"Свобода божественной природы прекрасна, но не суждена человеку. Бог показал ее Моисею лишь для того, чтобы объяснить, куда тот вернется после того, как проведет по пустыне свой народ."

"Так чего ты хочешь на самом деле, Русский Логос? Что шепчешь из своего вечного зенита?"

Хорошая книга, возможно, завершение трилогии. Вторая так себе была, про рэп, в основном, а третья оказалась даже очень ничего.

Что ж, переходим к Эйнштейну, потому что не читать книги - себя не уважать.

Всем салют! делаю первый пост на форуме про книги. Я надеюсь вам будет интересно почитать разборы книг и их экранизаций. Сюда же буду заливать старые книги и оригиналы с различными деталями в виде рисованных ретро плакатов, иллюстраций итд.

Подскажите, на данном форуме это популярная тема? Можно ли тут аналог сообщества создать?

Могу честно сказать - я очень хорошо отношусь к прозе Довлатова.
Такая, честная, журналистская, полу-еврейская проза позднего USSR.

Люди могут сказать, что я навешиваю ярлыки, однако, когда я своей учительнице польского языка сказал, что в корейском фильме на мальчиках макияжа больше, чем на девочках, она меня обозвала гомофобом.

Я считаю, что Довлатов не только талантливый прозаик, а ещё и неплохой бытописатель той самой жизни, в которой я был фарцовщиком под гостиницей в Ялте.
Было-было-было, но прошло.
Да, меня арестовывали, но валюты не нашли. Отпускали. На третий раз, когда я пытался сосватать шлюх в баре Интуриста, отвезли домой, но вначале свозили в ментовку и маленько побили. Легко отделался, я считаю.
Короче, батя мне дал по рогам дома больше, чем менты. Потому что ему грозила бумага на его работу.

Но он же мне того Довлатова и подсунул. 
Эх, были времена! 
Я получил перепечатку с "ксерокса" (сейчас это правильней бы было назвать "копировальный аппарат"), где я прочёл его рассказы. 

Это было как - "нечто запрещённое", но, в то же время все это читали. И копировальный аппарат считался ценностью, а обладатель доступа к нему был неким небожителем. 
Кажется, аппарат назывался "Эра", но я не уверен. Вроде, было такое слово "отъэрить". Типа как "отксерить" сейчас, что означает "копировать".

Что меня больше всего захватило в прозе Довлатова, так не его зарисовки бухалова журналистов, а больше, как он был охранником на зоне, и вот эти все описания нравов.
Казалось бы, USSR, всё в порядке, ан нет, существует зона, где-то в Сибири, и там совсем всё по-другому.
Не то, что шок, но и раздвиж сознания для 20+ летнего жителя страны.
Плюс юморок, и очевидный скепсис по поводу идеального общества, в котором уже намечались капиталистические отношения.
Если брать фильмы, то лучше всего эти настроения моего поколения отображены в фильмах Балабанова.

Возможно, Довлатов, со своей скромной прозой, опередил своё время, сам того не зная. Я не хочу делать из него кумира.
Он делал, что мог, и делал это хорошо. Как мог, так и делал.
Это ли не оценка деятельности человека? 
Я не знаю. Вам судить.

"- Толя, - зову я Наймана, - пойдемте в гости к Леве Друскину.
-Не пойду, - говорит, - какой-то он советский.
-То есть, как это советский? Вы ошибаетесь!
-Ну, антисоветский. Какая разница."

Это одна из моих любимейших книг, её автор - ирландец Флэнн О'Брайен.
В результате беседы с уважаемым @Dissidens в комментариях по поводу Пелевина, я преисполнился в своих литературных изысканиях, и вспомнил об этом чудном шедевре.
Шедевр вот именно, что чуднОй, потому что сюжета там как такового нет, а больше описываются некие духовные изыскания главного героя, в основном в виде бесед с предположительно мёртвыми людьми.
Книга начинается с цитаты вымышленного философа.

Само начало уже подкупает своей непосредственностью, в стиле Венедикта Ерофеева.

Описания окружающей действительности в этой книге - одни из лучших, что я встречал в прозе.

