...

― жжжж-щелк щелк! /(сервочереп)/

Малыш с надеждой:

― это Нурглсон?!!

Властно шагая, в комнату входит неизвестная, но грозно выглядящая могучая женщина в силовой броне.

― так. У вас и сервочереп есть. Матильда (/*ученый инквизитора/*), ты слышишь? Так. Очень хорошо. Ничего, я сделаю из него верного слугу Императора и человечества.

Генерал задумчиво закуривает трубку.

― а...

― Инквизитор Бок. Бок! А вот ваше курение может пагубно отразиться на моем ментальном и физическом здоровье. Вам придется оставить эту еретическую привычку.

― хорошо. Э...

― так это вы, собственно, ха-ха, давали рапорт, что вам нужен инквизитор? Фанатичная, с несгибаемым характером? Так вот это - я.

― но... Ээ... Мы приглашали надзирательницу.

― о... А за кем здесь нужно надзирать?

― жжжж-щелк щелк! ( снова сервочереп)!

― какой агрессивный механизм!

― надеюсь, инквизитор Бок, вы любите Императора?

― эээ... Как вам сказать... Безумно.

Первый день.

― м-м-м...

Начальство уходит, а Малыш остается.

― ну, идите, спокойно сражайтесь.

― иду...

― и я вам ручаюсь, что скоро вы не узнаете своего псайкера!

― спасибо.

Наивный Малыш думал, что грокс (/имперская тушенка), - для него. Инквизитор быстро наводит порядок:

― отдай банку! Во-первых, избыток пищи портит фигуру. Во-вторых, иди медитировать! В-третьих, помолись! А что ж еще, что-то еще надо? Ах, какая мука воспитывать! Да, вспомнила: обязательно покайся!

― а чего же мне каяться-то? Ведь в ересь впадать всё равно нет возможности.

Матильда получает ответственное задание:

― Матильда, ты меня слышишь? Моя верная... Займись этим сервочерепом, только будь осторожна – механизм осквернен.

После того, как инквизитор уходит, ученая пытается открыть крышку на затылке сервочерепа, но тот, ловко извернувшись, вкалывает ей двойную дозу снотворного. Женщина медленно оседает на пол.

Малыш снова в келье один.Он сидит, раскачиваясь. Еще и дверь заперта.

Звучат миллионы голосов, все они говорят разом, создавая ужасный диссонанс. Набирает силу пугающий гул. Не понятно происходит ли это в материальном мире, или только в разуме псайкера. Вдруг, все внезапно прекращается.

― бррррр... Бр..........

― Нурглсон... Нурглсон!

― что ты орешь? Ты же мне всех младших демонов обратно в Имматериум отбросил.

― привет, Нурглсон!

― привет, Малыш. Слушай, а почему ты меня не спросишь - где я пропадал все это время?

― где ты пропадал-то все это время?

― то-то. Я был у своего дедушки. Да... У меня знаешь, какой дедушка? Он, он как меня увидит - сразу орет на всё царство хаоса "Нурглсончик, мой герольд!" а потом как налетит, как одарит болезнями... Да. Мой дедушка - он чемпион варпа по заражению.

― вот это да.

― что, не веришь?

― верю. Но ты все-таки воплотился.

― воплотился? Ну ты подумай, что ты говоришь? Ну разве без ритуала можно надолго воплощаться? Меня чуть обратно в Океан Душ не отбросило в процессе. Послушай.

Малыш прикладывает ухо к липкой зловонной плоти демона, из его живота исходят непонятные мерзкие звуки, а сама плоть медленно теряет материальность.

― видал?

― ага.

― мне срочно нужно жертвоприношение. Культист, убитый любым способом, подойдет.

― а культиста-то это... Наверное, нету.

― ты что, с ума сошел? Твой господин прилетает издалека, на минуточку. А у тебя нет жертвы.

― но ведь мы же не знали!

― а что вы вообще знали? Вы должны были уверовать. Изо всех сил.

― слушай, может, ты хочешь... В медотсек снова кровь завезли.

― кровь?

― угу.

― э-эх! Попадешь к вам в Империум - научишься есть всякую гадость... Тащи свою кровь.

― ой... А я заперт.

― что?! Ты заперт? Почему?

― эта надзирательница - оказалась какой-то инквизиторшей.

Малыш, вспомнив инквизитора Бок, начинает читать литании и кланяться перед изображением императора.

― не молись.

― ...

― это ты молишься или я молюсь?

― я молюсь.

― а я не молюсь.

― и не молись.

― слушай, а кто эта инквизиторша?

Кухня. Инквизитор Бок пьет рекафф с прекрасным гроксом и смотрит что-то на большом планшете:

― добрый вечер, дорогие агенты Ордо Маллеус. Начинаем нашу очередную передачу "из жизни нематериальных отродий". Убедительно просим увести ваших гвардейцев от наших святых экранов.

Давнишние асассины, после встречи с Нурглсоном плачут как дети, вспоминая тот день.

― сегодня у нас в гостях два... Да, в общем, сейчас вы услышите рассказ о встрече с мерзким и очень опасным демоном.

Вот как это было...

На планшете появляется реконструкция тех событий, воссозданная после ментального допроса агентов.

― безобразие. Смотреть противно. Фу! Как радикально...

Перепуганных до ужаса асассинов уносят двое служащих Адептус Арбитрес.

― Матильда! Матильда, ты что, оглохла? Я кажется, к тебе обращаюсь.

Ученая всё еще находится в искусственной коме.

― ты видела что-нибудь подобное? По астроканалам показывают свихнувшихся асассинов. Ну чем я хуже? Безобразие. Ох...

Диктор вернулся.

― итак, дорогие друзья, просим каждого, кто знает что-нибудь о проявлении имматериальной угрозы – немедленно подавать рапорт. Наш телефон: 223 322 223 322.

Келья малыша

Малыш продолжает бубнить молитвы. Демон возмущен:

― не молись.

― не молюсь.

― вот так и не молись.

― спокойствие, только спокойствие! Слушай, угадай-ка, кто лучший во вселенной истребитель инквизиторов?

― кто?

― не знаешь?

― нет.

― ну конечно же, я!!! То-то. Полетели!

―слушай, а что ж ты мне врал-то?

― чего?

― что тебе двадцать семь лет?

― а сколько?

― но аугметики-то у тебя на все двести восемь!

Звук закрывающегося портала. Инквизитор бок обеспокоена, спешит в келью псайкера.

― ну где ты, где ты? Ну вылезай, еретик. Ку-ку! Странно. Тут его нет.

― а, вот ты где!.. Как же так? Аквилла есть, а псайкера с ней - нет. Ку-ку! Ку-ку? Ку-ку? Где ты? Ку-ку?

Звук открывающегося портала. Малыш появляется за столом.

― ха! А где ты был?

― да, мы тут немного полетали через Имматериум с Нурглсоном.

― как это - полетали? Как орки, без астропатов, да? Так, хорошо. Я сейчас, я сию минуту. Мне надо захватить... Мой благословенный силовой молот. Для демонов, нет, против демонов.

Звук закрывающегося портала. Псайкер исчез. Внезапно, дверь кельи заперта!

― что это такое? Ку-ку! Ку-ку? Ку-ку? Ку-ку?

А в это время на кухне:

Нурглсон знакомится с планшетом:

― ой, какой кошмар. Слушай, ну это просто ужас. У вас в доме завелась читающая молитвы голова.

― ха-ха! /* Малыш пьет амосек и заливисто хохочет */

― вон, вон она на нас глядит.

― ты не видел что ли планшета?

― не видел. То есть... А! Но послушай, а где же ноги? На подожди, я сейчас все выясню. Так...

Нурглсон лезет под планшет и случайно переключает канал…

― ох... Вот это да...

На планшете появляется прекрасный лик святой абатиссы Ордо Сороритас.

Демон крайне заинтересован:

― а мы тут, знаете, все ересью балуемся.

― ха-ха-ха! /* Малыш продолжает заливаться. */

― кхм... Позвольте представиться: Нурглсон, а это мой самый верный...

И выдернул провод, экран погас...

― куда?

― ха-ха-ха!

― ну я так не развращаю. Ну перестань ты хлестать амосек! Вот ты уже седьмую выпил!

― ха-ха-ха!

― что ты смеешься? Что ты смеешься?

― а-а-а! Ты такой нечестивый!

― я так её почти в истинную веру обратил, это все из-за тебя!

