Итак, делаю продолжение пост, так как возникли недопонимание с местной (как я понимаю возвратной) аудиторией. Не хочется делать "Много букв", но тут как получится.

Самое главное - этот пост - ирония, сарказм, мысли в слух и что-то вроде шутки. На это указывает заголовок, теги, да и сам стиль поста. Понятия не имею, что Вы смогли увидеть там негативного и оскорбляющего. Во-первых, я не высказываю абсолютно никакого мнения о книге Бориса Васильева, о ёё содержании, идеях и ценностях. Смысл поста, что с определенной точки зрения, она может подходить под жанр "Гарем".

Ссылаемся на википедию:

Гарем, также гаремник,  — жанр отношений, в котором главный персонаж оказывается окружён большим количеством персонажей другого пола. Более никаких жёстких рамок не задано, и в разновидностях гарема герой совсем не обязательно должен завязывать хотя бы с кем-то романтические отношения, однако чаще всего так происходит. Женские персонажи могут соперничать между собой за внимание со стороны главного героя. Многие сериалы, не принадлежащие в полной мере к «гаремным», используют наработки жанра для усложнения отношений персонажей.

А теперь скажите мне, что в этом оскорбляющего или не так?

Даже, если в какой-то параллельной вселенной вместо повести вышел сериал, где оставлена только идея и персонажи, а так же несколько сюжетных точек. Где убран драматический финал, а главный герой, помимо основного сюжета и смысла, будет иметь любовные линии с несколькими персонажами, чтобы не строить сценарий в одной тональности повествования и, в конце концов, создать второстепенную сюжетную интригу "А с кем останется герой". Да господа, - это тоже будет относительный гарем, и это тоже не в коей мере не будет оскорблять участников ВОВ. (МосФильм пожалуйста, если ты читаешь, - не надо!)

Приведу к сведенью, что идея "А зори здесь тихие" была взята и переделана на основе реальных событий. Интересно, почему автор не написал с мужскими персонажами, как было изначально? Потому что такого много, потому что нужно указывать и напоминать не только о тяжкой судьбе мужчин, но и женщин и детей во времена ВОВ. А главное, не стоит забывать, что именно такая задумка и версия была самой оригинальной на тот момент. Автору тоже надо конкурировать на фоне других и не писать все под один шаблон и критерии.

Мое молодое поколение должно знать такое аниме, как "Убийца Акаме" и скорее всего поймут, о чем я говорю.

Мог бы еще много чего, написать, но это просто не имеет смысла.

Для меня оскорбление это не мой пост, а то, что на нашем земном шаре до сих пор существуют войны. Пойду отдыхать и готовить новый выпуск форматного-неформата. Всем Мира и Счастливого Рождества!

Не для кого не секрет, что такой избитый жанр "гарем" пришел на другие книжные рынки из Азии.

Так вот, еще в далеком 1969 году Борис Львович Васильев, "героически и стойко пробираясь сквозь дебри и оборону" советской цензуры, предпринял попытку зародить его в нашем отечестве, написав повесть "А зори здесь тихие". А вот когда первые книги этого жанра появились в Азии?

У меня все.

Всем привет! Крайне рад, что идея "форматного-неформата" смогла собрать хороший отклик и интерес. Даже на тех платформах, на которых я этого вовсе не ожидал.

Народ рекомендовал как уже известных и популярных в своих кругах авторов, так и тех, о которых лично я узнал впервые. В комментариях объявились даже сами авторы, чему, конечно же, несказанно рад.

Поэтому для тех, кто в танке, вот ссылка на основной пост: https://pipmy.ru/4915-formatnyi-neformat-na-start.html

А я беру для этого выпуска автора из своей "коллекции". Знакомьтесь - Михаил Злобин!

Пишет под псевдонимом, настоящая личность неизвестна.

Автор пишет на автор тудей, где талантом, трудом, а главное качеством книг собрал аудиторию. Написал на данный момент 17 книг (семнадцатая в процессе написания). Два первых цикла "О чем молчат могилы" и "Пророк дьявола" хорошо прижились на платформе. Книги "Грешник", "Медиум" вышли на бумаге и в аудио. Впрочем, сейчас я хочу рассказать о его активном цикле, который в свое время меня сильно заинтересовал, а теперь именно этот цикл первым пришел в голову, когда я решил создать свою рубрику. Цикл: Новая Инквизиция.

Городское фэнтези, Боевик, Боевая Фантастика

Кого сейчас можно вспомнить из авторов, что работают в подобных жанрах? Лично мне на ум приходит Павел Корнев, Андрей Васильев, Дмитрий Билик, кто-то тут же вспомнит и кинет в меня "Ночной Дозор" Лукьяненко, но на Ночном Дозоре выросло уже не одно поколение. И вот когда ты берешь литературную лопату и копаешь чуть глубже, находишь Новую Инквизицию.

На самом деле я бы добавил четвертый жанр, чтобы охарактеризовать цикл - постапокалипсис.

Правда приставку "пост" нужно будет убрать, потому что в мире Новой Инквизиции он только начинается, идя по совсем другому сценарию, чем всем привычные зомби вирусы и мертвые города с выжившими. Итак, представьте, что вот он. Обычный, ничем не примечательный день. Обычная, ничем не примечательная жизнь, мир. Работа, дом, семья и т.д. А потом на улицы выходят люди, управляющие страшной темной энергией, что поднимает нежить. Да господа, здесь нет привычных всем зомби. Здесь есть нэкроэфир, инфестаты (они же некроманты) и подконтрольные им различного вида умертвия.