Диалоги - и того краше.

Полицейский допрос - просто чудо.
"

— Вы совершенно несомненны, что безымянны? — спросил он.

— Совершенно убежден.

— Не Мик ли вы Барри?

— Нет.

— Шарлемань О'Киф?

— Нет.

— Сэр Джастин Спенс?

— Не он.

— Кимберли?

— Нет.

— Бернард Фанн?

— Нет.

— Джозеф По или Нолан?

— Нет.

— Какой-нибудь из Гарвинов или Мойниганов?

— Не из них.

— Розенкранц О'Дауд?

— Нет.

— Может быть, О'Бенсон?

— Не О'Бенсон.

— Из Куигли, Малруни или Гаунименов?

— Нет.

— Из Гвардименов или Весельменов?

— Не из них.

— Питер Данди?

— Нет.

— Скрач?

— Нет.

— Лорд Брад?

— И не он.

— Из О'Трауни, О'Роарти или Финнеги?

— Нет.

— Сие есть удивительный образец отрицания и отказа, — сказал он.

Для понижения влажности он вновь протянул по лицу красную ткань.

— Разящий парад недействительности, — сказал он.

— И Дженкинс — тоже не моя фамилия, — снизошел я.

— Роджер Мак-Хью?

— Не Роджер.

— Ситрик Хоган?

— Нет.

— Не Конрой?

— Нет.

— Не О'Конрой?

— Не О'Конрой.

— В таком случае остается еще совсем немного возможных для вас имен, — сказал он. — Поскольку лишь чернокожий человек мог бы иметь имя, отличное от тех, что я продекламировал. Или краснокожий. Не Бырн?

— Нет.

— Тогда это просто блин, — сказал он мрачно. 

— Пресвятые страдальцы-сенаторы, — пробурчал он.

Ну, и так далее. Диалоги деревенских жителей и человека с деревянной ногой.

Напоследок, немного цитат из книги.

"- В России, - сказал сержант, - из старых фортепианных клавиш изготавливают вставные зубы для пожилых коров, но это дикая страна, цивилизация там в зачатке, нет дорог, и можно в конец разориться на шинах."

"Движение в одном и том же направлении по кругу с ограниченным выбором возможностей приводит к возникновению устойчивой галлюцинации, широко известной под названием "жизнь", со всеми сопутствующими ей ограничениями, бедствиями, несчастьями, превратностями и странностями."

"— Теперь возьмите овцу, — сказал сержант. — Что есть овца, как не миллионы маленьких кусочков овечности, кружащихся во круг и проделывающих изощренные курбеты внутри овцы? Что она такое, как не это?"

" — Ваша речь, — сказал я, — несомненно, произведение мудрости, ибо я ни слова в ней не понимаю."

В общем, люблю я этого дядю, и каждый год, в сентябре/октябре читаю его свежий роман.
Сейчас, правда, ноябрь, но у меня была уважительная причина - я домучивал шестой роман Гелбрейта/Роулинг про Корморана Страйка - The ink black heart (Чернильно-чёрное сердце).
Именно что домучивал, потому что любительский перевод ужасен, а официального нет (санкции). Лучше бы напрягся, и в оригинале прочитал. Но всё же решил домучать на русском.
После этой ужасающей книги, где детективное расследование развивается вокруг преступников из интернета, и целые главы посвящены чатам из игры, и скриншотам из Твиттера, который уже Х (ну это как Принс, который стал символом, а потом назад, Принцем), Пелевин читается легко, небрежно, плавно, и прекрасно.
Я бы сказал - Пелевин своё дело знает туго. Пусть он уже и не тот взрыватель мозга, каким был раньше, но и мы с вами не те уже. Читать стали меньше, интернета в виде видео потреблять больше. То есть, стали натуральными потреблядями, которым книга - нафик не нужна, а так, по старой памяти, может чего-то и всплывёт.
Пелевин нас всех знает, как облупленных, поэтому он выдумал виртуальный мир, и история его происходит как "выдуманная в выдуманном мире". Что вполне себе философично, с буддийской точки зрения, потому что наше сознание и есть выдуманной историей в выдуманном мире, если так разобраться. 
Я бы хотел, чтобы было иначе, но осознание себя отдельной личностью = эгоизм, рушит всё.
Даже в Библии самый тяжёлый грех - гордыня. Из него растут все остальные грехи. 
А гордыня - это когда ты думаешь, что один такой неповторимый на свете, и делаешь что-то особенное.
Об этом все книги у Пелевина, и иже с ним.
Книга хорошая, лёгкая и воздушная. Рекомендую.
Хотя из новых мне больше всего нравится "Непобедимое Солнце".
Я считаю, что Пелевин - один из самых лучших русскоязычных прозаиков на данный момент.