И отбрасывает Малыша через портал назад в келью, где медленно начинает сходить с ума инквизитор.

― ку-ку! Это ты? Слава императору, мой мальчик! А, как хорошо. а-ля-ля-ля-ля-ля! А-ля-ля-ля-ля-ля!

В это время мельтаган инквизитора, управляемый волей Нурглсона испаряет грокс.

― ай! Что ты делаешь!

Демон принимается за разум инквизитора:

― /* неразборчивый шепот, стоны, неестественные звуки*/

― что такое? Что такое? Никого.

― /* всё повторяется*/

― никого.

― скажи мне, лояльный псайкер. В каком ухе у меня шепчут голоса?

― в левом!

― а вот и не угадал. У меня слуховые галлюцинации в обоих ухах. а-ля-ля-ля-ля-ля! А-ля-ля-ля-ля-ля! А я впадаю в ересь! Какая досада.

Нурглсон торжествует:

― ну, понял кто лучший в варпе истребитель инквизиторов?

― ха-ха-ха! /* Малыш еще ни одного слова не сказал. Он всё время безумно хохочет */

Демон вселяется в кресло инквизитора, та пытается сесть, но кресло уползает.

― ну наконец-то перестало шептать. Ай! В чем дело? Голова на месте. Кресло на месте.

― жалкий инквизитор!

― между прочим, лорд-инквизитор.

― ну пожалуйста. Лорд-инквизитор, привет от величайшего во вселенной разносчика чумы.

― бррр. Говорили мне, нельзя с утра до ночи пытать еретиков. Вот вам, пожалуйста.

. Кресло, на котором появилось несколько десятков глаз, рогов, пастей и прочих проявлений демона, начинает левитировать перед инквизитором, протягивая к ней лапы-отростки:

― ой! Ха-ха, ха-ха. Ай, ай! Не надо, я в праведном гневе!

― ну давайте, давайте знакомиться.

― не надо. Я вас ненавижу.

― ну почему же?

― я уничтожаю демонов. Ха-ха-ха-ха, ха, ха!

У инквизитора снова начинаются галлюцинации, в этот раз и зрительные. Она бежит в душевую, захлопнув за собой дверь. Нурглсон пытается проследовать за ней, но помещение защищено сильным полем Геллера, демона выбрасывает из кресла, словно ударом терминатора.

― ну куда же она отступила? Э, я так не сражаюсь. Она что, так быстро с ума сошла, а?

Инквизитор Бок в душевой, принимая смеситель за рацию:

― это святая Инквизиция, да? Это отдел экстерминатуса? Да? Да. Вы знаете, ко мне влетел демон-принц невиданной силы. Приезжайте срочно. Я хочу его изгнать любыми средствами.

Малыш предусмотрительно подслушивает за дверью:

― а-а-а, я понял.

― что ты понял?

― Нурглсон, ты знаешь, она хочет уничтожить эту планету.

― она?!

― ага.

― планету?

― да.

― вот эта жалкая инквизиторша хочет сокрушить этот никчемный мирок? Ничего не получится. Ей надо будет не менее четырех раз принять демоничество.

― да ну ты же, ты же опять ничего не понял. Давай я тебя сейчас все объясню.

― валяй.

Инквизитор Бок, собравшись с силами и покинув душевую, наконец-то видит физическое воплощение Нурглсона :

― позвольте. Кто это такой?

― это? Да это же Нурглсон вечный, который живет в Имматериуме, предвестник упадка, носитель гибельнейшей чумы, владыка червей и повелитель разложения!

― позвольте. Так это вы насылали на меня видения и голоса, да, вы?

― ну, откровенно говоря, да.

― так это вы вселялись в моё кресло?

Инквизитор Бок обрушивается на мерзкого демона с силовым молотом. После длительного и тяжелейшего боя, оттеснив его в угол своей комнаты, она замахивается для решающего удара, но Нурглсон вскидывая когтистые лапы, воет во всё горло:

― стоп! А у вас Кадия пала.

― боже мой! Кадия пала! Позвольте, какая Кадия? Империум утратил Кадию несколько десятков лет назад. Ха-ха. Ты опять терзаешь мой разум. Проклятая тварь.

Вдруг тысячи нечестивых образов и самых отвратных картин снова наполняют сознание инквизитора. Не выдержав столь сильного напора,  она сдаётся, рука её разжимается, силовой молот с громким стуком падает на решетчатый пол.

Неопределенное время спустя:

Все трое едят казенный гвардейский грокс, запивая амасеком.

На плоти инквизитора и Малыша видны первые слабые признаки грядущих мутаций.

― ах, какая досада, что вы не демон-принц.

― почему?

― да потому что сейчас приедут деятели искоренительных искусств, я их специально вызвала для демон-принца. О чем я буду сейчас с ними говорить?

― как о чем? А я? А обо мне? Ведь я - великий, непобедимый, безмерно древний демон ну, в самом зените могущества!

― да, но в Ордо Маллеус этого добра хватает без вас!

― но ведь я же еще и почти всесильный! Внимание! Сейчас вы увидите истинный облик лучшего в варпе Нурглсона!

Демон начинает нечестивые песнопения, псайкер с падшим инквизитором присоединяются, в конце концов Нурглсон развоплощается, покидая на некоторое время материальную вселенную, но перед сознаниями двоих его новоиспеченных последователей предстаёт незримый облик демона в его чистом нематериальном виде, окончательно сводя их с ума и мгновенно уродуя мутациями их плоть.

Неопределенное время спустя:

Открывается шлюз командного центра. Комиссар и генерал вернулись, к ним бросается Малыш.

― как хорошо, что вы пришли. Знаете, Нурглсон вернулся. Идемте, я вас наконец с ним познакомлю.

Незаметно снимая свой лаз-пистолет с предохранителя, комиссар, увидев, как кивнул ему генерал произносит:

― ну Малыш, а где же твой Нурглсон?

В следующий миг,в ставший очень узким для него, дверной проём, с трудом протискивается отродье хаоса, гора истекающего слизью мяса, покрытого щупальцами, тысячами глаз и десятками пастей. Нечто невообразимое, что некогда было инквизитором Бок, с трудом произносит всеми десятками пастей:

― он сейчас в царстве хаоса... Но он обещал вернуться, чтобы наделить всех вас благословениями дедушки Нургла. Милый. Милый...

Комиссар в ужасе вскидывает пистолет...

Где-то в океане душ вновь разносится хохот темных богов…

 
Бабушка выросла словно из-под земли. Не было – и вот она. Он еле успел нажать на тормоз. Мощный автомобиль, взревев, словно укрощенный хищник, остановился.

Дмитрий Викторович выскочил на улицу. На языке много чего вертелось. Он уже рот открыл, но вдруг замолчал.
- Доброго здоровьичка, внучек. Торопишься куда, поди? – незнакомая бабулька бесхитростно улыбалась.

Глаза будто прозрачные голубые леденцы. Выцветший платочек с цветочками, ситцевое платьице. На ногах – галоши. Поправила натруженными руками седые волосы, еще раз улыбнулась. Улыбка была совсем детская, даже такие же беззащитно-розовые десны, как у младенцев.

Дмитрия Викторовича уважали коллеги и побаивались партнеры. Он был жесткий, бескомпромиссный, ничего не боялся.
Считали, что идет по головам и чужды ему человеческие эмоции. И будь на месте бабушки кто-то другой, не миновать бы тому человеку всей глубины его гнева.

Но где-то в глубине Дмитрия Викторовича жил мальчик Митя. Обожающий свое детство и бабушку Липу. К ней мальчика на все лето привозили родители. Он спал в пологе. Просыпался, когда аромат от бабушкиных блинчиков и пирожков разносился по всему дому. Соскакивал и бежал к ней по деревянному, теплому от солнца полу. Бабушка прижимала его к себе, обнимая руками, еще в муке, которые вытирала о передник.

На столе стояла кружка с парным молоком. А потом они шли в поле. И облака проносились низко, качались васильки. На горизонте паслась коровка Бусинка. А рядом шел конь Звездочет. Вечером бабушка рассказывала сказки. И можно было выйти на крыльцо, послушать звуки ночных гостей, как она их называла. Что-то светилось в траве, кто-то шуршал.