Казалось бы, ну все мир капут, долой цивилизацию, привет выживание, человеческая дикая жестокость, принцип меньшего из зол и тому подобное. А вот и нет! Государства хоть и пострадали, но не развалились, общество не одичало и не рухнуло, а тебе все так же нужно вставать в 5 утра на завод, приходить домой, проводить время с семьей, и ничего не мешает пить пиво, смотря футбол. Только теперь у тебя есть шанс наткнуться на инфестата по дороге, стать очередным умертвием, перед этим пройдя через те еще пытки и муки, а твой сосед по лестничной площадке может в любой момент превратить свой наркопритон в склад некогда живых кукол.

Героя зовут Юра, позывной "Факел", а его работа состоит в том, чтобы приехать, облаченным в боевой костюм Инквизиции и поджечь задницы всем тем, кто осмелится заставить вас работать 

 даже после смерти.

Сразу хочу сказать, что сеттинг книги сам по себе жесток. Впрочем здесь нет рейтинга 18+. Темная сторона этого мира встречает нас с распростёртыми объятиями сразу в Прологе и некоторых такой сеттинг и экспозиция может оттолкнуть. Однако стоит прочитать хотя бы дальше первых глав, как становится понятно, что творчество Михаила это не про жестокость ради жестокости, не про кровавые картины городов и поедание мозгов.

Цели, мотивации, сверхнамерения героев. Их внешняя оболочка и внутренний мир, совсем скоро станут на первое место в восприятии читателя, а сюжет с задумкой, заставят задуматься о том, что на самом деле жестоко и бесчеловечно экспозиция или...

И, конечно же, за само техническое исполнение, за возможность читать разные циклы в одном мире по отдельности, и просто за то, что те три книги Новой Инквизиции, которые я прочитал, доставили мне невероятное удовольствие:

Скорее всего по традиции шестая книга цикла станет последней. Очень жду, чтобы дочитать все до конца и увидеть кульминацию. Надеюсь, что автор найдет намного больше читателей, которым понравится его творчество и профессионализм.

P.s. Ваш отклик в виде плюсов комментариев, даже просто самых простых или критики по существу дают мне невероятную мотивацию. Больше людей получают возможность увидеть эту рубрику и найти себе новых любимых авторов.

Могу честно сказать - я очень хорошо отношусь к прозе Довлатова.
Такая, честная, журналистская, полу-еврейская проза позднего USSR.

Люди могут сказать, что я навешиваю ярлыки, однако, когда я своей учительнице польского языка сказал, что в корейском фильме на мальчиках макияжа больше, чем на девочках, она меня обозвала гомофобом.

Я считаю, что Довлатов не только талантливый прозаик, а ещё и неплохой бытописатель той самой жизни, в которой я был фарцовщиком под гостиницей в Ялте.
Было-было-было, но прошло.
Да, меня арестовывали, но валюты не нашли. Отпускали. На третий раз, когда я пытался сосватать шлюх в баре Интуриста, отвезли домой, но вначале свозили в ментовку и маленько побили. Легко отделался, я считаю.
Короче, батя мне дал по рогам дома больше, чем менты. Потому что ему грозила бумага на его работу.

Но он же мне того Довлатова и подсунул. 
Эх, были времена! 
Я получил перепечатку с "ксерокса" (сейчас это правильней бы было назвать "копировальный аппарат"), где я прочёл его рассказы. 

Это было как - "нечто запрещённое", но, в то же время все это читали. И копировальный аппарат считался ценностью, а обладатель доступа к нему был неким небожителем. 
Кажется, аппарат назывался "Эра", но я не уверен. Вроде, было такое слово "отъэрить". Типа как "отксерить" сейчас, что означает "копировать".

Что меня больше всего захватило в прозе Довлатова, так не его зарисовки бухалова журналистов, а больше, как он был охранником на зоне, и вот эти все описания нравов.
Казалось бы, USSR, всё в порядке, ан нет, существует зона, где-то в Сибири, и там совсем всё по-другому.
Не то, что шок, но и раздвиж сознания для 20+ летнего жителя страны.
Плюс юморок, и очевидный скепсис по поводу идеального общества, в котором уже намечались капиталистические отношения.
Если брать фильмы, то лучше всего эти настроения моего поколения отображены в фильмах Балабанова.

Возможно, Довлатов, со своей скромной прозой, опередил своё время, сам того не зная. Я не хочу делать из него кумира.
Он делал, что мог, и делал это хорошо. Как мог, так и делал.
Это ли не оценка деятельности человека? 
Я не знаю. Вам судить.

"- Толя, - зову я Наймана, - пойдемте в гости к Леве Друскину.
-Не пойду, - говорит, - какой-то он советский.
-То есть, как это советский? Вы ошибаетесь!
-Ну, антисоветский. Какая разница."

15 ноября ежегодно отмечается день "Я люблю писать" (I love to write Day). 

Автор праздника - писатель Джон Риддл ("Цивилизация Зеро"), который предложил отмечать этот день ещё в далёком 2002-м.

Многие, наверное, уже забыли, каково это - писать ручкой или карандашом, но сегодня вы можете выразить себя на бумаге и написать всё, что хочется: стихотворение, рассказ, письмо или просто заметку на полях.

Делитесь фотографиями своих рукописей в комментариях или, если желаете, выкладывайте отдельными постами (с расшифровкой в виде печатного текста).