Блуждает по мировой сети шутеечка одна, за авторством якобы Антона Павловича Чехова:

Озадачилась я поиском её первоисточника.

И, насколько я смогла раскопать, тут авторство не совсем Чехова. А сама шутеечка - очень интересный эпизод истории и литературы, которая даже старше, чем сам интернет.

Цитата из письма о мерзнущей Жозефине на протяжении нескольких десятилетий гуляет по литературным произведениям, журнальным статьям, абсурд- и жаргон- энциклопедиям, а также разным интернет-блогам, обрастая все новыми и новыми подробностями: то Жозефина Павловна в Ялте мерзнет, то на Сахалине, то она покрывается мурашками, то цитата из письма превращается в реалистичную зарисовку дневника: «Зима, туалет холодный, и Жозефина Павловна постоянно мерзнет»."

Но первоисточник - это роман Андрея Битова, написанный в 1964—1971 годах, "Пушкинский дом". Опубликован он в СССР во время перестройки, в 1987 году.

Для понимания сути вначале нужно посмотреть на текст романа:

В тексте ругают "некую Софью Владимировну".

Комментарии от имени главного героя в том же романе к этому месту сообщают:

"В одном из чеховских писем была упомянута некая Жозефина Павловна. Мол, здоровье его ничего, но холодно, и Жозефина Павловна мерзнет. В комментариях пояснено: «Ж.П. – неизвестная знакомая Чехова».
С.В. – неизвестная знакомая дяди Диккенса."

"Пушкинский дом" - роман постмодернистский и в некоторой степени хулиганский. И комментарий этот - тоже. Смысл его на самом деле в том, чтобы подсказать советскому читателю, что Софья Владимировна — акроним советской власти (как Софья Власьевна у Солженицына). Битов здесь одновременно и высмеивает классическое поведение академических комментаторов, когда они не знают, что комментируют, и отделываются такими фразами, и подшучивает над читателями.

На самом деле такого письма сам Чехов не писал. Ялты (и прочих подробностей), как видите, тоже в тексте нет, и в корпусе его сохранившегося литературного наследия это не находится.

Откуда же это взялось?

У раннего Чехова есть в ироническом рассказе "Сапоги всмятку" тетушка Жозефина Павловна, всегда пахнущая духами и поющая дискантом.Неприличный в хорошем обществе смысл этого имени-отчества обыгрывался им в письмах («употребите сию мягкую бумагу по Вашему усмотрению на пользу Жозефины Павловны») и позднее его братом (последний жаловался «Антону Палчу» на то, что у него обнаружилась седалищная невралгия и он постоянно ощущает «неприятный зуд между подколеньем и жозефиной павловной».

Резюмируя - выражение такое было, Чеховым и в его семье употреблялось.

А вот письма именно такого не было. Скорее всего, примечание, с которого все и началось - художественная обработка напильником этих первоисточников Битовым, для простоты и пущей выразительности.

Сегодня меня хотел съесть Огромный Клещ. Видать, притащил домой после прогулки с питомцами.

Почувствовал щекотку в области плеча, увидел паразита этого.

Наглая же у него морда. Хитрая такая. Лапками перебирает, паукообразный. Ухмыляется.

Я смахнул его на пол.