И не было никого счастливей Мити в тот момент.
Поездок к бабе Липе он всегда ждал. Его утонченная и модная мама моталась по курортам. Отец, крупный чиновник, пропадал на работе. У мальчика было все: игрушки, поездки, исполнение любых желаний. А ему хотелось поскорей в деревню к бабушке. И он не мог понять в тот день страшных слов по телефону: бабушка Липа умерла.
Как это? Баба Липа не может умереть! Как без нее будут Бусинка и Звездочет? Ночные светлячки? Как без нее будет он, Митя?
- Какая выдержка у мальчика! Стоит и даже не плачет! Собранный такой! – удивлялись на похоронах знакомые.

Дима попросился туда, как не отговаривали его отец и мать.
Боль изнутри ломала, била, выворачивала. А внешне он стоял твердо, даже не плакал. С бабой Липой уходило все, что было ему так дорого…
С тех пор изменился и его характер.

Прошли годы. И вот ему 35 лет. Он ехал в аэропорт, ждал полет по делам.
Но вдруг вспомнил просьбу своего друга, егеря Сергея.
- Отправь телеграмму, Дим. Это очень важно. Я сам уже не успеваю, в лес надо. Дозвониться до своих не могу. Это тетке моей. Связь у них частенько не ловит. Отправь, прошу. Только не забудь! – просил Сергей.
Дмитрий Викторович ничего не забывал. Но закрутился с новым контрактом. И… почему-то забыл.

Вспомнил уже по дороге. Глянул на навигаторе. Населенный пункт с незнакомым названием. Не то город, не то поселок. Он еще успевает к самолету, время есть.
Отправил телеграмму, сел за руль и помчался в аэропорт.
И вот тут-то, как из-под земли и появилась та бабуля.

Она была очень похожа на его бабушку. Или ему так показалось? Все бабушки похожи друг на друга ощущением безграничного счастья и того, от чего щемит в груди и хочется улыбнуться.
- Вы чего же так… Неосмотрительно вышли на дорогу. Я мог задавить вас. Тут нет перехода. А я тороплюсь, да. На самолет, - вздохнул он.
- Внучек! Помоги мне, пожалуйста! – вцепившись в рукав его пиджака, попросила старушка.
Дмитрий Викторович глянул в сторону машины. Кошелек был там.
- Сейчас. Сколько денег нужно? – спросил он.
- Денег? Каких денег? Нет, что ты, милый! Этого не надо! Помоги мне Анчоуса найти! – бабуля по-прежнему не отпускала его руку.
- Анчоуса? – вскинул он бровь.

В голове тут же сложилось: пожилая женщина потеряла собаку. Но… у него нет времени ее искать.
- Бабушка! Вы покричите его! Прибежит. Или к дому придет. У вас тут все рядом, никуда не денется ваш Анчоус! – Дмитрий Викторович посмотрел на часы.
Время еще было.
- Матрена Митрофановна меня зовут. А тебя как? – не отставала старушка.
- Дмитрий Вик… Митя, - глухо произнес он.
Так давно его никто не называл. Зачем он сейчас вспомнил и назвал свое детское имя? Непонятно.
- Митенька… У меня так мужа звали. Митенька, помоги мне, а? Ножки не держат, так расстроилась. Анчоус-то все, что у меня осталось! Мужа схоронила давно уже. Дочка с внучкой разбились в поза то лето. Никого нет теперь. Только он! – бабушка принялась утирать слезы краешком платка.

Дмитрий Викторович снова взглянул на часы. Если он будет ехать быстро, то в принципе, время еще есть.
- Садитесь в машину. Сейчас объедем улицы! У вас их не так много! Прямо пасторальная идиллия, а не место! Все зеленое, в цветах! – он помог старушке сесть в машину.

Прокатились они быстро по улицам. Только Анчоуса так и не нашли.
- Спрятался, наверное. Матрена Митрофановна, послушайте, у меня самолет. Я вообще бы в ваши края не заехал, но вспомнил про телеграмму. Всем что-то срочно нужно здесь. Другу Сергею телеграмму, вам вот Анчоуса найти. Давайте сделаем так. Вы его ищите, продолжайте. А я вам свой телефон напишу, хорошо? Приеду, помогу если что. Не плачьте вы! Хотите, если не отыщите, я вам корги куплю? – предложил Дмитрий Викторович.
- Какие корки? Зачем они мне? У меня свои дома есть! Сушу на печке! – всплеснула руками Матрена Митрофановна.
- Нет, вы не поняли. Корги – это собачка. Как у английской королевы! Хотите? – усмехнулся молодой мужчина.
- Нет, внучек. Не надо мне корки эти. Какая я королева? Мне бы Анчоуса. Окромя его никто не нужен! – бабушка продолжала доверчиво смотреть на него.

Они на улицу вышли. Раскаленным апельсиновым шаром висело в небе солнце. Пахло скошенной травой и медом. Дмитрий Викторович положил визитку бабушке в карман. И пошел к автомобилю. Краем глаза заметил, что старушка вначале бросилась за ним, потом остановилась.

Сел за руль. Ему нужно срочно на самолет. Он опоздает, а там новый контракт и деньги. Он еще успевает, если будет ехать очень-очень быстро.
Перед тем, как тронуться, посмотрел в сторону бабушки. Она стояла и плакала, опустив голову. Вытирала слезы краями платочка. Встретилась с ним взглядом через открытое окно.
- Храни тебя Бог, Митенька! Ты и так много времени на меня потерял! Сама поищу! Господь в помощь! – помахала ему рукой старушка.

А он сквозь это лето и солнечные блики вдруг увидел заснеженную зиму. И бабушка Липа махала ему также рукой, пока не скрылась за снежной пеленой. Больше он ее видел…

Да, у него большие деньги на кону. А у нее, у этой старушки что? Пустой дом без близких? Загадочно исчезнувший Анчоус, в которой сосредоточены вся жизнь и любовь? Не может он уехать. Это будет предательством. По отношению к этой старушке Матрене Митрофановне. По отношению к своей бабушке Липе…

Дмитрий Викторович вздохнул. Машина плавно тронулась, он ее в стороне поставил. Пошел по направлению к старушке, грустно подумав, что сделка уплыла. И его друзья, и знакомые не поверили бы, если бы увидели, что он творит. Но так надо. Так правильно.
- Ты чего это… Не нужно ехать-то? – старушка снова схватила его с надеждой за рукав.
- Теперь уже не нужно. Ну что, давайте, вашего Анчоуса искать!
- Ты называй меня на «ты», внучек. Можно бабушка Матрена. Меня внучка звала «баба Матрешка». Прости, Митенька, что задержала тебя. Но я не могла иначе! – всхлипнула бабушка.

Дмитрий Викторович, повинуясь порыву, прижал ее к себе. Так они и стояли какое-то время. Шикарно одетый молодой мужчина и простая деревенская старушка, незнакомые до сегодняшнего дня.
А потом долго бродили по улицам. И баба Матрена все кричала: «Анчоус». Домой к себе позвала, мол, он притомился, поди.

Домик был маленький. Внутри бедно, но чисто. Дмитрий Викторович пообещал себе мысленно бабуле помочь. Вязаная ажурная скатерть на круглом столе. Самовар и веревочка баранок. Банка с молоком. Разноцветные коврики.

На стене – фотографии. Седовласый мужчина с ямочкой на подбородке. Молодая женщина, прижимающая к себе зеленоглазую девчушку. Семья, ее семья. Рядом иконы.
- Садись, Митенька. Молочка хочешь? Козьего? У меня Морошка живет. Вот от нее молочко! Пирожки вон тут, под полотенцем. С картошкой, с капусточкой. Кушай, милый. Ты что-то бледный такой мне вначале показался! – погладила его по светлым волосам бабушка Матрена.

Он улыбнулся. Впервые не дежурно, а от души. Это было тоже самое молоко, родом из детства. И пирожки такие же, как у бабы Липы. Он перестал есть выпечку где-либо. С тех пор, как не стало бабушки. Потому что все казалось пресным и невкусным.
Пришло и долгожданное ощущение покоя. Даже спать захотелось. Ему давно не снились сны. И все время было ощущение гнать, бежать куда-то, успевать.

До этого момента Дмитрий Викторович не понимал, как сильно все-таки устал. И не хватало этих разговоров, теплых, по душам. Потому что не доверял даже тем, с кем дружил. Отец и мама его конечно, любили, как и он их. Но того тепла, что было с бабушкой, не доставало. И вот теперь оно возвращалось.
- Баба Матрена, пойдемте дальше искать пропажу вашу! – Дмитрий Викторович поднялся.

Странно, но в доме и на крохотной кухоньке он не увидел собачьих мисок. Но решил, что из-за хорошей погоды вышеупомянутый Анчоус мог заниматься перекусами во дворе.
На одной из улиц им повстречалась дородная дама в красном платье с розами. С любопытством зыркнула в их сторону и остановилась:
- Здорово, Митрофановна. Слушай, ко мне тут опять сын приехал, да внучата, как хорошо то!

Дальше полился поток информации про неведомого сына и внучат. Баба Матрена кивала. Дмитрий Викторович стоял рядом. Пиджак он оставил в доме. Темно-синие брюки, белая рубашка. Соседка, выдав новости, еще раз взглянула на него и не удержалась:
- А это… Кто это с тобой, а? Митрофановна?
Баба Матрена молчала. И чей-то голос, в котором он узнал свой собственный, вдруг произнес:
- Я внук. Митя. Будем знакомы!
Соседка охала и ахала, даже чуть сумки не уронила и устремилась куда-то вниз по улице, остановив случайную прохожую и отчаянно жестикулируя в их сторону.
Баба Матрена робко улыбнулась и погладила Дмитрия Викторовича по руке.

Так они и шли. Старушка и бизнесмен. Вдруг из-за поворота выбежал гусь. Он размахивал крыльями, гогоча. Старушка охнула и кинулась к нему навстречу. Птица обнимала бабу Матрену, норовя положить голову ей на плечо.
- Митенька! Иди сюда! Нашелся, слава Богу! Митенька, вот он! Анчоус мой! – приговаривала старушка.

Дмитрий Викторович рассмеялся. Нет, этого не может быть! Гусь! А собственно, с чего он решил, что Анчоус – собака?
- Умница он у меня такой! Гусенком еще так привязался, что верный дружок стал! По пятам ходит. Гуси и людей запоминают, и дорогу без труда найдут. Оттого и перепугалась я, когда он пропал сегодня. Никогда и никуда не уходил! А дом он знаешь, как охраняет! Не хуже собаки! А назвала его так, что он анчоусы любит, неизвестно почему. Все удивляются. Гуси же травку щиплют. А этот вот особенный. Схватит анчоус и бежать. То ли ест, то ли прячет куда, – радостно делилась впечатлениями бабушка Матрена.

К дому бабушки Матрены они втроем шли. Важно ковылял впереди Анчоус.

Свой телефон Дмитрий Викторович в пиджаке оставил.
Взял в руки. 70 пропущенных звонков от мамы. Что-то случилось? Он не успел набрать ее номер, как сотовый ожил.
- Кто это? Сынок! Дима! Сыночек! Где? Как? Дима, это правда ты, родной? – плакала мать.
Он никогда не замечал у нее таких эмоций и пробовал что-то сказать.

Но в ответ слышались лишь рыдания. Наконец раздался какой-то звук и в трубке послышался дрожащий голос отца.
- Дима! Димочка! Сыночек! Как же так? Где ты, сынок? – и отец заплакал тоже.
- Папа! Да что случилось? У вас что-то? С мамой? Папа, не молчи! – крикнул он.
- Самолет… Самолет упал, Дима. Тот, на котором ты лететь должен был. Мы думали, ты погиб, мама упала сразу… Как? Где ты, сынок? Мы выезжаем. Дима, это же чудо, что ты жив! – отец и мать, вырывая друг у друга телефон, говорили одновременно.

Ему внезапно стало трудно дышать. Расстегнул верхние пуговицы. Вышел на крыльцо. На скамеечке перед домом, протягивая ему горсть ягод, сидела бабушка Матрена. Важно обходил свои владения гусь Анчоус.

- Папа, я у бабушки. Нет, не в бреду я. Не волнуйся! Вы приезжайте с мамой сюда! – он не плакал с 8 лет, с того дня, как прощался с бабой Липой.

Все тогда разошлись помянуть, а Митя тихонько остался, еще долго обнимая теплый, почему-то пахнущий малиной холмик, держался ручонками за деревянный крест. И захлебывался от рыданий, и громко звал свою бабушку, просто не хотел, чтобы его слезы кто-то видел...

Но сейчас соленые капли снова текли по щекам. А бабушка Матрена суетилась рядом, вытирая их платочком.
- Пап, со мной все хорошо. Я вас так люблю! Знаешь, у нас теперь снова есть бабушка! Ее Матрена зовут. Я жду вас с мамой! – продолжил Дмитрий Викторович, вдруг почувствовал себя ребенком, а не идущим напролом сильным мужчиной.

И склонился перед Анчоусом, который в ответ нежно обнял его двумя крыльями, наклонив голову на плечо. Рядом крестилась бабушка Матрена…

© Copyright: Татьяна Пахоменко, 2022.

Сказка, конечно, но, на фоне всего того, что творится сейчас, хочется верить в чудеса..    Источник

Шли лихие 90-е. Все разваливалось и рушилось. Пришла очередь "оборонки"... В тот день я получил расчет в своем расформированном "почтовом ящике" и, казалось, что все кончилось: -наука, служба, карьера. Нас, как старые, рваные сапоги, вышвырнули на улицу, не считаясь со званиями, степенями и выслугами... Из офицеров мы превратились в безработных... Противно шуршали расчетные купюры, завернутые в копию рапорта об отставке. Домой идти было стыдно. "Безработный и никчемный человек'-свербило в моей голове... Еле удерживаясь от соблазна напиться в хлам, я бродил по городу и, каким-то образом, оказался на "птичьем" рынке... Они стояли недалеко от прилавков с рыбками:- пожилая женщина и она -немолодая ирландская сеттериха с фантастическими, и совсем не собачьими глазами... Вы, когда нибудь, видели ирландского сеттера с дворовой цепью на шее? Красота, закованная в кандалы грубым ошейником... А в глазах смертельная тоска и немой вопрос, -"За что?"-, и глаза эти выворачивали душу наизнанку... Я, было, прошел мимо, но собачий взгляд жег мне спину... Вернувшись, я подошел к женщине: -Продаете? -Да, конечно, собака с родословной, привезена из Москвы, все документы в наличии... -забормотала женщина, протягивая пакет -Неважно! Сколько? -300 рублей! -Почему продаете? -Выть стала, соседи ругаются! -Кто-же сеттера на цепь сажает? -Любая собака должна дом охранять!, -пожала плечами женщина "Кинологиня хренова! От такой и без цепи взвоешь..." -подумал я, но гадостей говорить не стал, хотя очень хотелось... Я достал деньги и отсчитал нужную сумму. Женщина тщательно пересчитала купюры... -Хорошо! ,- она дала мне цепь и протянула пакет, -Тут паспорт, родословная и медали... Ее зовут Ника, ей восемь лет... Женщина зашагала к выходу, а собака даже не посмотрела ей вслед... Я присел на корточки: -Ну что, подруга, давай знакомиться! Меня зовут Андрей, и нас с тобой, обоих, кинули! Тебя продали, а меня предали... Давай дружить! Ника, встряхнувшись, зазвенела цепью и завиляла хвостом... -Давай-ка мы эту садистскую цепь и ошейник выбросим, и купим что-нибудь получше! Напротив продавали собачьи причиндалы. -Подбери-ка нам красивый ошейник и легонький поводочек! -обратился я к продавцу Тяжелая цепь и грубый, овчарочий, ошейник с грохотом полетели в мусорный бак... -Попробуем начать жизнь с начала! -подмигнул я собаке Мы попили водички из ближайшей колонки, и направились домой. Ника, прихрамывая, шла рядом, слева, совсем не натягивая поводок и не реагируя на прохожих. В парке, решив устроить привал, я уселся на скамейку, и достал документы Ники. Родословная:- папа такой-то, мама такая-то, призовые грамоты с трех московских выставок собак, медали и т д... Ника положила морду мне на колени и заглянула в глаза... -Да, старушка... Ты им прослужила верой и правдой восемь лет, а любовь и преданность твою оценили в 300 рублей...- По морде собаки пробежала большая желтая блоха... -Они тебя еще и на улице держали, да? Ну ничего, блох выведем, шкурку в порядок приведем, лапку подлечим и начнем все заново! ---------- Многие умники говорят что "не стоит очеловечивать собак"... Может так говорят те, у кого небыло собаки? Я незнаю, как сложилась бы моя жизнь в то время, не встреть я Нику... И это не "фигура речи", а чистая правда... Блох и паразитов мы с женой вывели, после похода к ветеринару выяснилось, что ее еще и били... Пришлось серьезно лечить лапу. Нет предела человеческой жестокости и неблагодарности! Избивать охотничью собаку, добрейшее существо... Но все проходит, и неприятности тоже. Через несколько месяцев Нику было неузнать: -веселая, красивая собака, с радостно-лукавыми глазами и роскошной, ярко красной, богатой шерстью. Шли лихие 90-е, надо было как-то жить и выкручиваться. Из-за отсутствия работы пришлось подрабатывать извозом. Чтобы свести концы с концами, "бомбить" приходилось сутками, периодически попадая в разные передряги... Но времена были тяжелые:-все крутились и выживали... И когда я падал без сил в кресло, после работы, Ника подходила ко мне, ложила морду на колени и заглядывала в глаза... Да, собаки не умеют разговаривать, но никакие человечьи слова не могут сравниться с этим, одним единственным, собачьим взглядом... Вот так я и нашел свою "родственную душу":- она моталась со мной в рейсы на грузовике, когда подрабатывал сторожем -помогала охранять мастерскую, когда ломалась машина -торчала со мной в гараже... "Мамуся", как прозвали Нику домашние, страшно не любила лаять и, однажды, все были поражены, услышав глубокой ночью собачий лай, да непростой, а злобный! Ника рвалась из квартиры. Я открыл входную дверь, собака устремилась вниз:- этажом ниже, из квартиры соседей, нестерпимо пахло газом. Ника оглушительно лаяла, а я, начав колотить в дверь, разбудил соседа. Вдвоем мы высадили дверь, прорвались на кухню, перекрыли газ и, распахнув окно, вытащили на лестничную площадку угоревших и полуодетых жильцов... Произошла классика жанра:- хозяин пришел с работы, поставил чайник, успешно про него забыл, и ушел спать...Чайник закипев, залил пламя в конфорке и газ распространился по квартире, но собачий нос не обманешь! После этого случая, Ника прославилась на весь подъезд: -соседи стали баловать ее всякими вкусняшками, из-за чего "Мамуся" стала толстеть на глазах и нам пришлось срочно заняться собачьим спортом: -ходить по потора-два часа утром и вечером... Как-то зимой, теща принесла в дом маленький и мокрый, кричащий комочек. Это был помоечный, замерзший и несчастный, полосатый котенок. Находку нарекли Кузей, укутали в старое полотенце, и поместили в картонную коробку из под обуви. Жалобное мяуканье от этого тише не стало. Тогда дело в свои руки, извините, лапы, взяла Ника. Она вытащила кошачьего ребенка из коробки, зубами перетащила его к себе на коврик, вылизала его с ног до головы, легла, свернувшись калачиком, и уложила малыша в центр композиции, в самое теплое место. Котенок, пригревшись, замолчал и в доме наступили тишина и спокойствие. Кошачий детеныш вытащил свой счастливый билет, и оказался в заботливых и любящих лапах. Так и вырос здоровенный, полосатый котяра с собачьими повадками. Воровские привычки, видимо, передаются генетически, но что замечательно:- даже воруя со стола, кот всегда делился добычей со своей приемной мамашей, сбрасывая ей вкусняшки на пол... ---------- Так прошло пять наших, самых счастливых лет... Увы, но собачий век недолог... Наступил момент, когда Ника тихо ушла... Она ушла из этого жестокого мира, навсегда поселившись в моем сердце, а ее карие, совсем не собачьи глаза, до сих пор, заглядывают мне в самую душу... Собакой-ли ты была, Ника, или моим ангелом-хранителем? И нет у меня ответа на этот вопрос... 

Источник https://fishki.net/4441160-angel-s-ptichyego-rynka.html

День начался с забавного приключения. На выходе из рынка у меня сдернули с макушки солнцезащитные очки. Худосочный негр, совершивший это злодейство, стартанул с ускорением гепарда, сразу укрепив меня в мысли, что попытка догнать его будет для меня верхом самонадеянности.  Камерунцы издавна считаются самыми быстрыми людьми на планете, поэтому желание сломать воришке нос я в себе подавил, как невозможное в реализации. Я сделал все, что мог в этой ситуации, т.е. крикнул в сторону убегающего слова недовольства. То ли мой обидчик оказался полиглотом, то ли слова, которые у меня вырвались прямо из глубины души, были известны даже на черном континенте, не знаю. Но они остановили убегающего. Тот обернулся, посмотрел на меня, передал мои очки стоящему рядом продавцу пацифлеров, и что-то буркнув, указывая в мою сторону, скрылся. 

  Подошедший продавец, протянул мне очки и на миксе французского и сахэ, пояснил, что парень думал, что я американец. Если бы он знал, что я русский, то никогда бы так не поступил, он извиняется и пр. Одним словом, водрузив на макушку возвращенные Polaroid, я, довольный, продолжил движение в сторону служебного автобуса, подумав по пути, что в этой африканской стране лучше быть русским, чем американцем. Потом, правда, поправил себя. Русским быть лучше везде. Хоть в Африке, хоть на марсе. 

  Когда я устроился на сиденье, водитель озвучил общий вопрос: «Все?», и, услышав гул подтверждения, тронул автобус, аккуратно выруливая между продавцами. Выбравшись на проспект, он направился в сторону аэродрома, унося в своем кондиционированном салоне весь наш разномастный коллектив.

  Дорога на аэродром всегда была для меня возможностью лишний раз рассмотреть экзотическую 10-ти километровую ежедневную ярмарку. Помню, в первой поездке по этому маршруту, меня поразили горы мусора, которые никто не убирал. Как мне объяснил переводчик, эти горы не становятся Эверестом, потому что ежемесячные ураганы уносят часть мусора в джунгли, который я смогу там наблюдать даже за сотни километров от столицы. По этой причине профессия дворника в этой африканской столице наименее востребованная. 

   Хохот в салоне автобуса отвлек меня от созерцания товаров и продавцов. Оказывается Виталик, наш переводчик с французского, рассказывал про очередную затею ООНовцев, которые всегда поражали своей дикостью и космической суммой финансирования этой дикости. На этот раз проект подразумевал устройство на реке Конго зон безопасной стирки белья. Т.е. в нескольких метрах от берега в дно вбивались сваи, и территория отгораживалась стальной сетью, что делало невозможным контакт крокодилов со стирающей белье прачкой. Маразм этого многомиллионного проекта был в том, что никогда крокодилы не нападали на прачек, по причине отсутствия самих крокодилов в этой части реки. Те отчеты, которые сплошным потоком шли в программный отдел ООН, с указанием деревень и даже фамилий, жертв крокодильего произвола, были от начала и до конца фантазией ООНовцев. Негры, привлекаемые на эти работы, относились совершенно без эмоций к очередному чудачеству белых людей. Естественно, что эту затею, как, впрочем, и все предыдущие, местные жители никак не увязывали с заботой о них самих. В этой ситуации ни у кого даже не возникало мысли понять суть идеи в белых головах благодетелей. Понять непостижимое могли только шаманы. Но они хранили это понимание очень глубоко в недрах своего исключительного сознания, защищаясь от любопытных морщинистой маской безразличия к происходящему.  

  Автобус заехал на аэродром, и все как по команде замолчали, т.к. за ангаром нас должен был встречать Федя и этот момент был ритуальным в начале каждого рабочего дня. Поворот, пальма, а вот и Федя. Он стоял на указанном ему месте, приложив руку к головному убору. Водитель посигналил ему. Автобус остановился.

  Теперь как раз о Феде.

   Вы наверняка читали произведение К. Саймака «Заповедник гоблинов». Там был персонаж Оле -Оп, неандерталец, которого экспедиция во времени вытащила, образно говоря, из котла, когда его племя планировало им поужинать. Оле – Оп был очень благодарен спасителям. Так вот Федя был маленьким, около 1.40 метра, 50-ти летним мужчиной, которого наши ребята обнаружили месяц назад связанным в хижине при зачистке деревни.  В отличие от Оле – Опа, им планировали позавтракать. Оставлять его в джунглях значило, что просто отложить трапезу соплеменников Феди. Те ребята серьезные. Если решили съесть, значит, так тому и быть. Хоть переводчик и говорил, что Федя сам людоед со стажем, командир принял решение забрать его с собой. В итоге мы оставили его у себя на аэродроме, с возложением на него обязанностей уборки бытового мусора на территории. Спальное помещение ему определили в аккумуляторной мастерской, благо это помещение имело отношение к аккумуляторам только на бумаге. Раньше там оставался ночевать дежурный электрик, но после передачи обязанностей по освещению аэродрома союзникам, спальное место стало вакантным.  

   Чтобы он окончательно не шокировал своим реликтовым видом всякого рода проверяющих, со склада была получена камуфлированная форма самого маленького размера, т.к. на эту форму спроса все равно бы не нашлось (реально, как из магазина «Детский мир»). Кладовщик отдал ее без привычного нытья об отсутствии накладной, присовокупив, что для хорошего людоеда и спецодежды не жалко. 

   Имя Федя было ему присвоено, как производное от его собственного, где в непередаваемой какофонии согласных угадывалась буква Ф. 

  Вы можете себе представить мужскую ногу 33 размера? Я тоже не мог, до знакомства с Федей. Ему была поставлена задача укоротить когти на ногах, и дано разрешение ходить в шлепанцах, в связи с невозможностью обуть в ботинки. 

   Помню день, когда Федор надел новенькую форму, и подпоясал ее укороченным вариантом армейского офицерского ремня. В купе с его морщинистым лицом, переломанным носом, свирепыми глазами в глубине глазниц, военная форма придала ему вид маленького дьявола войны. Он смотрел на  свое отражение в стеклянной двери долго и внимательно. Изучал. В этот момент что-то поменялось в этом человечке. Он не поправлял воротник, он не разглаживал складки под ремнем. Он просто стоял и смотрел на себя. Автобус привез обед, но Федя, всегда внимательно отслеживающий прибытие пищи, даже не обернулся. Не знаю сколько еще времени он стоял возле стеклянной двери. Я ушел обедать.

  Наверное, каждый хоть раз слышал смиренные правила, что не важно, во что ты одет, главное, чтобы чистенькое. Хоть бедненькое, но глаженное. Что, главное что внутри… Ну вы поняли. Я ничего не имею против этой позиции. Да, золотые цепи и парчовые портянки не могут поменять суть и мысли… Но военная форма, это совсем другое. И пигмей Федор заставил меня признать факт изменения личности именно изменением внешнего облика.   

  Не редко, когда экипажи улетали на задачи и садились непредвиденно на других аэродромах, у нас оставались лишние контейнеры с обедом. По традиции мы отдавали их в конце дня ребятам из местного караула. Молодые черные парни из деревень, призванные в вооруженные силы этой банановой страны, естественно, всегда хотели есть. Меня поймет тот, кто сам был молодым и служил в армии. Молодость и аппетит всегда неразлучны. Они с радостью принимали от нас герметичные контейнеры с котлетами и картошкой. В свою очередь, когда нам нужно было помочь, например, перекатить вертолет или разгрузить прилетевший транспортник, они с радостью (реально, с радостью), сняв автоматы и бронежилеты быстро и весело выполняли дневную задачу за полчаса. Конечно, мы были им очень благодарны. После наших слов признательности, наиболее продвинутые бойцы, смеясь, отвечали: «Путин – хорошо, французы - плохо!». 

  Федор, влившись в наш коллектив, самостоятельно стал расширять круг своих обязанностей. Утром во всех висячих умывальниках была вода. Он таскал воду ночью из машины – водовозки, которая стояла дальней стоянке. Теперь не надо было в течении дня уговаривать вечно занятого водовоза заполнить емкости. Правда тот как-то буркнул, что мол нельзя без него подходить к машине и если он кого-то заметит, ну и описание репрессий… Узнав об этом заявлении, Скиф, логист авиаперевозок, чемпион России по боксу (ныне тренер),  спрогнозировал водовозу его будущее, если тот хоть мяукнет в сторону Феди. По сути, Федя своими ночными водоносными работами разгружал водовоза, но «сам дрожу, фасон держу». Вот надо обязательно подчеркнуть, кто в машине главный… 

  Негры из караула относились к Феде с подчеркнутым уважением, тем более, что теперь вечерняя передача пайков, невостребованных экипажами была в обязанностях Феди. Смешно, конечно, было смотреть, как Федя ругает двухметрового бойца, за то, что тот не убрал кожуру манго, почистив его прямо на стоянке. Реакция провинившегося была моментальной. Собрав кожуру, тот заверял, что этого больше не будет. Логично спросить, как мы понимали их диалог? По жестам и интонации. Если надо было объяснить что-то мудреное, звали переводчика.  

  У Феди было свое пластиковое кресло. Когда все дела были сделаны, он садился в него и смотрел на стоянку. Занимаясь межполетными работами в кабине своего вертолета, я часто смотрел на него. В это время он был уверен, что один. Судя по мимике и движению губ, он с кем-то разговаривал, кого-то ругал, чему-то радовался. Иногда смеялся. Кто-то сказал, что ему 50 лет. А может все 70? Скорее всего, он сам не знал. Форма, в которой он находился на аэродроме, была всегда чистой. Мы не понимали, когда он успевает стирать, т.к. подменной одежды у него не было. Заблуждение, что в Африке все сохнет моментально. В пустыне, да. Но в полосе джунглей, дикая влажность, и на улице белье может сохнуть дня три… Скорее всего Федя одевал стираную форму, не дождавшись пока та высохнет.  

   Так прошло 2 месяца. Федя уже знал не менее двадцати русских слов. Конечно, ложка дегтя, не долго будет ждать рядом с бочкой меда. Федя стал курить. Сигаретами его обеспечивал водитель автобуса, Сергей. У них вообще завязалась тесная дружба на базе безделья водителя между поездками и умением Феди слушать не перебивая. Как то я заметил, что Сергей что-то записывает в блокнот, а Федя ему медленно повторяет. Оказывается, эти товарищи решили поделиться языками, русским и санго. Вот тут поперло… Федя начал доставать с оценкой своих успехов в произношении новых слов. И не удивительно, что в его монологах стали проскакивать слова из ненормативной лексики. Правильно, учитель кто…

  Федя на аэродроме стал незаменимым работником. Т.к. он 100% времени находился там, то мы ему поручали дела повышенной сложности и ответственности. Передать деньги перелетающему транспортному экипажу в выходной день, напомнить дежурному включить подсветку взлетной полосы в полночь для садящейся Сесны геологов, выдать по банке консервов по окончании помывки вертолета шабашникам и многое другое. 

   Осенью подошел срок нашей замены. С нами менялись экипажи Ан-28 и оставшиеся местные франки они отдали Феде. Чтобы было понятно, обращусь к курсу. 100 российских рублей, это 1000 франков (грубо). Французский батон (багет) стоил 150 франков. Так вот Феде оставили 20 000 франков. Он упирался руками и ногами, отказываясь даже в руки брать такую астрономическую сумму. Но ребята на Ан-28 все не меньше 90 кг, и в плечах как Федя в длину. Одним словом убедили не отказываться. Вечером у Феди поднялась температура. Мы еще смеялись, что неожиданно свалившееся богатство по-разному влияет на организм… 

 Наш медик, не разделяя нашего веселья, сделал Феде тест на малярию. Результат оказался положительным. Тут же фельдшер прочитал нам краткую лекцию о том, почему мы нигде не видим черных стариков. Они умирают от малярии. До определенного возраста организм ее побеждает, а потом она его. До старости доживают только богатые. Федю надо срочно госпитализировать, ибо итог однозначный, кирдык.

  Команду садиться в автобус все игнорировали. Медик связался с военным госпиталем, но там категорически отказались класть местного жителя. Сказали обращаться в больницу.  Тогда командир экипажа Ми-8 набрал зам по тылу, с которым был в дружеских отношениях, и долго объяснял ему ситуацию. Наконец, было принято решение нашим транспортом отвезти больного в нашу санчасть и поместить в лазарет безо всяких документов.

  К этому времени Федя совсем сдулся.  Сергей уложил его на диван в корме салона автобуса, и мы осторожно тронулись. Настроение как вырубило. Федя смотрел на нас с благодарностью, совершенно не понимая, куда его везут. Потом он начал что-то бормотать и достал подаренные деньги из кармана и указал на водителя. Я передал купюры Сергею. Тот, молча, положил их в нагрудный карман. 

  Рация, которая висела у меня на поясном ремне, оборвала похоронную тишину салона:

- Всем, циркулярно! Сегодня ночью в 03.00 вылет «большого»! Сбор отпускников в 02.00 с вещами у штаба. Проверить наличие документов. Старшим групп, осмотр личных вещей на предмет запрещенных к перевозке. Контроль списков в 19.00 в штабе. Отбой!

  В салоне началось что-то невообразимое. Отпускники, и я в том числе, выкрикивали что-то типа: «А я говорил, что этот день наступит, а мне не верили!!!». Те же, кто оставался, бурчали: «Вот сволочи…», но тоже улыбались. И Федя улыбался, хотя и не понимал причины нашего веселья. Так, за компанию. 

   С первых метров движения по заснеженной улице моя супруга начала выражать свое недовольство тем, что поездку по магазинам мы начинаем не с магазинов, а совсем наоборот, т.е. поездкой ко мне в управление, неизвестно зачем, если я в отпуске. Ответ, что мне это очень нужно ее не устроил. Естественно, объяснение, что мне нужно связаться по закрытой связи с Африкой, родило резонный вопрос: «Зачем?».  Я промолчал, и катил дальше по заснеженной дороге, слушая новости и не обращая внимания на демонстративно молчащую супругу. 

  Припарковав машину, я заверил мое «солнышко комнатное», что я буквально на пять минут, и, не обращая брошенное в спину «так я и поверила», вошел в управление. На узле связи в этот день дежурила Наталья Романовна. Она была самая возрастная из дежурных связистов и съела не одну собаку на умении связывать не связуемое. Я понял, что мне повезло.

- Наташенька, - начал я без здрасте, - у меня супруга в машине мерзнет… Соедини меня по скоренькому с Океаном, очень надо…

Наталья Романовна вздохнула и начала колдовать с клавиатурой.

- А печку включить не пробовал. В декабре помогает, - бубнила она, щелкая по клавишам, - Или бензин экономишь? 

- Ну, ты что, это условие супруги. Акт шантажа, так сказать… Мол задержишься, я замерзну…

Она отвлеклась от монитора.

- Я бы не стала так доверять мужчинам… Даже мужу.

В это время раздался зуммер, и Наталья Романовна откинулась на спинку кресла:

- Черная труба на столе. Соединение есть. Справа кнопка.

Я взял трубку и активировал.

- Слушаю, Океан, - раздалось в динамике.

- Рекон, это Колин! Привет! Я сейчас на Рубине. 

- Колин, здорово, чертяка! Каким ветром?!

- Слушай, мы улетели, а там Федю – людоеда с малярой положили… Как он, не знаешь?

- Ты для этого звонишь что ли?

Наталья Романовна смотрела на меня, не моргая.

- Тебе трудно сказать?

- Нет, нет, не трудно. Это ж ваш сын полка… Хотя и возрастной. Нормально все. Вытащили… Негры вообще плохо маляру переносят, а этот выбрался... Как сам? С наступающим!

Я почувствовал дикое облегчение. Живой Федя! Хотя, какой он на хрен Федя…

- Спасибо, все ок! Всем привет! Так же с наступающим. Федю тоже!

- Обязательно! Хорошего отпуска. Отбой…

- Отбой – сказал я замолчавшей трубке, и положил ее на стол.

- Все? - спросила дежурная по связи.

- Ага, - сказал я, вставая, - С наступающим Вас!

- И тебя, и супругу твою с праздником. Только я не поняла, про кого ты там спрашивал. Людоед, это позывной такой что ли? Это же надо додуматься так назвать…

Уже в дверях я обернулся.

- Людоед это по жизни, а позывной Федя…

Увидев меня сияющим, супруга сменила гнев на милость.

- Все нормально?

- Да, - сказал я, пристегиваясь, - жив Федя…

- Ну, хоть у этого нормальное имя, а то вечно какие-то Клепы, Тролли, - прокомментировала она, усаживаясь поудобнее, - Завтра в Соборе будем, свечу за здравие поставь. Поехали…

- Поехали,- повторил я, выводя машину на проспект. 

Две недели до Нового года. И старикам надо позвонить и своим и ее. Пусть живут долго, долго. Мы ведь не в Африке…

Все-таки я больше ели люблю, чем пальмы…

Ноябрь 2022г.

©. Олег Булычев 

 
Хозяин кабинета встретил меня в дверях.
- Заходите, не стесняйтесь.
Мой руководитель оказался милым толстячком, напоминавшего Хоботова из «Покровские ворота». Разве что очочки у него были не кругленькие, а прямоугольненькие.
- Лев Евгеньевич, - протянул он мне вялую потную ладошку. Я вздрогнул.
- Александр Сергеевич.
- Что, любите поэзию?
- Почему?
- Да, действительно, почему? Присаживайся, Саш.
Я осмотрелся. У стены стояло два стула. Один был завален какими-то папками, а второй был грязным. Перед столом руководителя стоял какой-то пуфик, напоминающий жаркие бордели Италии и невыплату пенсий одновременно.
- Постою.
- Хм… Ну, стой не стой, всё равно сухостой, - прокомментировал Хоботов моё решение, и отправился за свой стол. Перед монитором у него стоял кактус.
- Ты только стажироваться, или думаешь остаться?
- Подумаю. Но хотелось бы остаться на какое-то время – я в этом районе живу.
- А, понимаю, понимаю…- босс снял очки и протёр их несвежим носовым платком, - дом, мама, борщ…. Сколько лет маме?
- Минус два.
- Это как?
- Умерла два года назад.
- Соболезную… Ну-с, к делам. Ты на машине?
- Да.
- Будь добр, прокатись по земле, и подумай, что и как нам надо благоустроить.
- Да я итак зна…хорошо, Лев Евгеньевич.

Отдел благоустройства территории муниципалитета раньше состоял из одного человека. Теперь из двух: начальник отдела, и я – старший специалист (такие визитки мне выдала одна симпатичная девушка, которая снабжала всех канцтоварами). Я только закончил Академию Управления, и хотел применить знания в родном районе. Тут было, что благоустраивать. К примеру, у моего дома из шести кустов сирени осталось два.

Съездил домой, разогрел себе супа, задумчиво поел. Вернулся в Управу.
Начальника на месте не было. Стал бездумно бродить, разглядывая информационные щиты. За дверями какого-то кабинета кто-то бубнил. Я приоткрыл дверь.
-…и нельзя подключаться к электропитанию от фонарных столбов!
Это была дверь в большой зал, где полковник МЧС читал лекцию десятку угрюмых дядек, из которых славянской внешности было только два.
- Саид Саидабдулмуххамедович, - без запинки произнёс спасатель отчество, - это вас в первую очередь касается. Иначе я вас, и вашу шаурмячную выебу тем самым столбом, к которому вы подключились. Вы понимаете меня, уважаемый?
Я закрыл дверь.

Лев Евгеньевич бежал торопливо в кабинет, жуя на ходу пончик. Его пиджак был осыпан сахарной пудрой.
- А-аа, Шаша, што принёш?
- Думаю, надо первым делом заняться озеленением района. Тополя оставшиеся срубить, увеличить количество лип и каштанов, рассадить сирень.
- Да? Заходи, - он открыл дверь.
Оказалось, что за снос одного дерева, пусть это даже тополь, отравляющий своим пухом кучу людей, астматиков доводящий до истерического кашля, надо заплатить деньги. Городу, а не нам. Каштаны ныне редки, и стоят как чугунный мост. Да и растут долго. Лип в нашем районе достаточно, а сирень никак не учитывается – на неё не выделяются деньги. Руководитель города оленей пас и волков зубами грыз, откуда в Югре сирень?
И вообще, лучше не фантазировать, а заняться делом, иначе книгу «О вкусной и здоровой пище» мы сменим на книгу «О мерзком и здоровом хуе». Тоже про рот, но не хотелось бы…

Я съездил на рынок «Садовод» и купил два саженца сирени. Они оказались черёмухой.

***
- Посмотри сюда, - начальник ткнул коротким пальцем в точку на карте муниципалитета, - что думаешь?
Внимательно разглядел указанное место на карте, оно было в трёхстах метрах от моего дома.
- А что с ним не так?
- Всё не так, - вздохнул Лев Евгеньевич,- Зелени мало. Ты же вроде у нас любишь растительность, вот и подумай, где разбить газон.
- Зачем? Мы весной там расширили дорогу, и сделали несколько парковочных мест.
- Вот ты уже полгода здесь трудишься, но до сих пор ничего не понял. Не будь порнозвездой.
- Как, пожалуйста? – от волнения я сделал кальку с немецкого языка «wie, bitte» - мои родители были дипломатами, рос в Германии.
- Чего? А, понял. Ну, порнозвезда не наслаждается сексом. Она тянет ножку, чтобы красивее выглядеть в кадре. Наслаждайся сексом.
- А если я не хочу?
- Тогда онанизм, друг мой. Онанизм – это тренировка секса. А ещё доширак, перловая крупа и просрочка из «Пятёрочки» - тренировка нормальной сытой жизни. Впрочем, это всё отвлечения. У нас есть две тысячи квадратов канадского газона, надо разместить.
- В ноябре?
- В Канаде тоже холодно.
- Да, но…
- Выполнять! – взвизгнул босс.

Парковку я убрал. Сузил проезжую часть, но всё равно только пятнадцать соток. Куда девать остальное? Ну конечно же! Детские площадки! Там везде гравийное покрытие второй категории, а тут будет трава. Раскидал потребность – даже не хватило. Представил мамаш, которые ломятся в Управу – «а вот в соседнем дворе…»
Случайно по разнарядке, вместе с канадским газоном, нам прислали двести саженцев канадского клёна – тот, что с красными листьями. Высаживать в ноябре я побоялся, но начальник настоял. Я боялся, что они окажутся чертополохом.
Узбеки из ЖКУ матерились на чистейшем русском, выкапывая ямки под клёны. Земля ещё не замёрзла, но была трудной. Они попросили экскаватор. Я им выписал на семьдесят рабочих часов машину. Если бы знал, что трактор смешает с говном канадский газон, то немножко бы подумал.

- Делаешь успехи, - прокомментировал мою суету Лев Евгеньевич.

***
- Пришло распоряжение от мэрии, надо расширить проезжую часть.
- Так мы её по осени сузили.
- И что останавливает тебя её расширить?
- Люди работали. Деньги потрачены.
- Не люди, а гастеры. Не деньги, а бюджет. Если мы оставив хоть копейку неосвоенного бюджета, то в следующем году нам на эту копейку дадут меньше. Знаешь, некоторые супруги договариваются перед свадьбой, что орального секса у них не будет. А потом бегут налево, за радостями.
- Это вы к чему?
- К тому. Кстати, вот тебе премия, - Хоботов порылся в ящике стола и положил мне пачку пятитысячных в банковской упаковке, - это тебе за суету по Канаде. 
«Коррупция, - подумал я, - как же всё прогнило!»
Начальник что-то увидел в моём лице, и быстро выложил вторую пачку купюр.
Деньги взял – надо менять унитаз и вообще ремонт в туалете делать после «капитального ремонта» в нашем доме.
- Ты вот о чём подумай, - продолжал успокоившийся начальник, - у нашей вертикали власти не только заводик по производству плитки и бордюров, но он ещё асфальтовый завод купил. Что мы можем заасфальтировать?
Я взвесил две пачки денег в руке.
- Детские площадки.

Источник.https://www.yaplakal.com/forum7/topic2641592.html

В школе я любил писать рассказы. Это было не так давно, лет 7 назад, но с тех пор я вырос, и потихоньку становлюсь угрюмым взрослым (хоть и стараясь этого избежать). Времени все меньше, дел все больше. Но те рассказы все ещё остались. И одним из них я хочу поделиться. Активность на портале-то поднимать нужно :)

Что может быть лучше после рабочего дня, кроме как прийти домой, налить себе чаю и просто посидеть на диване? Конечно, ничего. И Саша тоже так считала. Стрелка часов уже приближалась к семи, когда она подходила к своему дому. Двор тускло освещался фонарями, но из-за снега света было достаточно. Подойдя к подъезду, Саша полезла в сумку и стала искать ключ. 

Эти женские сумочки – они как черные дыры, правда? В детстве я боялся монстров под кроватью, но теперь я бы советовал бояться женских сумочек. Они такие темные: кто знает, что там, в глубине? 

Но не будем отклоняться от нашей истории. Ключи Александра искала минут пять и пару раз даже сказала ужасные слова, за которые маленькие детишки получают от родителей по губам, но наконец она до них добралась. Достав ключи, она напоследок оглянулась по сторонам. «Как красиво!» – пронеслось в её голове, но она слишком устала сегодня, чтоб любоваться этой красотой. Волшебство зимы подождет и до завтра, правда? Но волшебство ждать не любит. 

Войдя в подъезд, она заметила, что там царит кромешная темнота. В голову сразу полезли мысли о всяких чудищах, о которых так любил рассказывать ее отец в детстве. Чего стоит только история о монстре из шкафа? После нее маленькая Сашенька еще пару недель спала в комнате родителей, а папа получил втык от мамы за то, что так пугает их доченьку. Подъезд – не шкаф, но он ведь больше, в нем может поместиться больше монстров! А может, больше... больших монстров? Все страхи девушки ожили с новой силой и она взбежала по лестнице, будто наперегонки с какой-то невидимой сущностью, и стала крайне быстро открывать дверь. За дверью ее ждал уют и безопасность. Саша оперлась о стенку и рукой нашла выключатель. Немного отдышалась: еще бы, последний раз она бегала лет шесть назад на уроке физкультуры, её организм не был готов к таким испытаниям. Когда она отдышалась, когда ее дыхание перестало заглушать все вокруг, наша Сашенька услышала, что тишина чем-то нарушается. Дрожь пробежала по телу: кто там? А что если убийца? Но шум быстро затих. «Почудилось... Дурочка, такая взрослая, а в сказки веришь!» – Александра ругала сама себя и смеялась сама над собой. Она разулась и, на ходу скинув с себя куртку, направилась на кухню. Когда она зашла на кухню, на её лбу проступили капельки пота, а ключи, которые она все это время держала в руках, упали на пол. На её кухне стояло нечто ростом около двух с половиной метров. В фартуке. Звучит комично, правда? Саше так не показалось. Однако это «нечто» испугалось и подскочило от грохота ключей, упавших на пол. Они стояли и в тишине смотрели друг на друга. Такое большое, черное чудище с длинными когтистыми лапищами, худое до невозможности. Первой тишину нарушила Александра. Своим громким, пронзительным, переходящим в ультразвук криком. «Нечто» вновь подпрыгнуло и на этот раз замахало руками. 

– Тише, тише, пожалуйста! – заговорило нечто. Его голос был на удивление спокойным и... приятным? Как бы то ни было, голос успокоил Сашу и она действительно замолчала. 
– Кто... Что ты такое? 
– Чудище из твоего шкафа. Помнишь, как ты боялась? Твой отец рассказывал всякую ложь. Между прочим, было обидно. А когда ты ушла, мне было жутко одиноко. Знаешь, как страшно засыпать одному в этом мерзком, пыльном шкафу? Пару ночей я совсем-совсем не спал и скучал по тебе. Мне было страшно, что ты не вернешься, – «нечто» присело и подперло рукой подбородок, глядя обиженными глазами, прослеживающимися на черном лице, прямо на Сашу, словно в самую душу, – однако так ли это важно? Я это, мириться пришел... Тогда я постеснялся, что ли. Но теперь – вот... 

Саша рассмеялась. Чудище нахмурилось. Ну что тут смешного? Он же со всей душой. На её душе стало совсем легко, а страх совершенно отступил. Может, она просто не верила, а может, слишком устала. 

– Какого черта, – присаживаясь рядышком, сквозь смех пролепетала Сашенька, – ну давай мириться. 
– Я так рад, что ты согласна! Я нам уже и чай приготовил, – чудище улыбнулось, оголив свои клыки – абсолютно ничего страшного там не было! – и указало на столик напротив, на котором аккуратно стояли две чашки чая. – А в холодильнике – тортик, – смущенно прибавило чудище. Саша вновь рассмеялась. В конце концов, теперь ей не будет одиноко. Да и разве плохо заводить друзей? Ведь важно то, какая у него душа, а не внешний вид. Да и волшебство зимой приходит само, без стука. 

Они сидели вдвоем, пили чай, кушали тортик, а чудище рассказывало преинтереснейшие истории о своей занимательной жизни в шкафу и давней «приятельской» любви к Саше. 

Стрелка часов перешагнула далеко за полночь, на кухне горел свет, за окном волшебными хлопьями пошел снег. Снег, ознаменовавший что-то волшебное и новое. Временами между ними раздавался глухой смех.