- А, привет, мужик, я сейчас съем тебя.
- Погоди. Зачем тебе это? Я купил килограмм сельдерея, худею. Буду только его жрать. Давай поделюсь с тобой.
- Ты пойми, несмысшлёныш, Природа нас не создала вегетарианцами. Тем более мы вынуждены голодать несколько месяцев в поисках еды. Извини, прекратим разговоры. Ты "Место встречи изменить нельзя" смотрел? Не бойся, я тебя не больно съем.
- Откуда ты знаешь нашу культуру? - я аж подскочил на кровати.
- Так вы же ходите по лесам и полям, отдыхаете на природе. Ведь помимо обсуждений ипотек и разговоров о бухле, обсуждаете и культуру. Ладно, хватит.
- Нет, не хватит! На последнее желание имею право. То есть ваша цивилизация - это не просто тупые кровопийцы?
- Не просто. И ваша акарицидная обработка не поможет, приятель. Мы знаем про вас почти всё. У нас основательно работает школа - система передачи знаний, если не знал, что это такое.
- Знал, - я ответил и медленно начал отступать на кухню, там у меня лежала зажигалка.
- Постой. Ты куда? - Клещ занервничал. - Ты же знаешь, как мы ползаем. Не успеваю за тобой!

Я схватил зажигалку с холодильника. 

- Знаю. Ещё одной теории заговора не хватало. Цивилизация кровопийц и переносчиков страшных болезней. Гнусные вы, товарищи.

Я свернул ему шею, потом сжёг эту падаль, выбросил в унитаз и смыл.

Как-то попалась мне книжка, которая после прочтения очень понравилась. И так вышло, что у неё есть продолжения. "Мир нуль-а" Альфреда Вогта состоит из 3х частей. Первые две части переведены, а вот третья нет. На рутрекере несколько лет назад ждали перевода и не дождались. Сразу скажу, с английским я на вы и меня хватает максимум на goodbye and let's fuck the system©, но литературная составляющая во мне вроде как неплохая и нейросетями я вполне умею пользоваться. Плюс я открыта к помощи и поправкам. Короче, я начала переводить её, перевела несколько глав и забросила, перевод любительско-нейросетовский (к тому же Вогт тяжело пишет), но, как мне кажется, читабельный. Стоит ли выкладывать его сюда? По одной переведённой главе. Может показаться, что не совсем уместно читать третью часть книги, но мне показалось, что вторая часть могла бы вполне существовать отдельно от первой, соответственно, наверное, может и третья. К тому же у самого Вогта есть краткий пересказ первых двух книг. 

Я медленно открываю глаза. Не знаю, удалось ли мне вообще хоть немного поспать...

Нехотя поднимаюсь на ноги – нужно идти дальше. 

Жуткий спазм в животе заставляет меня согнуться пополам. За недели (месяцы, годы? я уже давно потерял счет времени), проведенные в Пустыне, я успел немного привыкнуть к боли, но так и не научился не замечать ее вовсе.

Голод и жажда стали моими верными спутниками на пути к Черному Треугольнику. Слюна уже почти перестала выделяться, о пересохшее затвердевшее нёбо можно было запросто поранить язык. Во рту не побывало ни крошки, ни капли воды с тех пор, как я очутился здесь. 

Если бы меня спросили, как это произошло и где это здесь, я бы не смог дать ответа. Мне и самому хотелось бы знать, какие события привели меня в это место, окрещённое мной Пустыней, сколько я здесь нахожусь и выберусь ли когда-нибудь отсюда.

Пустыня… Одно я знаю точно – она не из моего мира. Это бескрайнее место, в котором нет ничего кроме камня, песка, палящего солнца... и Черного Треугольника. Только он один заставляет меня идти вперед и дает надежду, надежду на то, что когда-нибудь я, наконец, выберусь отсюда. Не знаю, возможно, я просто сошел с ума, что, в общем-то, немудрено, и внушил себе, что Черный Треугольник – портал, который перенесет меня обратно домой. Как бы там ни было, я всей душой верю в это. Никогда ни во что и ни в кого не верил, ни в бога, ни в дьявола (может, потому и попал сюда), но сейчас моя вера крепка как никогда, пусть даже ни на чем и не основывается.

Как же хочется есть! И пить! Однажды я был близок к тому, чтобы закинуть себе в рот горсть песка, но передумал, разумно посчитав, что только преумножу свои страдания, не утолив при этом голода. Я пробовал сосать небольшие камешки, чтобы усилить слюновыделение. Это оказалось плохой идеей. На вкус камешки были… словами это не передать! Едва они касались моего языка, меня выворачивало наизнанку. Поскольку исторгать из себя желудку было нечего, рвота приносила мне дополнительные мучения. Однажды я даже подумал, что исторгну из себя собственные внутренности.

Кстати то, что я не умираю, служило еще одним доказательством того, что нахожусь в другом мире. Ни один человек не сможет прожить без воды больше недели. Не знаю, сколько я здесь, но уж точно намного дольше.

Кости в теле словно стали чугунными, а по венам пустили не кровь, а ртуть. Я еле волочу ноги, но все еще нахожу силы, чтобы идти вперед. Треугольник зовет, манит к себе, обещая избавление от страданий. Мне даже кажется, что он слегка пульсирует таким слабым темным светом. До него осталось совсем чуть-чуть. Еще в начале моего пути Треугольник казался мне чем-то бесконечно далеким, недосягаемым. Я шел к нему чертовски долго, а он как будто удалялся. Не иначе играл со мной, проказник. А теперь – вот же он, казалось, только руку протяни и дотронешься – близко-близко. Особенно если сравнивать с вечностью.

Снова поднимается песчаная буря. В Пустыне они не редкость. Самое ужасное, что от них практически некуда спрятаться. Лишь однажды мне удалось отыскать скальное образование, которое могло меня защитить. Там буря не причинила мне особого вреда. Однако чаще всего мне приходилось пережидать их на открытой местности. Единственной вещью, которая могла хоть как-то защитить мою голову от неумолимо жалящего песка, был мой плащ. Обветшалый, дырявый словно решето, и все же со своей задачей он справлялся. Зрение, слух, обоняние до сих пор оставались при мне, хотя никаких звуков, кроме завывания ветра, и никаких запахов, кроме запаха раскаленного песка, уловить мне еще ни разу не удалось. А вот потерять способность видеть я никак не мог. Если я не буду знать, в какой стороне находится Треугольник, тогда всё. Проще будет умереть.

Я часто размышлял о самоубийстве. Да только вот беда – в Пустыне не существовало ни одного нормального способа расстаться с жизнью. Здесь не росло ни одного дерева, на котором можно было бы повеситься. Ни одной пропасти, чтобы спрыгнуть и разбиться насмерть. Ни одного водоема, чтобы утопиться. Ни одного острого предмета, чтобы вскрыть себе вены или вонзить в сердце. Единственным вариантом оставалось разбить голову о камень, но решиться на это я не мог. Где гарантии, что я не буду биться в агонии сутки напролет, если неудачно сломаю шею и меня парализует? Или что смогу удариться достаточно сильно и тут же испустить дух, а не стать безмозглым дурачком с перекошенным ртом и пустым взглядом?

Поблизости нет ничего, ни единой выпуклости, за которой можно было бы укрыться. Только горная гряда впереди, но туда я бы не успел добежать, даже будь у меня волшебные сапоги-скороходы. Что ж, плащ, мой милый верный друг, послужи мне еще раз, прошу тебя! Я обматываю им голову, оставив небольшое отверстие для дыхания, и, свернувшись калачиком, ложусь на песок. Такие же рваные, как и плащ, штаны и рубаха не защитят мое тело от песка, но хотя бы смягчат его укусы. А к боли я успел немного привыкнуть.

В этот раз буря свирепствовала недолго. Песок жалил не так сильно, как раньше, и даже не оставил ни одной царапины на коже. На короткое время я даже представил, что нахожусь на некоей необычной массажной процедуре.

И вот я снова в пути. Треугольник там, за горной грядой. Оставалось немного, самую малость.

Я взбираюсь на скалы. Силы на исходе, но осознание того, что скоро все мучения могут закончиться, открывает во мне второе дыхание. Стираю руки в кровь, но постепенно преодолеваю уступ за уступом.

Поднявшись наверх, я вижу перед собой Его. Треугольник во всей своей красе и величии. Светится, пульсирует. Внезапно я почувствовал, как меня обдало прохладой – приятной, исцеляющей. После изнуряющей, высасывающей из тебя все соки жары, то чувство, которое я испытал в тот момент, было сродни оргазму. Я вздрогнул всем телом, и мурашки волной пробежали от макушки до самых пяток, а затем и обратно. Сомнений быть не могло, Он звал меня к себе.

Только сейчас, взглянув вниз, я увидел, что мне предстоит последнее испытание. Подступы к Треугольнику охраняла огромная глубокая впадина, преодолеть которую можно было лишь по узеньким дорожкам, паутиной проходящим через нее.

Я спустился с гряды и вскоре оказался перед расщелиной. Узенькие дорожки, шириной едва ли больше моей стопы, выглядели не слишком-то надежно. Было бы очень обидно, пройдя такой путь, оступиться и упасть в бездонную пропасть. Да только вот ничего другого, кроме как идти вперед, мне не оставалось. Сдаться в шаге от заветной цели? Ну уж нет!

Я выбрал самую крепкую и надежную на мой взгляд дорожку и стал продвигаться по ней боком. Делал короткие шажки, одновременно стараясь удерживать равновесие. Хвала богам, ветер больше не налетал – то ли он услышал мои мольбы, то ли просто не доходил досюда.

Наконец я оказался на другой стороне впадины. Ноги, все это время находившиеся в невероятном напряжении, гудели как гонг, по которому ударили молотом. Однако я справился! Дошел!

Треугольник! Я уже иду! Я здесь, друг мой!

Прохлада, исходившая от Него, стала куда более ощутимой. В кои-то веки я мог дышать полной грудью. Ни с чем не сравнимое удовольствие!

Черное марево Треугольника покрылось рябью, призывая меня шагнуть внутрь. Медлить я не стал – просто взял и прошел сквозь портал. Навстречу дому.

До чего же холодно!

Где это я? Кругом только лед и снег. Я чувствую, как волосы на голове покрываются инеем. Дышу на замерзшие ладони, но не чувствую тепла. Лишь холодный пар вырывается у меня изо рта.

Я смотрю вперед и замечаю вдалеке слабое сияние. Щурюсь, напрягая зрение.

О, боги, за что вы так со мной?! Это не мой дом! Я попал в другой мир! В Царство вечного холода!

Крик отчаяния и ужаса вырывается у меня из глотки и эхом разносится по долине.

А там, на горизонте, пульсирует, будто смеясь надо мной, Голубой Треугольник…

Внимание-длиннопост, нужно жмякнуть на заголовок):

Пожалуй, многие читали, роман Д. Дефо «Робинзон Крузо» или смотрели фильм (может, почти все). 
И каждый знает, что он провёл на острове более 20 лет, в конечном итоге вызволенный с острова и возвратившийся обратно, в Англию. 

Но для меня было большим удивлением, что у романа есть продолжение- «Дальнейшие приключения Робинзона Крузо, составляющие вторую и последнюю часть его жизни, и захватывающее изложение его путешествий по трём частям света, написанные им самим».

Наткнулся на этот факт случайно, поскольку в книге описывается путешествие Робинзона из Европы в Азию. И не просто путешествие, а прохождение этого пути через Россию, через «Бабиновскую дорогу» из Соликамска (Пермский край) в Тобольск (Тюменская область).

Саму книгу я не читал, но беглый анализ источника, где приводится отрывок книги, упоминает ещё Архангельск. 

Так что, если есть желание почитать об Архангельской, Пермской, Тюменской губерний периода 18 века, можно взять на вооружение, думаю будет интересно.

источники:

https://ru.m.wikipedia.org/wiki/Дальнейшие_приключения_Робинзона_Крузо
https://uraloved.ru/robinzon-kruzo

здесь про саму дорогу, если интересно:
https://ru.m.wikipedia.org/wiki/Бабиновская_дорога

ну а я побежал: