Поиск по тегу «проза»

06.11.2023 15:30

Про Пелевина

В общем, люблю я этого дядю, и каждый год, в сентябре/октябре читаю его свежий роман.
Сейчас, правда, ноябрь, но у меня была уважительная причина - я домучивал шестой роман Гелбрейта/Роулинг про Корморана Страйка - The ink black heart (Чернильно-чёрное сердце).
Именно что домучивал, потому что любительский перевод ужасен, а официального нет (санкции). Лучше бы напрягся, и в оригинале прочитал. Но всё же решил домучать на русском.
После этой ужасающей книги, где детективное расследование развивается вокруг преступников из интернета, и целые главы посвящены чатам из игры, и скриншотам из Твиттера, который уже Х (ну это как Принс, который стал символом, а потом назад, Принцем), Пелевин читается легко, небрежно, плавно, и прекрасно.
Я бы сказал - Пелевин своё дело знает туго. Пусть он уже и не тот взрыватель мозга, каким был раньше, но и мы с вами не те уже. Читать стали меньше, интернета в виде видео потреблять больше. То есть, стали натуральными потреблядями, которым книга - нафик не нужна, а так, по старой памяти, может чего-то и всплывёт.
Пелевин нас всех знает, как облупленных, поэтому он выдумал виртуальный мир, и история его происходит как "выдуманная в выдуманном мире". Что вполне себе философично, с буддийской точки зрения, потому что наше сознание и есть выдуманной историей в выдуманном мире, если так разобраться.
Я бы хотел, чтобы было иначе, но осознание себя отдельной личностью = эгоизм, рушит всё.
Даже в Библии самый тяжёлый грех - гордыня. Из него растут все остальные грехи.
А гордыня - это когда ты думаешь, что один такой неповторимый на свете, и делаешь что-то особенное.
Об этом все книги у Пелевина, и иже с ним.
Книга хорошая, лёгкая и воздушная. Рекомендую.
Хотя из новых мне больше всего нравится "Непобедимое Солнце".
Я считаю, что Пелевин - один из самых лучших русскоязычных прозаиков на данный момент.

Раскрыть

—

350

31.10.2023 08:50

BabudaiAga

Авторский контент

Сэр Гервард и мистер Фитц снова идут на войну (часть 4/4)

И, наконец, финал. Напомню: выяснилось, что бог Шома - паразит, высасывающий жизненные силы из окрестных земель. Долг обязывает героев уничтожить его. Не стоит, однако, забывать о Джессайе, храмовой охраннице.

Часть 1: https://pipmy.ru/3807-ser-gervard-i-mister-fitc-snova-idut-na-voinu-chast-14.html

Часть 2: https://pipmy.ru/3819-ser-gervard-i-mister-fitc-snova-idut-na-voinu-chast-24.html

Часть 3: https://pipmy.ru/3832-ser-gervard-i-mister-fitc-snova-idut-na-voinu-chast-34.html

Автор: Гарт Никс.

Мой перевод (впервые на русском). Вычитка: Thediennoer (Sanyendis).

На боковой двери в храм отсутствовали какие-либо опознавательные знаки – просто ещё одна деревянная дверь, ровно как множество других точно таких же деревянных дверей, выходивших на пустую улицу. Большинство из них украшали вывески торговцев, и над ними тускло горели закопчённые ночные фонари. Дверь, на которую указал Фитц, была выкрашена в бледно-фиолетовый цвет; ни вывески, ни фонаря рядом.

‑ Пора повязать ленты и прочитать Слова, ‑ сказал Фитц. Он оглядел улицу и, убедившись, что всё спокойно, протянул Герварду шёлковую повязку шириной в добрые пять пальцев. На ней светились колдовские нити, испускавшие сияние лишь чуть менее яркое, чем ночной фонарь над дверью соседней лавки. Вышитый символ был когда-то известен во всём мире, но теперь его вряд ли узнал бы кто-то, кроме историка… или бога.

Гервард повязал ленту вокруг левой перчатки и толстого рукава плаща, закрепив чуть выше локтя. На нём снова был бело-жёлтый костюм, разве что ради ночной вылазки рыцарь решил надеть в дополнение к шлему чуть помятую, но вполне пристойно выглядящую кирасу из вычерненной дубильной кислотой до тёмно-серого цвета стали. Два пистолета с колёсными замками были уже заряжены и пристёгнуты к поясу, сабля висела в ножнах на боку, а за голенищем левого сапога пряталось бронебойное шило с ромбовидным сечением.

Свой швейный столик мистер Фитц носил на спине, как деревянный рюкзак. Он уже успел порыться в его многочисленных ящичках и контейнерах, и часть предметов оттуда перекочевала во внутренние карманы его мантии, готовые к немедленному использованию.

‑ И зачем мы вообще занимаемся этой чепухой, ‑ проворчал Гервард. Впрочем, это не помешало ему внимательно проследить за тем, как Фитц повязывает свои ленты, а потом старательно повторить за своим спутником короткую фразу. Им обоим уже много раз доводилось произносить эти ясно горевшие в памяти слова, но, тем не менее, они говорили чётко и сосредоточенно, что резко контрастировало с предыдущим замечанием Герварда.

‑ От имени Совета Договора о безопасности мира, действуя на основании полномочий, предоставленных Тремя Империями, Семью Королевствами, Палантинским Регентством, Республикой Джассар и Сорока Малыми Королевствами, мы объявляем себя агентами Совета. Мы идентифицируем божество, проявившееся в городе Шом, как Пралкорнрах-Таниш-Кваксиксоба, включённого в список по Договору. Следовательно, указанный божок, а также все, кто ему помогает, являются врагами Мира, и Совет уполномочивает нас предпринимать любые действия, необходимые для изгнания, отражения или уничтожения указанного божка.

Никто так и не счёл нужным изменить этот древний текст, чтобы отразить тот факт, что хоть в каком-то виде сохранилась только одна из упомянутых империй; что Семь Королевств теперь представляют собой два с лишним десятка мелких государств; что Палантинское Регентство – всего лишь политическая фикция, а его некогда обширные земли скрыты под парой саженей воды; что Республика Джассар уже не является собственно республикой, а коренных жителей там давно не осталось; наконец, что лишь немногие из Сорока Королевств сохранили остатки государственности. Но, несмотря ни на что, Договор о Безопасности Мира по-прежнему сохранял силу, хотя бы для Совета, который его принял и приводил в исполнение.

‑ Готов? – спросил Фитц.

Гервард обнажил саблю и занял позицию слева от двери. Мистер Фитц достал из внутреннего кармана мантии свою иглу. Гервард знал, что лучше не смотреть прямо на неё, но в отражении клинка он видел, как в руке Фитца извивается тончайшая четырёхдюймовая [прим.: около десяти сантиметров] полоска насыщенно фиолетового цвета. Но даже этого хватило, чтобы почувствовать, что он в любой момент может быть отрезан от мира. Рыцарь отвёл саблю в сторону.

В этот момент Фитц прикоснулся иглой к двери, сделал три коротких движения, будто выщипывал что-то невидимое, и та, без шума и пыли, просто перестала существовать. Остался только обшитый деревом коридор, ведущий под землю, и два очень удивлённых храмовых стражника, всё ещё продолжавших опираться на алебарды.

Не успел Гервард сделать и шаг, как рука Фитца несколько раз дёрнулась вперёд и вверх. Фонари, висевшие вдоль стен коридора через каждые шесть футов [прим.: около 1,8 метра], замерцали и вспыхнули ярким фиолетовым светом. Гервард моргнул, и охранники исчезли, как и три ближайших фонаря вместе с латунными крюками. Осталась лишь капля расплавленного металла, размером не больше слезы. Она ещё секунду шипела на полу, а затем всё стихло.

Марионетка двинулась вперёд, прикрывая зажатую в правой ладони иглу пальцами левой руки. Гервард шёл следом, держась настороже на случай, если кто-то из противников окажется невосприимчив к колдовству Фитца.

Коридор, протянувшийся, как полагал Гервард, почти на сотню ярдов [прим.: около 90 метров], резко уходил вниз. Это наводило его на невесёлые мысли: возможно, обратно придётся пробиваться с боем, и это будет той ещё задачей, тем более что пол и стены покрывали капли влаги. Вода просачивалась между половицами и стекала по швам настенной обшивки. Гервард знал, что за ней скрывается скальная порода. Он чувствовал, как от камней исходит холод – холод, который не мог скрыть тонкий слой дерева.

Стена, в которую упирался коридор, издалека казалась сплошной, но при приближении стало ясно, что это всего лишь тёмная изнанка тяжёлого гобелена. Фитц бесшумно заглянул за него и обернулся, поманив Герварда за собой.

За дверью находилась большая прихожая или, может быть, комната ожидания. Обстановка оказалась весьма скромной: одинокий письменный стол и несколько кресел с мягкой обивкой. Стол и кресла имели по шесть ножек, причём «лишние» ножки располагались вплотную к спинке, что, как рассудил Гервард, являлось, вероятно, своеобразной данью уважения физической форме аватары божества. На стенах висело несколько гобеленов, изображавших город в различные периоды его истории.

Учитывая глубину залегания подземных вод и близость озера, потребовалось, должно быть, немало усилий для гидроизоляции и благоустройства храма, но всё равно из углов по белой штукатурке и потускневшим позолоченным карнизам расползались чёрные точки и ниточки плесени.

Кроме завешенного гобеленом выхода, в комнате имелось ещё три двери. Две из них – обычного размера, но покрытые искусной резьбой в виде непонятных символов и с латунными, а может статься, и золотыми ручками. А вот та, что находилась на стене напротив гобелена, выглядела совсем иначе: цельная древняя мраморная плита размером десять на шесть футов [прим.: примерно два на три метра] с красноватыми прожилками. Такой плите полагалось бы находиться на вершине какого-нибудь значимого мемориала или, например, у царской усыпальницы.

Мистер Фитц подошёл к каждой из резных дверей, его синий язык мелькал в воздухе, пробуя его на вкус.

‑ Никого, ‑ доложил он, прежде чем приступить к мраморной плите. Наклонившись, он лизнул щель между камнем и полом, а затем несколько мгновений оценивал свои ощущения.

Гервард тем временем осматривался по сторонам, прикидывая, нельзя ли чем-нибудь подпереть резные двери. Увы, на них не нашлось ни засовов, ни замочных скважин, так что он убрал саблю в ножны и, стараясь производить как можно меньше шума, придвинул стол к левой двери, а кресла – к правой. Надолго, разумеется, такая преграда никого не задержит, но хоть как-то предупредит о появлении непрошенных гостей.

Гервард как раз закончил свою работу, когда послышалось тихое хихиканье мистера Фитца. Неожиданный звук заставил рыцаря вздрогнуть. Он опустил руку на эфес и быстро огляделся, пытаясь понять, что именно вызвало смех напарника. Фитца было не так-то просто развеселить, и часто то, что он мог счесть смешным, вовсе не являлось таковым по мнению самого Герварда.

‑ Это колдовской барьер, ‑ пояснил Фитц. – Очень сильный, но, похоже, недостаточно продуманный. К счастью, мне даже не потребуется его разрушать.

Он поднял левую руку и легко толкнул мраморную плиту. Она бесшумно отъехала в сторону, открывая другой коридор – голый камень, не скрытый деревянными панелями и сочившийся каплями влаги, будто слезами. Через несколько шагов начинались грубо отёсанные ступени.

‑ Боюсь, ты не сможешь последовать за мной, Гервард, ‑ сказал Фитц. – Барьер пропускает личностей строго определённого рода, и ты не удовлетворяешь заложенным в него параметрам. Если ты попытаешься сделать шаг за порог, он принудительно и, возможно, с некоторым ущербом для здоровья, оттолкнёт тебя. Но я в любом случае попросил бы тебя остаться здесь, чтобы обеспечить нам путь к отступлению. Если всё пройдёт хорошо, мне понадобится совсем немного времени. Если же нет, ты, разумеется, сразу об этом узнаешь. В этом случае немедленно спасайся. От твоего лица я приказал конюхам уложить наше снаряжение, а также вдолбил соответствующие инструкции в скудные умишки ящеров.

‑ Хватит, Фитц! Я не уйду без тебя.

‑ Гервард, ты же знаешь, в случае моего…

‑ Фитц. Чем быстрее мы с этим покончим…

‑ Действительно. Будь осторожен, мальчик мой.

‑ Фитц!

Но марионетка исчезла внутри едва ли не быстрее, чем с губ Герварда сорвалось это возмущённое восклицание.

Теперь, когда проход вниз был открыт, в комнате быстро холодало. Порывы стылого, сырого ветра настигали Герварда, где бы он ни стоял. Проведя несколько минут в бесплодных попытках найти укрытие, рыцарь принялся бесшумно расхаживать возле дверей. Каждые полтора десятка шагов он останавливался и прислушивался, проверяя: не возвращается ли Фитц, не раздастся ли звук приближающейся стражи.

На середине очередного отсчёта до него долетел резкий стук подкованных сапог, приближающихся к левой двери.

Выхватив пистолеты, Гервард встал на изготовку. Раздался скрежет ручки, дверь начала открываться и тут же стукнулась о стол, которым он её подпирал. Раздалось резкое восклицание, и сразу несколько голосов заговорили одновременно. Последовал сильный толчок, стол опрокинулся, и дверь распахнулась шире.

Гервард сделал шаг влево и выстрелил в образовавшуюся щель. Замки колёс зашипели, посыпались искры, затем раздалось два глубоких гулких удара, эхо которых почти заглушило крики и вопли боли в коридоре за дверью, а клубы бело-синего дыма скрыли Герварда от стражников, которые уже перелезали через тела своих убитых или раненых товарищей.

Рыцарь засунул пистолеты за пояс и выхватил саблю, чтобы тут же нанести разящий удар по шее одного из стражников, который, едва ли видя что-то в дыму, наугад бросился на него, выставив вперёд алебарду, как трость слепого. Человек грохнулся на пол. Гервард увернулся от замаха его товарища и нанёс ему режущий удар под колено, одновременно хватая край стола и отбрасывая его под ноги двум другим стражникам. Они потеряли равновесие, и Гервард не замедлил воспользоваться их оплошностью: стоило головам в шлемах качнуться по инерции вперёд, как он ударил обоих в обнажившиеся полоски кожи, влево-вправо. Остриё сабли нырнуло в плоть и тут же показалось наружу.

По кирасе скользнул клинок и мог бы пробить ему бедро, если бы Гервард быстро не повернулся боком. Он парировал следующий выпад, сделал круговое движение запястьем и рубанул нападавшего по животу, после чего нанёс удар ногой, и стражник упал, выронив меч из безвольно повисшей руки.

И на этом всё закончилось. Ни новой атаки, ни признаков движения, если не считать агонии корчащихся на полу тел. Гервард отступил на пару шагов и окинул взглядом поле боя. Двое стражников за дверью – мертвы или вот-вот умрут. Ещё один – лежит слева, трое вокруг стола. Наконец, последний сгорбился у стены, тщетно пытаясь зажать зияющую рану на животе и раз за разом повторяя сквозь стоны имя своего бога.

Джессайи среди них не было, но на звук пистолетных выстрелов, без сомнения, скоро подоспеет подкрепление.

‑ Семь, ‑ пробормотал Гервард. – Из, самое большее, дюжины.

Он положил саблю на стул, вытащил из специального крепления под стволом одного из пистолетов маленький шомпол, извлёк из кармана пороховые патроны и дробь и перезарядил оружие. Покончив с этим, Гервард взвёл колёсные запалы специальным маленьким ключом, висевшим в плетёной кожаной петле на левом запястье.

Едва он успел снова повесить пистолеты за пояс, как под ногами вздрогнула земля, а из влажного каменного коридора с воем вырвался порыв ещё более холодного ветра, наполнившего комнату навязчивым, но довольно приятным ароматом экзотических специй. Перед глазами рыцаря мелькнули странные цветные полосы, но почти сразу исчезли, как и запах.

Толчки, запах, странные видения – всё говорило о том, что внизу Фитц вступил в бой с Пралкорнрах-Таниш-Кваксиксобом. Возможно, скоро придёт пора других, ещё менее приятных знамений.

‑ Быстрее, Фитц, ‑ прошептал Гервард, глядя в тёмный проход.

И тут его ушей коснулся звук чьих-то мягких шагов. Держа пистолеты наготове, он обернулся как раз вовремя, чтобы увидеть Джессайю, переступавшую порог. Следом с пистолетами наготове шли двое охранников.

Не успели они толком прицелиться, как Гервард выстрелил и, когда дым и грохот заполнили комнату, отшвырнул пистолеты в подступающую троицу, схватил саблю и прянул в сторону.

Меч Джессайи впустую рассёк воздух. Извернувшись, Гервард парировал несколько яростных ударов, направленных в лицо. Под взмахами клинков дикими клубами вихрился дым пистолетных выстрелов. Джессайя оттеснила его почти к другой двери. Подхватив свободной рукой кресло, Гервард отразил им несколько ударов, одновременно нанося частые и неглубокие порезы по сжимавшей меч руке Джессайи.

Яростный напор Джессайи ослаб, когда клинок Герварда оставил на её плече глубокую царапину, а затем сразу вторую, перечеркнувшую рану, которую он нанёс ей во время поединка. Она вскрикнула от боли и ярости, её правая рука бессильно разжалась, и меч упал на землю.

Прекратив атаку, рыцарь оценил ситуацию. Двое стражников с пистолетами мертвы или умирают, итого девять. Значит, помимо Джессайи, осталось не больше двух.

‑ Ещё не поздно отступить, ‑ предложил Гервард, его голос прозвучал странно громко и вместе с тем глухо – следствие стрельбы в закрытом помещении. – Я не хочу вас убивать, а вы не в состоянии держать меч.

Джессайя вздрогнула и подхватила клинок левой рукой.

‑ Я одинаково хорошо дерусь обеими руками, ‑ сказала она, поднимая меч. Правая рука безвольно висела, кровь капала с пальцев на пол.

Она сделала быстрый выпад, возможно, рассчитывая застать его врасплох. Гервард яростно отбил её клинок, а затем вторым ударом вышиб меч из руки и поднёс остриё сабли к её горлу.

‑ Вы лжёте, ‑ сказал он. – Обоерукие фехтовальщики – редкость. Уходите, пока ещё можете спасти свою жизнь.

‑ Я не могу, ‑ прошептала Джессайя. Она зажмурилась. – Я не выполнила свой долг. Я умру вместе с моими товарищами. Постарайтесь закончить всё одним ударом.

Гервард чуть отвёл руку, готовясь вонзить клинок в податливую плоть, но вдруг опустил саблю и отступил к стене.

‑ Быстрее, прошу вас, ‑ взмолилась Джессайя. Её била дрожь, ручеёк крови, стекавшей по руке, побежал быстрее.

‑ Я не могу, ‑ пробормотал Гервард. – Вернее, не хочу. Хватит на сегодня смертей.

Джессайя открыла глаза и медленно повернулась к нему: мертвенно-бледное лицо, шрам – чуть розовее, не ярче лепестка розы. Впервые увидев, что каменная дверь открыта, она задохнулась от удивления и оглядела тела, усеивавшие пол.

‑ Жрица вышла? Вы убили её?

‑ Нет, ‑ ответил Гервард. Не отводя глаз от Джессайи и прислушиваясь, не подкрадывается ли к ним кто-то ещё, он нагнулся и поднял пистолеты. Их подарила его мать, и он не собирался их терять. – Мой спутник ушёл вниз.

‑ Но это же… это невозможно! Барьер…

‑ Мистер Фитц знал о барьере, ‑ устало произнёс Гервард. После тяжёлой схватки на него начали накатывать волны усталости, и хотелось как можно быстрее оказаться подальше отсюда, не видеть больше разбросанных по комнате тел. – Он легко его преодолел.

‑ Но войти внутрь может только жрица! – вскричала Джессайя. От шока её тело сотрясала крупная дрожь, хотя она ещё как-то держалась на ногах. – Беременная женщина! Никто иной! Этого не может быть…

Глаза её закатились, она покачнулась и рухнула на пол. Несколько секунд Гервард смотрел на неё, пытаясь сохранить самообладание, но чувства взяли верх. Поколебавшись, он вытер саблю, убрал её в ножны и, вопреки всякому здравому смыслу, наклонился над Джессайей.

Она прошептала несколько слов, он уловил имя бога – «Танеш», а потом в нос внезапно ударил запах корицы, гвоздики и имбиря. Он моргнул от неожиданности, и в этот миг она ударила его маленьким кинжалом, спрятанным в рукаве. Гервард ждал чего угодно, но только не божественного вмешательства; кроме того, кинжал был зажат в её правой руке, которую он считал бесполезной. Он схватил её за запястье, но смог лишь замедлить удар, но не остановить его полностью. Кинжал вошёл в пройму кирасы и глубоко вонзился в грудь.

Не рискнув выдёргивать клинок, Гервард оттолкнул Джессайю. Запахи пряностей улетучились, и её рука снова безвольно обмякла. Она не пыталась сопротивляться, не пыталась встать, и лишь движения глаз, когда она следила за тем, как рыцарь опускается на пол рядом с ней, говорили, что она ещё жива. Гервард тяжело вздохнул, и на нагрудник брызнули струйки крови – кинжал застрял в лёгком. Впрочем, это и так было понятно, судя по боли, пронизывающей его тело с каждым вдохом.

‑ Внизу нет сокровищ, ‑ тихо прошептала Джессайя. – Только бог и его жрица.

‑ Мы пришли не за сокровищами, ‑ Гервард сплюнул на пол кровь. – Я рассчитывал перезимовать здесь, получить хорошую работу. Но ваш бог вне закона, и поэтому…

‑ Вне закона? Я не… кто…

‑ Совет Договора о Безопасности Мира, ‑ пояснил Гервард. – Едва ли о нём сейчас кто-то знает. Если нас и помнят, то только по историям, которые рассказывают о… богоубийцах.

‑ Я слышала эти истории, ‑ прошептала Джессайя. – И не только истории. Нас учили остерегаться богоборцев. Но это же всегда женщины! Бесплодные женщины с колдовскими шрамами на лицах. Мужчина и кукла не могут… Вот почему барьер… Барьер останавливает всех, кроме беременных женщин…

Гервард вытер струйку крови, плеснувшую изо рта.

‑ Фитц рядом со мной с тех пор, как мне исполнилось три года. Тогда его называли госпожой Фитц, будто он моя нянька-телохранитель. Годам к десяти мне захотелось иметь спутника-мужчину, и я стал называть его мистером Фитцем. Но не так уж важно, как к нему обращаться. Насколько мне известно, Фитц взращивает отросток своей духовной сущности. Когда-нибудь он создаст тело, в которое она вселится. Это займёт несколько сотен лет.

‑ Но вы…

Голос Джессайи опустился до едва слышного шёпота.

‑ Я ‑ ошибка. Ведьмы Хара не бесплодны, это всего лишь полезная сказка. Но у них рождаются только дочери… Известно лишь одно исключение. Я – единственный сын ведьмы, родившийся за последнюю тысячу лет. Моя мать – одна из Таинственной Тройки, правящей ведьмами, последний осколок Совета. Давным-давно Совет создал Фитца как оружие для борьбы со злобными богами. И родившийся позже нежеланный ребёнок тоже стал оружием. Марионетка и мальчик, которых бросили в мир делать то, что должно. И этот долг привёл меня сюда… к моему великому сожалению.

Ответом на эту бурную речь была лишь тишина. Гервард опустил глаза и увидел, что грудь Джессайи замерла, а тёмная лужа под ней разлилась так широко, что кровь почти касалась его сапог.

Он дотронулся до торчащего из груди кинжала и закашлялся: боль, и без того почти невыносимая, пронзила всё его тело. Слабо вскрикнув, он встал и, пошатываясь, подошёл к стене, прислонившись спиной к холодному камню. Где-то ещё оставалась пара охранников, а Фитц, застигнутый врасплох, оказался бы в очень невыгодном положении. К тому же, он мог пострадать в схватке с богом.

Минуты шли. Сознание Герварда помутилось, он сполз вниз по стене, и его кровь, стекая из раны, смешивалась с кровью Джессайи и остальных, что лежали в приёмных покоях бога, превращённых в бойню.

Потом снова появилась боль, и сознание Герварда рывком вернулось в тело. Он застонал, в глазах мигали блики света странного, незнакомого оттенка. Над рыцарем склонялся мистер Фитц, кинжала в груди больше не было, и пропала кровавая пена с губ. Но боль осталась. Постоянная, пронзительная боль, набегающая волнами и не спешащая утихать. Она не покидала его, занимая все мысли, даже когда он смутно осознал, что находится в вертикальном положении, а живущие собственной жизнью ноги куда-то его несут.

Однако очень скоро он снова понял, что лежит на спине, а Фитц смотрит на него сверху вниз.

‑ Гервард, надо вставать.

‑ Я устал, Фитци… Можно мне хоть немножко отдохнуть?

‑ Нельзя. Вставай.

‑ Мы едем домой?

‑ Нет, Гервард. Ты сам знаешь, мы не можем вернуться домой. Нам надо двигаться дальше.

‑ Дальше? Куда?

‑ Какая разница? Видишь, вот и наши ездовые ящеры.

‑ Да, вижу… Но… Как мы выберемся за ворота…

‑ Выберемся, Гервард… Предоставь это мне. Вот, давай я помогу тебе подняться. Можешь стоять самостоятельно?

‑ Я… я смогу. Фитц…

‑ Да, Гервард?

‑ Не… Не убивай их всех…

Если Фитц что-то и ответил, то Гервард не услышал его слов, так как сознание на несколько секунд покинуло его. Когда он снова пришёл в себя, марионетка пропала из виду, а их ящеры уже мчались к воротам, хотя на ведущем не было всадника.

Они не стали задерживаться у стены. Перевалило за полночь, но ворота всё ещё не заперли, и стражников, которые могли бы их остановить, нигде не было видно, хотя на земле, там, где они могли бы стоять, виднелись странные цветные пятна. За воротами, на земляном бастионе, тоже не было ни души; полурасплавленная пряжка ремня, до сих пор пышущая жаром, осталась единственным свидетельством того, что тут только что дежурило несколько человек.

Гервард, едва понимавший, что происходит вокруг, не нашёл в этом ничего странного, и боевые ящеры, окутанные теплом осенней ночи, беспрепятственно продолжили свой бег.

Наконец ведущий замедлил ход, и всадники остановились в миле от города, возле лимонной рощи. Острый, чистый аромат помог Герварду прийти в себя, но даже так у него не хватило сил, чтобы подобрать повод своего скакуна, и тот остался безропотно топтаться рядом.

Фитц спрыгнул с ветки лимонного дерева прямо в седло, не выронив ни одного плода из перевёрнутой шляпы, которую он использовал вместо корзинки.

‑ Ещё немного, и мы поедем дальше. Но пока у нас есть немного времени, я приготовлю лимонную мазь и успокаивающий напиток.

Гервард кивнул, не в силах произнести ни слова. Несмотря на колдовство Фитца, рана в боку всё ещё очень болела, он ослаб от потери крови… хотя, положа руку на сердце, ни то, ни другое не помешало бы ему говорить. Его душу сковала холодная апатия, апатия и ощущение страшной утраты, потери какого-то возможного будущего, счастья, которое никогда не наступит, которое ушло навсегда.

‑ Полагаю, мы должны отправиться в форт Ярц, ‑ размышлял вслух Фитц. – Это самое близкое место, где можно найти работу. Там вечно что-то происходит, хотя, насколько мне известно, племена гебраков в последний год вели себя довольно спокойно.

Гервард снова попытался заговорить, и на этот раз ему удалось исторгнуть из груди хриплое карканье, едва похожее на голос:

‑ Нет. Я устал от войны. Найди нам спокойное место, где я смогу хоть немного отдохнуть.

Фитц перепрыгнул на шею коня Герварда и посмотрел на рыцаря; его голубые глаза горели ярче лунного света.

‑ Я постараюсь, Гервард. Но, как ты уже говорил, мир таков, каков он есть, а мы – те, кем нас создали. Даже если мы найдём место, которое покажется нам спокойным, я подозреваю, оно перестанет быть таковым, едва мы там остановимся. Вспомни Джеминеро.

‑ Да, ‑ вздохнул Гервард. Он чуть выпрямился в седле и положил руки на цепь уздечки, пока Фитц запрыгивал обратно на своего скакуна. – Да, я помню.

‑ Форт Ярц? – предложил Фитц.

Гервард кивнул и, щёлкнув цепью, погнал яшера вперёд. Вслед ему доносился, словно похоронный марш, тихий шорох – с деревьев в саду начали осыпаться лимоны. То был первый знак того, что бог Шома покинул этот мир.

---

Вот так. Пожалуй, едва ли не первый опыт перевода такого крупного произведения - почти полтора авторских листа. Надеюсь, вам понравилось (ну, кроме Гиены). Ну и напомню: все истории мы с Sanyendis сперва выкладываем на нашем канале в ТГ: Сказки старого дворфа. Заглядывайте, нам будет приятно.

Раскрыть

перевел сам гарт никс перевод проза фэнтези рассказ

—

295

30.10.2023 08:10

BabudaiAga

Авторский контент

Сэр Гервард и мистер Фитц снова идут на войну (часть 3/4)

Напомню: необычная парочка добралась-таки до Шома, но в первой же таверне случай столкнул Герварда с очень обидчивой женщиной - офицером. Дуэль! И последовавшее за ней неожиданное открытие, полностью меняющее планы.

Часть 1: https://pipmy.ru/3807-ser-gervard-i-mister-fitc-snova-idut-na-voinu-chast-14.html

Часть 2: https://pipmy.ru/3819-ser-gervard-i-mister-fitc-snova-idut-na-voinu-chast-24.html

Автор: Гарт Никс.

Мой перевод. Вычитка: Thediennoer (Sanyendis).

Сад, и в самом деле, был очень красив. Его окружала кованая ограда, но калитка не запиралась, и любой житель Шома мог насладиться прогулкой по его аллеям. Извивающаяся тропинка вела через рощу, ветки деревьев в которой украшали ярко горящие фонари, к овальной лужайке. От края до края в ней было ярдов пятьдесят [прим.: около сорока пяти метров], так что лучи света почти не достигали укрытого в тени центра. Небольшая толпа – в основном постояльцы, ставшие свидетелями ссоры – уже собрались в ожидании представления. В центре поляны стояла Джессайя, сжимавшая в руке обнажённый клинок.

‑ Будь осторожен, Гервард, ‑ прошептал Фитц, наблюдая, как женщина, чуть согнув ноги в коленях, разминается, отрабатывая атакующую связку, заканчивавшуюся выпадом. – Похоже, она очень быстра.

‑ Она офицер храмовой стражи, ‑ хрипло ответил Гервард. – Их бог наделил её какой-то особой силой или иным даром?

‑ Нет, не похоже, чтобы их божок был боевой сущностью, ‑ успокоил его Фитц. – Сейчас я проведу кое-какие исследования и выясню, что же это такое…

‑ Сэр Гервард! Наконец-то. Я уже начала скучать.

Гервард помрачнел, услышав голос Джессайи. Он переоделся так быстро, как только смог, подобрав очень красивый белый костюм с разрезами на рукавах, под которым виднелась жёлтая рубашка со шнуровкой спереди и золотыми лентами на манжетах и плечах, и такого же покроя золотистые бриджи с серебряными лентами на голенях, которые словно невзначай проглядывали сквозь боковые вырезы его вторых по качеству сапог.

Джессайя, напротив, лишь сняла форменный сюртук; поверх рубашки ладно сидел синий жилет, на ногах были кожаные бриджи и чёрные сапоги безо всяких украшений, подогнутые чуть ниже колена. Сложись обстоятельства иначе, Гервард не преминул бы восхититься её видом и, возможно, даже сделал бы комплимент.

Вместо этого, подавив тяжёлый вздох, он шагнул вперёд, выхватил меч и отбросил ножны в сторону.

‑ Я здесь, лейтенант, и я готов. Кстати, наш небольшой спор должен завершиться смертью одного из нас, или, возможно, обоих?

‑ В городе запрещены смертельные дуэли, сэр Гервард, ‑ ответила Джессайя. – Несчастные случаи, однако, порой бывают.

‑ Что же, в таком случае, должно послужить знаком, что мы можем прекратить наши пререкания?

‑ Кровь! ‑ воскликнула Джессайя. Она махнула клинком в сторону зрителей. – Видимая всем, кто на нас смотрит.

Гервард медленно кивнул. При таком освещении для того, чтобы зрители могли увидеть кровь, её должно пролиться немало. Он склонил голову в лёгком поклоне, не опуская, впрочем, глаз, а затем поднял меч, приняв защитную стойку.

Джессайя двигалась стремительно. Её клинок сразу метнулся к его шее, и, хотя Гервард парировал удар, ему пришлось отступить на шаг назад. Изменив направление удара, она снова взмахнула саблей. Парировав удар ещё более неловко, чем предыдущий, он снова отступил, не видя пока возможности для контратаки. Так они танцевали около минуты, клинки взлетали и падали, сталкиваясь друг с другом и начиная новое движение едва ли не быстрее, чем звук успевал достигнуть зрителей.

Герварду хватило времени оценить стиль и манеру боя Джессайи. Она двигалась очень быстро, как, впрочем, и он сам ‑ гораздо быстрее, чем можно ожидать при его росте и комплекции. Как всегда, рыцарь не спешил показывать, насколько быстро он в действительности может двигаться. Запястье Джессайи оказалось сильным и гибким, она с лёгкостью переходила от атаки к защите и обратно. Но её стиль, вариант старой школы, которую Гервард изучал в юности, отличался некоторой неуклюжестью.

При следующем выпаде, который оказался именно таким, как он ожидал, Гервард не стал парировать, а сделал шаг в сторону, уходя от клинка. Он почувствовал, как её меч прошелестел у самых рёбер, и, пропустив удар своей сабли чуть выше, остриём клинка рассёк Джессайе кожу над правым локтем, оставив длинный, но совсем не глубокий разрез, которого, по его оценкам, должно было хватить, чтобы вызвать обильное кровотечение, не нанеся при этом серьёзного вреда.

Джессайя отступила, не ослабляя бдительности. Гервард быстро крикнул:

‑ Кровь!

Джессайя двинулась было вперёд, и Гервард приготовился к новой атаке. Но лейтенант тут же остановилась, закусив губу и подняв руку к фонарю, чтобы лучше видеть рану. Кровь уже пропитала льняную рубашку, тёмное пятно растекалось по ткани.

‑ Вы победили, ‑ сказала она и, воткнув остриё меча в траву, протянула Герварду руку в перчатке. Он последовал её примеру и пожал протянутую ладонь, после чего они поклонились друг другу.

Лёгкое жжение в боку заставило Герварда посмотреть вниз. На рубашке красовался двухдюймовый разрез [прим.: около пяти сантиметров], из которого вытекали бисеринки крови. Не отпуская ладонь Джессайи, он указал левой рукой на свои рёбра:

‑ Полагаю, ничья. Надеюсь, у нас нет больше причин для дальнейших препирательств?

‑ Надеюсь, что нет, ‑ тихо ответила Джессайя. – Я сожалею о случившемся. Если бы не присутствие некоторых моих товарищей, я приняла бы ваши извинения, сэр. Но вы же понимаете… репутацию нелегко завоевать и ещё сложнее сохранить…

‑ Я понимаю, ‑ сказал Гервард. – Пойдёмте, мистер Фитц займётся вашим порезом. Не откажете ли вы мне в любезности, разделив с нами скромную трапезу?

Джессайя покачала головой.

‑ Скоро я ухожу на службу. Времени едва хватит, чтобы наложить пару швов и перевязать рану. Впрочем, возможно, мы ещё встретимся.

‑ Я искренне надеюсь, что так и будет, ‑ с жаром воскликнул Гервард. С неохотой он разжал пальцы. Рука Джессайи на несколько мгновений задержалась в его ладони, затем она медленно отняла её, чуть отступила и, сняв шляпу, отвесила полный поклон. Гервард поклонился в ответ. Выпрямившись, он увидел спешащего к ним мистера Фитца, который нёс большой кожаный чемодан. Как всегда, он делал вид, будто тот для него слишком тяжёл – один из его стандартных приёмов, вводящих окружающих в заблуждение, ведь Фитц был, по меньшей мере, так же силён, как и сам рыцарь, если не сильнее.

‑ Будь добр, мистер Фитц, позаботься о лейтенанте Джессайе, ‑ попросил Гервард. – А я, пожалуй, вернусь в трактир и выпью кубок… или два… вина.

‑ Быть может, твою рану тоже стоит обработать? – уточнил Фитц, раскрывая чемодан и жестом указывая Джессайе сесть рядом.

‑ Это всего лишь царапина, ‑ отмахнулся Гервард. Поклонившись ещё раз Джессайе, он пошёл прочь, не обращая внимания на жидкие аплодисменты зрителей, которые пробирались вперёд, чтобы поговорить с девушкой или поглазеть на кровь на её рукаве.

‑ Возможно, я ненадолго отлучусь, ‑ крикнул мистер Фитц вслед Герварду. – Но только на часок, не больше.

****

Мистер Фитц не изменил своей пунктуальности и вернулся через несколько минут после того, как колокол цитадели пробил трижды. Гервард отвоевал себе отдельную комнату и ужинал там в одиночестве.

‑ Бог Шома, ‑ начал Фитц без предисловий. – Слышал ли ты хоть раз, чтобы кто-то упоминал его имя?

Гервард покачал головой и долил в кубок вина из серебряного кувшина с носиком, выполненным в форме лебединого клюва. Шом, определённо, нравился ему всё больше, и серебряная посуда, на которой подавали еду в трактире, только укрепляла приятное впечатление о городе.

‑ Они называют своего бога Танешем, ‑ продолжил Фитц. – Но его истинное имя - Пралкорнрах-Таниш-Кваксиксоб.

‑ Непросто, должно быть, такое выговорить, не говоря о том, чтобы правильно написать, ‑ заметил Гервард. – Согласен, краткая форма гораздо приятнее уху, местным не откажешь в здравомыслии. Так что с ним не так?

‑ Это имя есть в списке, ‑ сказал Фитц.

Гервард так сжал челюсти, что откусил край оловянного кубка, из которого как раз собирался сделать очередной глоток, и взмахнул рукой, расплёскивая вино по столешнице.

‑ Это точно? Ты абсолютно уверен?

Фитц кивнул.

‑ Перевязав девушку, я спустился к озеру и сделал снимок сущности бога. В воде её концентрация оказалась довольно высока, так что я легко получил образец. Можешь, если хочешь, сам сравнить его с записью.

Он протянул рыцарю полоску стекла в дюйм шириной [прим.: около 2,5 см], испещрённую множеством разноцветных полос. Гервард с неохотой взял её, а затем открыл толстую квадратную книгу, которую Фитц подвинул через стол. Книга была открыта на изображении цветной пластинки с нанесённой на ней последовательностью цветных полос.

‑ Полное совпадение, ‑ согласился рыцарь, и в его голосе слышалось сожаление. – Что ж, думаю, удача сопутствует нам: какое счастье, что мы не успели подписать контракт. Правда, боюсь, они не сочтут наши действия чисто оборонительными.

‑ Они не знают, что здесь укрывается, ‑ возразил Фитц.

‑ Приятный во всех отношениях город, ‑ вздохнул Гервард, снова подняв кубок и отпив сладковатого вина. – Красивая долина. Я надеялся, что смогу привыкнуть к Шому и его жителям.

‑ Богатство Шома, все эти урожаи, здоровый скот, довольные люди… всё это – лишь непредвиденный результат хищнического отношения их божества к окружающим землям, ‑ сказал Фитц. – Пралкорнрах относится к классу межпространственных паразитов, едва ли не одному из самых опасных. Если его не остановить, со временем он высосет жизненную силу из всех земель за пределами своих непосредственных владений. Вспомни пустыни Балкаша – это дело рук аналогичного существа, только тому уже больше шести тысяч лет. Местному же «богу» едва ли исполнилась пара веков – и ты видел, что творится за пределами долины.

‑ Шесть тысяч лет – немалый срок, ‑ заметил Гервард, снова отпивая из кубка. Вино оказалось не только крепким, но и сладким, и он чувствовал, что пара глотков ему сейчас не повредит. – За это время там и без божественного вмешательства могла возникнуть пустыня.

‑ Пралкорнрах пожирает не только поля и реки, ‑ вздохнул Фитц. – Люди за пределами этой долины тоже страдают. Мертворождённые дети, сильные мужчины и женщины, увядающие до срока… Этот божок медленно высасывает энергию из всего живого.

‑ Они могли бы уйти, ‑ сказал Гервард. От выпитого его клонило в сон и немного мутило. – Думаю, многие и так уже ушли оттуда в поисках лучших мест. Остальных тоже можно расселить, а покинутые земли оставить на корм этому божку. Шом останется цветущим оазисом. Что с того, если вокруг вырастет ещё одна пустыня? В природе случается и не такое, верно?

‑ Думаю, ты не вполне осознаёшь суть дела, ‑ укоризненно заметил Фитц. – Пралкорнрах – всеобъемлющий пожиратель. Его энергетические нити станут распространяться тем дальше и быстрее, чем старше он будет становиться. Он, в свою очередь, продолжит копить силу, и избавиться от него станет гораздо сложнее. Через несколько тысячелетий он разжиреет настолько, что искоренить его и вовсе не смогут.

‑ Не мешай мне мечтать, ‑ не без горечи в голосе ответил Гервард. – Не стоит тратить слова, не пытайся меня переубедить, в этом нет нужды. Мне не надо даже понимать в этом ничего, кроме главного факта: этот божок есть в списке.

‑ Да, ‑ подтвердил мистер Фитц. – Он есть в списке.

На мгновение склонив в молчании голову, Гервард отодвинул стул и потянулся за саблей. Вынув оружие из ножен, он положил клинок на колени. Мистер Фитц протянул ему точильный камень и маленькую склянку со светло-золотистым маслом. Капнув немного на оселок, рыцарь принялся точить лезвие. Потекли томительные минуты, наполненные ритмичным скрежетом, пока, наконец, Гервард не отложил камень в сторону, протирая клинок мягким куском оленьей кожи.

‑ Когда?

‑ Четырнадцать минут после полуночи – оптимальный вариант, ‑ ответил мистер Фитц. – Полагаю, я правильно рассчитал плотность его интрузии.

‑ Он проявляется в храме?

Фитц кивнул.

‑ Кстати, а где, собственно, находится храм? Мы видели только шпили цитадели над городом.

‑ Под землёй, по большей части, ‑ пояснил мистер Фитц. – Я нашёл боковой выход, думаю, мы без проблем сможем им воспользоваться. За ним есть некий магический барьер. Я ещё не установил точную его природу, но, надеюсь, смогу его преодолеть.

‑ Боковой выход охраняется? Внутренний караул есть?

‑ Да и да, ‑ ответил Фитц. Что-то в его голосе заставило Герварда пристально посмотреть на марионетку.

‑ У бокового выхода два охранника, ‑ продолжил Фитц. – Внутренний караул – десять или одиннадцать человек… во главе с лейтенантом Джессайей, которая тебе уже знакома.

Гервард встал с саблей в руке и отвернулся от Фитца.

‑ Быть может, нам не придётся сражаться с ней… или с её товарищами.

Фитц не ответил, и его молчание само по себе было ответом.

---

Это едва ли не самое крупное произведение, какое мне довелось переводить: чуть больше полутора авторских листов (около 65 000 знаков; впрочем, оно того стоило). Чтобы не перегружать читателей (как показывает практика, большой объём текста отпугивает людей), я разбил историю на четыре фрагмента, финал опубликую завтра. Но если кому-то не терпится узнать, что же будет дальше, мы с Sanyendis уже выложили рассказ полностью на нашем канале: Сказки старого дворфа (1, 2, 3, 4). Решайте сами, как вам будет удобнее.

Раскрыть

перевел сам гарт никс перевод проза рассказ фэнтези

—

352

29.10.2023 10:50

BabudaiAga

Авторский контент

Сэр Гервард и мистер Фитц снова идут на войну (часть 2/4)

Напомню, мы остановились на том, как сэр Гевард и мистер Фитц, рыцарь в золочёных доспехах и оживлённая магией кукла, обсуждают перспективы трудоустройства в городе Шом, которому более бедные соседи объявили войну (возможно, вынужденно).

Часть 1: https://pipmy.ru/3807-ser-gervard-i-mister-fitc-snova-idut-na-voinu-chast-14.html

Автор: Гарт Никс. Иллюстрация: Jessica Douglas.

Мой перевод. Вычитка: Thediennoer (Sanyendis).

Долина, открывшаяся за вторым хребтом, нимало не походила на блеклые поля, оставшиеся за спиной путников. Перед ними расстилалась укрытая мягким теплом наступающих сумерек шашечная доска, на которой золотые пшеничные поля перемежались лугами, на которых паслись тучные стада. Широкая река, протекавшая с востока на запад, местами разливалась, образуя болотистые низины, в которых в изобилии водились водоплавающие птицы. Склоны небольших холмов, видневшихся вдалеке, покрывали сады, в тёмной листве даже отсюда угадывались яркие изумрудные пятна созревших яблок. Неподалёку раскинулись обнесённые каменными стенами цитрусовые рощи, и невысокие деревья были усыпаны лимонами и лаймами, а всего в сотне ярдов [прим.: чуть больше девяноста метров] высилась группа из шести деревьев, на которых росли редкие и изысканные плоды с голубой кожицей, известные под названием «серка», которые обычно ожидаешь встретить в гораздо более сухом климате.

‑ Весьма приятная глазу картина, ‑ заметил Гервард. Лёгкая улыбка коснулась его губ, а вокруг глаз собрались маленькие морщинки – как у человека, которому явно нравится то, что он видит.

До Шома было ещё около мили [прим.: чуть больше полутора километров]; город стоял на возвышенности в северо-западном углу долины, где река образовывала широкое озеро, омывавшее городские стены. Судя по количеству глубоко осевших в воде лодок, которые как раз начали причаливать к берегу, озеро настолько же изобиловало рыбой, сколь долина – фруктами.

Почти все дома в Шоме были сложены из камня приятного бледно-жёлтого цвета, а деревянных построек, как отметил про себя Гервард, в городе, где проживало едва ли пять тысяч человек, попадалось гораздо меньше, чем можно было ожидать.

Шом окружала старая стена из того же желтоватого камня, но Герварда гораздо больше заинтересовали земляные сооружения, возведённые перед ней совсем недавно. Город опоясывала зигзагообразная линия укреплений, а на берегу озера возвышались довольно серьёзные бастионы. В подзорную трубу можно было разглядеть несколько колёсных пушек, установленных на их верхних площадках, и орудия меньшего калибра в опорных пунктах вдоль земляной насыпи. На обоих бастионах подле пушек стояли небольшие расчёты солдат, вдоль земляных валов через каждые двадцать-тридцать ярдов [прим.: чуть больше двадцати пяти метров] парами ходили патрульные, а на каменных стенах виднелись дозоры.

‑ Без сомнения, обороной командует профессионал, ‑ заметил Гервард. – Думаю… Да, вот из фруктового сада показался кавалерийский разъезд. Дюжина всадников под командованием корнета с мучнисто-бледным лицом.

‑ И это не простые солдаты, ‑ добавил мистер Фитц. – Дерсийские кеплары.

‑ О, в самом деле, ‑ воскликнул Гервард. Он сложил подзорную трубу, откинулся в седле и левой рукой ослабил перевязь сабли, так что клинок чуть показался из ножен. – Сейчас они служат по контракту, так что, полагаю, мы сможем с ними договориться.

‑ Думаю, да, ‑ согласился мистер Фитц, потянувшись, тем не менее, к поле мантии, под которой был спрятан какой-то небольшой предмет. Другой рукой он коснулся края шляпы, опустив на лицо тонкую вуаль, скрывшую его черты. Теперь, если не вглядываться слишком пристально, он напоминал закутанного в несколько слоёв одежды ребёнка в необычных бумажных перчатках. Самодвижущиеся куклы не вызывали особенного страха в большинстве стран мира. Когда-то они встречались довольно часто, и некоторые до сих пор ходят по миру. Почти все они – артисты, и порой люди даже слагали о них сказки и песни.

Мистер Фитц, впрочем, к их числу не относился.

‑ Если до этого дойдёт дело, постарайся оставить корнета в живых, ‑ попросил Гервард, хорошо помнивший, каково это – ходить в младших офицерах… независимо от того, какого оттенка твоё лицо.

Мистер Фитц не ответил. Впрочем, Гервард не хуже него знал, что если дойдёт до драки и ему придётся применять своё искусство, то выбирать, кого из нападающих убить, а кого пощадить, не придётся.

По мере приближения к напарникам ход отряда всё замедлялся, а лошади, почуяв запах боевых ящеров, начали пятиться. Гервард поднял в знак приветствия руку, и корнет прокричал команду: всадники вытянулись в линию, а затем остановились на расстоянии выстрела из лёгкого пистолета. Рыцарь внимательно следил за тем, как сержант выехала чуть вперёд, чтобы рассмотреть их получше, а потом быстрым шагом направилась обратно к корнету. Если дерсийцы решатся нарушить присягу, сержант первым делом избавится от своего офицера.

Но та остановилась, не поднимая оружия, и тихо заговорила с корнетом. Гервард почувствовал лёгкое облегчение, но никак не выказал этого внешне и не спешил расслабляться. Мистер Фитц также не торопился вынимать руку из-под мантии. Гервард знал, что пальцы его собеседника, вылепленные из папье-маше, сжимают причудливо украшенную иглу, сделанную из какой-то магической субстанции, к которой ни один человек не смог бы прикоснуться безнаказанно.

Корнет выслушал сержанта и, довольно резко бросив ему в что-то в ответ, развернул коня и обратился к солдатам. До Герварда долетали лишь отдельные слова, но, похоже, офицер, несмотря на молодость, гораздо лучше владел ситуацией, чем он ожидал, и напомнил дерсийцам, что данная ими клятва запрещает любую месть, личную или какую-либо ещё, во время исполнения служебных обязанностей.

Наконец корнет, повысив голос, закончил разговор:

‑ Разойтись! Сержант, следуйте за отрядом!

Сам офицер подъехал к Герварду. Отдав честь, он натянул поводья, отступив на пару шагов. Очевидно, молодой человек оценил по достоинству обманчиво-безучастные глаза и зубастые пасти боевых ящеров и не желал без нужды нервировать своего коня.

‑ Добро пожаловать в Шом! – начал он. – Я – корнет Мисолу. Позвольте узнать ваши имена и цель прибытия?

‑ Я сэр Гервард из Высокой Палеи, наёмный артиллерист.

‑ А я Фитц, тоже из Высокой Палеи, помощник сэра Герварда.

‑ Добро пожаловать, э-э-э… господа, ‑ сказал Мисолу. – Имейте в виду, нам объявлена война, и все проезжающие должны подтвердить свою верность городу и принять на себя определённые… э-э-э…

‑ Полагаю, обычно это называется «обязательства», ‑ заметил мистер Фитц.

‑ Именно, обязательства, ‑ повторил Мисолу. Всё же, он был ещё очень молод. Скулы, видневшиеся из-под дужек шлема с хвостом омара [прим.: шлем, популярный в Европе в 17 веке; получил название благодаря опускавшемуся на шею ряду пластин], пылали от смущения. Шлем, надо сказать, явно был великоват, даже с дополнительной подкладкой, которая немного отклеивалась надо лбом.

‑ Мы наёмники и хотели бы предложить наши услуги городу, ‑ сказал Гервард. – Мы готовы принести личную присягу, если Шом заключит с нами контракт. До тех пор мы клянёмся хранить мир, но оставляем за собой право защищаться, если на нас нападут первыми.

‑ Я принимаю ваше слово, сэр Гервард и… гм…

‑ Мистер Фитц, ‑ продолжил Гервард, одновременно со своим спутником, который сказал просто «Фитц».

‑ Да, мистер Фитц.

Подъехав чуть ближе, корнет добавил:

‑ Вы можете не беспокоиться насчёт моих дерсийцев. Они верны своему слову, хотя сержант Ксиколиз упомянула о какой-то вражде их… э-э-э… всего их народа с вами.

В голосе корнета так и сквозило любопытство, которое говорило как об удалённости Шома, так и о наивности молодого офицера.

‑ Несколько лет назад мы принимали участие в одной кампании, ‑ ответил Гервард. – Тогда мы с мистером Фитцем служили Гериату Джакскому. Видите ли, дерсийцы – кочевой народ. Так уж вышло, что их традиционные маршруты пролегали через его лучшие угодья, и он не испытывал по этому поводу особого восторга. В последнем сражении небольшой отряд проник в передвижной храм дерсийцев и… ах… взорвал его специально изготовленным петардом. Их божество было несколько обескуражено таким обращением и удалилось в своё зимнее жилище в дерсийской степи, попутно сея разрушения среди своего избранного народа.

‑ Полагаю, сэр, командовали этим небольшим отрядом именно вы?

Гервард покачал головой.

‑ Нет, я артиллерист. Командовал капитан Касвик. Его убили, когда мы отступали, за несколько минут до нашей победы. Однако именно я изготовил тот петард, а мистер Фитц… Он помог нам войти в храм, а потом безнаказанно сбежать. Вот и вся причина их нелюбви к нам.

Гервард бросил на мистера Фитца суровый взгляд, намекая, что сейчас не время демонстрировать привычное стремление к точности и правдивости, свойственное марионетке. Дело в том, что капитан Касвик погиб ещё на подступах к храму, но для его вдовы и детей было лучше, чтобы Касвик пал героем, и Гервард сделал его таковым. Правду знали только мистер Фитц и ещё один человек, выживший в том сражении.

Впрочем, Гервард и мистер Фитц не считали случившееся тогда победой, ведь их целью было заставить дерсийского божка отступить гораздо, невообразимо дальше, чем на пять сотен лиг, отделявших его от зимнего храма.

До города напарники добрались без происшествий, хотя Гервард не мог не отметить, что корнет Мисолу приказал своему отряду оставаться на месте и нести вахту, отправившись сопровождать гостей в одиночку, что указывало на то, что молодой офицер всё же не был полностью уверен в способности дерсийцев сдержать клятвы верности городу.

В Шом вела зигзагообразная тропа, огибавшая земляные валы. Патруль задержал их на несколько минут, сверяя пароли и ответы (Гервард одобрительно кивнул, заметив, что говорящие понижали голос, обмениваясь кодовыми фразами), после чего их имена занесли в огромную книгу и выдали скреплённые печатями и подписями пропуска, дающие право войти в город.

Пропуска эти понадобились весьма скоро: через каких-то два десятка ярдов [прим.: около восемнадцати метров] стражники у городских ворот тщательнейшим образом изучили бумаги при свете фонаря. К слову, поскольку солнце уже окончательно село, ворота заперли, однако документы были оформлены по всем правилам, и напарников без проблем пропустили внутрь. Здесь Мисолу удалился, напоследок порекомендовав трактир, отвечающий требованиям Герварда: чтобы там имелись подходящие стойла и корм для боевых ящеров; чтобы он не пользовался популярностью у дерсийцев или других наёмников, записавшихся на службу в преддверии предстоящей войны; и чтобы там подавалась достойная еда и изысканные вина, а не одни лишь разбавленное пиво и эль. Корнет также подсказал дорогу к цитадели (впрочем, её четыре башни поднимались так высоко над крышами, что в этом не было особой необходимости) и посоветовал Герварду и Фитцу не торопиться с визитом, по меньшей мере, до третьего колокола – по утрам собирался совет правителей, и заключить контракт о найме было бы не с кем.

Улицы Шома радовали чистотой и отсутствием грязи. Гервард снова улыбнулся, отметив, что не ощущает букета мерзких запахов, столь характерных для мест, где проживает большое количество людей. Он уже предвкушал горячую ванну, нормальный обед и сон на прекрасной пуховой перине, а с завтрашнего дня – хорошо оплачиваемую и не слишком обременительную работу.

‑ А вот и трактир, ‑ заметил мистер Фитц, указывая на боковую улочку, мимо которой они как раз проезжали; впрочем, её ширины хватало, чтобы всадники могли ехать бок о бок. – Обрати внимание, у них на вывеске золотой ячменный колос. Самое то для города с такими богатыми сельскохозяйственными угодьями.

Двор трактира выглядел чистым и ухоженным; в углу и в самом деле стояло несколько больших клеток с железными прутьями, предназначенных для содержания их боевых ящеров, над которыми крепились бочки с мясом и желоба для кормления. Один из четырёх конюхов, крутившихся неподалёку, бросился вперёд, чтобы открыть клетки и спустить желоба, а трое других помогли Герварду разгрузить поклажу. Мистер Фитц подхватил свой швейный столик и отошёл в сторону; небольшая коробка из розового дерева с серебряной инкрустацией не вызвала ни удивления, ни тревоги. Конюхи не проявили ни малейшего интереса и к самому Фитцу, что, несомненно, свидетельствовало о том, что самодвижущиеся марионетки время от времени появлялись и в этих местах, развлекая горожан.

Гервард направился было ко входу в трактир, но на самом пороге остановился, услышав досадливое фырканье одного из боевых ящеров. Оглянувшись и придержав дверь рукой, он убедился, что всё в порядке и ворота клетки крепко заперты, но, на беду, в то же самое время кто-то попытался выйти наружу. Гервард толкнул дверь, и та распахнулась, отбросив стоявшего внутри человека на несколько шагов. Незнакомец обрушился на стол, пустая бутылка опрокинулась и со звоном разбилась.

‑ Прискорбно, ‑ пробормотал мистер Фитц, увидев, что пострадавший оказался не только солдатом, а точнее, младшим офицером, о чём говорил его красный поясок, но и женщиной.

‑ Я приношу свои извинения… ‑ начал было Гервард, но тут же умолк, не желая перебивать женщину. Она была примерно того же роста, что и он, пепельно-русые волосы собраны в косу на затылке; в руке дама сжимала шляпу. Она показалась ему очень красивой, по крайней мере, на его вкус, как человека, выросшего в обществе, где женщины традиционно наносили себе ритуальные порезы. Другие, возможно, могли счесть её не столь привлекательной из-за шрама, который шёл от уголка левого глаза к уху, а оттуда ломаной линией тянулся к кончику носа.

‑ Вы весьма неуклюжи, сэр!

Гервард ещё пару секунд беззастенчиво её рассматривал, прежде чем ответить.

‑ Я очень…

‑ Полагаю, вам не нравится то, что вы видите? – перебила его дама. – Может быть, вам не доводилось служить с женщинами? Или вам не нравится моё лицо?

‑ Вы очень красивы, ‑ смог выдавить Гервард, хотя и понимал, что это совсем не то, что следует говорить женщине, с которой ты едва успел познакомиться, или офицеру, с которым только что столкнулся.

‑ Да вы, верно, насмехаетесь надо мной! – прорычала женщина. На её побледневшем от гнева лице яростно сверкали голубые глаза, а шрам налился кровью. Одним движением водрузив на голову шляпу, она выпрямилась во весь рост. – Вы заплатите за это!

‑ У меня и в мыслях не было над вами насмехаться, ‑ спокойно ответил Гервард. – Мне доводилось служить с мужчинами, женщинами… даже с евнухами, если на то пошло. Кроме того, завтра я планирую заключить контракт и рассчитываю, как минимум, на должность полковника артиллерии, а полковник не имеет права драться на дуэли с лейтенантом. Мне бы очень хотелось извиниться, но я не могу принять ваш вызов.

‑ Не можете или не хотите? – усмехнулась женщина. – Пока что, полагаю, вы ещё не полковник на службе у Шома, а всего лишь хвастун-наёмник.

Гервард со вздохом оглядел общий зал. Мисолу был прав – наёмники не любили этот трактир. Но за столами сидело несколько офицеров регулярной службы и ополчения Шома, и все они с большим интересом наблюдали за происходящим.

‑ Что ж, очень хорошо, ‑ огрызнулся он. – Хоть это и форменная глупость, повторяю, я вовсе не хотел вас обидеть. Где и когда?

‑ Немедленно, ‑ сказала женщина. – За трактиром есть сад. Я видела подходящую лужайку, и там достаточно света – на деревьях развешаны фонари.

‑ Звучит неплохо. Как вас зовут, мадам?

‑ Лейтенант Джессайя из храмовой стражи Шома. А вас?

‑ Я сэр Гервард из Высокой Палеи.

‑ Кто будет секундантом с вашей стороны, сэр Гервард?

‑ Я только что прибыл в Шом, лейтенант, и ещё не успел обзавестись друзьями. Возможно, кто-то из присутствующих согласится принять на себя эту роль, если, разумеется, вы не возражаете. Что касается моего спутника, то позвольте представить вам мистера Фитца. Помимо всего прочего, он неплохой хирург, и я полагаю, он не откажется сопровождать нас.

‑ Рад познакомиться с вами, лейтенант, ‑ сказал мистер Фитц. Он снял шляпу и вуаль, вызвав волну шепотков, пробежавшую по комнате.

Джессайя кивнула в ответ, но и только.

‑ Мне не нужен секундант, ‑ бросила она Герварду. – Если вы предпочитаете сабли, я должна послать за своими.

‑ Моя сабля в перемётных сумках, ‑ ответил рыцарь. – Если вы изволите подождать пару минут, я принесу её.

‑ Сад сразу за конюшней, ‑ сказала Джессайя. – Я буду там. Не заставляйте меня ждать.

Она поклонилась, не снимая шляпы, и вышла.

‑ Не слишком удачное начало, ‑ пробормотал Фитц.

‑ Не то слово, ‑ мрачно ответил Гервард. – Всё одно к одному. Где трактирщик? Я должен переодеться и принести клинок.

---

Это едва ли не самое крупное произведение, какое мне довелось переводить: чуть больше полутора авторских листов (около 65 000 знаков; впрочем, оно того стоило). Чтобы не перегружать читателей (как показывает практика, большой объём текста отпугивает людей), я разбил историю на четыре фрагмента и опубликую оставшееся с 30 по 31 октября. Но если кому-то не терпится узнать, что же будет дальше, мы с Sanyendis уже выложили рассказ полностью на нашем канале: Сказки старого дворфа (1, 2, 3, 4). Решайте сами, как вам будет удобнее читать.

Раскрыть

перевел сам гарт никс рассказ проза перевод фэнтези

—

435

28.10.2023 15:00

BabudaiAga

Авторский контент

Сэр Гервард и мистер Фитц снова идут на войну (часть 1/4)

Началось всё с того, что в каком-то сборнике а-ля "Мечи и магия" мне попался небольшой рассказ Гарта Никса, и я захотел прочитать все книги о похождениях сэра Герварда и мистера Фитца. Но выяснилось, что первый рассказ серии никогда, судя по всему, не переводился на русский. А я, по возможности, стараюсь знакомиться с литературными циклами в порядке выхода произведений. И вот, наконец, не только прочитал сам рассказ, но и подготовил его перевод.

Автор: Гарт Никс. Иллюстрация: Jessica Douglas.

Мой перевод. Вычитка: Thediennoer (Sanyendis).

‑ Доводилось ли тебе когда-нибудь задумываться о природе мира, мистер Фитц? – спросил старший из двух всадников, приподняв трехстворчатый козырёк шлема.

‑ Я принимаю всё, как оно есть, неважно, к добру ли оно или к худу, сэр Гервард, ‑ ответил его спутник, ехавший чуть поодаль. Ему не было нужды поднимать козырёк, ведь на его голове красовался не шлем, а всего лишь лакированная шляпа. Когда-то её макушка была гораздо выше и острее, но в предпоследнем сражении, в котором довелось участвовать этим двоим, столкновение с чем-то острым существенно её укоротило. Впрочем, мистер Фитц не являлся человеком, и такие мелочи мало его заботили. Он был деревянной куклой, марионеткой, которой древнее колдовство подарило подобие жизни. За многие века, прошедшие с момента его создания, мистер Фитц, конечно, изрядно очеловечился, но людское тщеславие и внимание к собственной внешности так и не стали частью его натуры.

Сэр Гервард, напротив, от недостатка тщеславия вовсе не страдал, и наверняка поднял козырёк не столько ради разговора с мистером Фитцем, сколько ради миловидной торговки яблоками, которая шла к ним навстречу.

Дорога, по которой они ехали на юг, когда-то была асфальтирована и носила гордое название «Юго-западное платное продолжение Малой Магистрали». Но её лучшие годы давно миновали; дорога была, пожалуй, старше даже мистера Фитца. Лишь кое-где на ней ещё попадались по-настоящему твёрдые островки, но всадники всё равно предпочли плотно утрамбованную почву распаханным полям, простиравшимся по обе стороны тракта.

Покинув город Роол несколько дней назад, теперь ни сэр Гервард, ни мистер Фитц не могли, как ни пытались, установить, кому же принадлежат эти земли, изредка сменявшиеся лесными массивами, равно как и не понимали, куда же они вообще попали. По всей видимости, земли эти были необитаемы; их не трогали ни солдаты, ни сборщики налогов, и, таким образом, они представляли собой белое пятно на социально-политической карте мира, которую сэр Гервард (с трудом, в отличие от мистера Фитца) удерживал в голове.

Несколько фраз, которыми рыцарь перекинулся с торговкой, не только не прояснили ситуацию, но и почти разбили надежды сэра Герварда на лёгкий флирт: девушка имела вид на редкость угрюмый и неприветливый.

Хмурым, как моросящий третий день подряд холодный дождь, голосом, она сообщила, что везёт яблоки в поместье, стоящее за ближайшим лесом. Девушка приехала из города Леттик, расположенного за бугристой грядой черноватого сланца, видневшегося в миле или около того к югу. Яблоки же, о которых шла речь, прибыли из гораздо более жарких мест. Их прекрасный вид (мистер Фитц определил сорт как «изумрудный») разительно не соответствовал угрюмости хозяйки. Местные, неохотно пояснила торговка, не слишком жаловали яблоки, а вот фрукты и овощи, доставляемые из далёкого Шуме, всегда пользовались спросом, если, конечно, их удавалось достать. И их, в отличие от яблок, почти всегда покупали по хорошей цене в любое время года.

Распрощавшись с торговкой, Гервард и Фитц ещё несколько минут ехали молча, что, впрочем, не мешало молодому рыцарю то и дело оглядываться назад, словно он не мог поверить, что столь недружелюбная особа может выглядеть настолько привлекательно.

Но девушка так ни разу и не обернулась. Прочистив горло, Гервард, не поднимая на этот раз козырька, вновь обратился к своему необычному спутнику:

‑ Похоже, мы на правильном пути! Правда, она сказала, что эта дорога ведёт в Шуме, а не в Шом.

Фитц окинул взглядом небосвод. Сияющий круг солнца, полускрытый серыми облаками, затянувшими горизонт, начинал терять чёткие очертания, а яркий жёлтый цвет уступал место вечернему багрянцу.

‑ Всего лишь небольшая разница в произношении, ‑ заметил он. – Остановимся на ночь в Леттике или двинемся дальше?

‑ Пожалуй, заночуем, ‑ задумчиво ответил сэр Гервард. – Мой зад скоро будет напоминать отполированный подлокотник из сандалового дерева, и его срочно нужно замочить в очень горячей ванне с парой капель успокаивающих эссенций… Постой, это ещё один из твоих наводящих вопросов, верно?

‑ В роольской газете писали о союзе против Шома, ‑ осторожно сказал мистер Фитц, подтверждая подозрения сэра Герварда, что вновь пришло время для его нравоучительных рассуждений. – Вероятно, Леттик окажется последним из городов, выступающих против Шома, на нашем пути. Если горожане узнают, что мы планируем найти в Шоме работу… Быть может, нам стоит провести эту ночь, наслаждаясь тишиной местных полей, пусть даже в городе ждут мягкие матрасы, эль и жареные каплуны.

‑ Ну ты и загнул! – воскликнул сэр Гервард, горячий темперамент и молодость которого располагали к беспечному оптимизму. – С чего это они должны заподозрить, что мы планируем заключить контракт с мещанами Шома?

Голова мистера Фитца – шар из папье-маше размером с тыкву – вращалась на веретенообразной шее, а пятнышки синей краски, обозначавшие зрачки глаз, двигались вверх и вниз, осматривая сэра Герварда с ног до головы: от сапог с золочёными шпорами до шлема с золотой чеканкой. Между сапогами и шлемом находился второй по качеству бутафорский плащ Герварда, на рукаве которого всё ещё красовался сложный серебряный орнамент, согласно которому носитель сего одеяния являлся мастером-артиллеристом города Джеминеро. Правда, такого города уже три года как не существовало: теперь он представлял собой не более чем братскую могилу, засыпанную обломками некогда знаменитых стен.

Картину довершал потёртый золотистый кушак, стягивающий дорогую карнитскую кожаную броню; за поясом устроились два искусно украшенных (но от этого не менее функциональных) пистолета с колёсными замками. В кобурах по обе стороны от передней луки седла покоились длинноствольные, чуть более скромно выглядящие кавалерийские пистолеты, сзади слева висели ножны, из которых выглядывала рукоять сабли из акульей кожи с эфесом из позолоченной латуни, а справа в кожаном футляре крепилась подзорная труба.

Ну а ящер его спутника нёс на себе все необходимые в путешествии мелочи. Мистер Фитц ‑ три фута и шесть с половиной дюймов (с шапкой – четыре фута и три дюйма) [прим.: чуть больше метра, или около одного метра тридцати сантиметров] – удобно разместился на его спине, верхом на ремнях кожаной сбруи, удерживавшей два больших дорожных сундука, в которые была упакована палатка, спальные мешки, бритва, мыло и большой набор кухонных принадлежностей. Не стоило забывать и о небольшом, но удивительно вместительном складном швейном столике, в котором хранились инструменты и разнообразные приспособления для своеобразного искусства мистера Фитца.

‑ Шом – крупный и довольно богатый город, ‑ терпеливо заметил Фитц. – А поселения окрест – это просто посёлки, какие-то побогаче, какие-то победнее, и они, по слухам, собираются начать войну против богатого соседа. Ты же, очевидно, наёмник, причём очень дорогой. Следовательно, ты должен направляться в Шом.

Гервард немного помолчал, как всегда, когда пытался справиться с обидой на то, что ему указывают, что делать. Мистер Фитц делал так с тех пор, как рыцарю исполнилось четыре года, и, как и всегда, он был возмутительно прав. Останавливаться в Леттике не имело никакого смысла.

‑ Что ж, полагаю, они даже могут предложить нам контракт, ‑ сказал Гервард, когда они поднялись на невысокий хребет, и под когтями их ездовых ящеров захрустел сланец.

Он окинул взглядом раскинувшуюся перед ними пустынную долину с неухоженными полями, где пестревшие проплешинами хилые посевы чередовались с участками жухлой травы, на которых пытался пастись домашний скот. На другом краю долины виднелся город – по-видимому, это и был пресловутый Леттик. Он производил довольно удручающее впечатление: три-четыре сотни кое-как оштукатуренных деревянных домов, с запада окружённые полуразрушенной стеной, а с востока – оврагом, в котором, по-видимому, когда-то протекала река.

В центре города возвышался внушительный храм, крышу которого венчал добрый десяток шпилей – единственное свидетельство некогда славного прошлого Леттика.

‑ Или ты хочешь поискать работу в каком-нибудь бедном городишке? – продолжил мистер Фитц. В конце концов, в его обязанности входило давать Герварду советы и оказывать на него положительное влияние, а не принимать за него решения.

‑ Нет, не думаю, ‑ задумчиво протянул рыцарь. – Но это заставляет меня вернуться к разговору, который мы не закончили… Ну, когда нас прервала та унылая торговка.

‑ Верно, ты спросил, задумывался ли я когда-нибудь о природе этого мира, ‑ поддержал Фитц.

‑ Пожалуй, я имел в виду не совсем это, ‑ сказал Гервард. – Ты никогда не задумывался, как так выходит, что мы принимаем участие в событиях, которые имеют скорее большее, чем меньшее, значение для скорее большого, чем малого, числа людей? Вспомни все те сражения, осады и так далее, в которых мы сыграли не последнюю роль. Я прекрасно понимаю, что порой эти события обусловлены той особенной ответственностью, что лежит на наших плечах, но не всегда же! Так вот, учитывая это, а также моё желание немного пожить в тишине и покое… возможно, мне стоит подумать о том, чтобы и в самом деле поступить на службу в каком-нибудь бедном городке.

‑ Так ты действительно мечтаешь о покое? – уточнил мистер Фитц.

‑ Признаться, порой меня посещают такие мысли. Хотя у меня обычно не так много свободного времени, чтобы вдосталь поразмышлять о том, чего я хочу. Кроме того, для разнообразия было бы приятно оказаться в женском обществе, и чтобы дамы вокруг не воняли лазаретом и не были бы ведьмами, секретными агентами, «пороховыми обезьянками» [прим.: член команды военного корабля, доставлявший порох из трюма к орудиям], сослуживцами или врагами.

‑ Что ж, возможно, в Шоме мы сможем насладиться покоем, ‑ предположил мистер Фитц. – Судя по всему, это прекрасный город, и война, даже если до этого дойдёт, быстро закончится. По крайней мере, если нападающие будут не лучше тех солдат, что я вижу в Леттике.

‑ Ты наблюдаешь за войсками? – спросил Гервард. Он достал подзорную трубу и, осторожно облокотившись о шею своего скакуна (несмотря на кожаные накладки и регулярную обработку напильником, растущие на ней костяные наросты всё ещё доставляли дискомфорт), принялся рассматривать город. – А, понятно. Десятков шесть пикинеров и пара десятков стрелков, не видно ни снаряжения, ни упряжи. А командует ими, похоже, вон тот грузный мужчина в тёмно-винной куртке… Хм, да он же смыслит в строевой подготовке не больше своих солдат!

‑ Не думаю, что Шому стоит чего-то всерьёз опасаться, ‑ заметил мистер Фитц. – Хотя, стоит заметить, очень странно, что такой город, как Леттик, осмелился напасть на столь могущественного соседа. Интересно…

‑ Что? – спросил Гервард, складывая подзорную трубу и убирая её в перемётную суму.

‑ Интересно, не вызвана ли эта война суровой необходимостью? Обрати внимание: река пересохла. Колосья пшеницы очень тонкие, слишком тонкие, а ведь уже почти пора собирать урожай. У скотины на боках выступают рёбра, а на полях почти не видно крестьян. Возможно, страх и отчаяние, а вовсе не жадность и соперничество, стали причиной этой предполагаемой войны. Кроме того…

Мистер Фитц высунул длинный бледно-голубой язык (некогда материалом для него послужил отрезок кожи), пробуя воздух на вкус; воткнутая в него рубиновая шпилька поймала отблеск солнечного света.

‑ Их божество либо спит, либо… хм… находится в этом измерении в состоянии, напоминающем кому.

‑ Их бог мёртв?

‑ Нет, он не умер, ‑ возразил мистер Фитц. – Когда некая потусторонняя сущность умирает, на её место быстро приходит другая. Нет… Он, определённо, жив, но находится в состоянии глубокого покоя.

‑ Планируешь провести более тщательное расследование? – рука марионетки, как заметил Гервард, постукивала по корзине со швейным столиком – инстинктивное движение, которое мистер Фитц совершал каждый раз, погружаясь в обдумывание колдовских действий.

‑ Пока нет, ‑ ответил мистер Фитц, поднимая руку и кладя ладонь на звенья цепи-уздечки своего скакуна.

‑ В таком случае мы просто обогнём город и двинемся дальше, ‑ объявил Гервард. – Свернём возле тех мёртвых деревьев.

‑ Тут везде, куда ни кинь взгляд, полно мёртвых или умирающих деревьев, ‑ вздохнул Фитц. – А некоторые из них даже лежат грудами по три штуки. Полагаю, ты имеешь в виду вон те три дерева с оранжевыми кронами?

‑ Именно, ‑ подтвердил Гервард.

Они свернули с дороги в означенном месте; вид сухих полей, большую часть которых никто даже не пытался возделывать, не располагал к разговорам. По пути им попалось несколько заброшенных фермерских домов, амбаров и скотных дворов; судя по их состоянию, эти земли забросили в последние несколько лет.

Небольшая возвышенность в центре долины намекала на древний курган; поднявшись на вершину, Гервард остановил своего боевого ящера и, снова разложив подзорную трубу, принялся рассматривать город впереди.

‑ Всё ещё пытаются маршировать, ‑ заметил он. – Я уже было ожидал, что они вышлют разъезд нам навстречу. Но там по-прежнему не видно ни одного верхового.

‑ Не думаю, что они могут позволить себе мясо для ездовых ящеров, ‑ сказал мистер Фитц. – Или, если уж на то пошло, зерно для лошадей.

‑ В северо-восточном шпиле храма есть воздушные врата, ‑ взмахнул рукой Гервард, регулируя подзорную трубу. – За ними может гнездиться лунная тень.

‑ Если их бог отсутствует, никакое древнее оружие им не поможет, ‑ ответил мистер Фитц. – Но с наступлением ночи нам следует быть осторожнее. Насколько мне известно, Леттик – не единственный город, настроенный против Шома. В остальных дела, возможно, обстоят получше, и их боги могут бодрствовать.

Гервард сложил подзорную трубу и развернул скакуна на север, мистер Фитц последовал его примеру. Ездовые звери бежали мощно и ровно, в темпе, который зовитянский инструктор Герварда по верховой езде называл рысью, иногда переходя на более быстрый галоп.

Напарники быстро преодолели несколько миль, и, когда от опускавшегося за горизонт солнца осталась едва ли треть, выехали на старую дорогу и двинулись по ней прочь из пустынной долины Леттика, к ещё одной изломанной сланцевой гряде, выпиравшей из земли, словно серый рубец от порохового ожога.

---

Это едва ли не самое крупное произведение, какое мне довелось переводить: чуть больше полутора авторских листов (около 65 000 знаков; впрочем, оно того стоило). Чтобы не перегружать читателей (как показывает практика, большой объём текста отпугивает людей), я разбил историю на четыре фрагмента и опубликую оставшееся с 29 по 31 октября. Но если кому-то не терпится узнать, что же будет дальше, мы с Sanyendis уже выложили рассказ полностью на нашем канале: Сказки старого дворфа (1, 2, 3, 4). Решайте сами, как вам будет удобнее.

Раскрыть

перевел сам гарт никс рассказ проза перевод фэнтези

—

677

21.10.2023 16:25

BabudaiAga

Авторский контент

Покупайте только настоящую газировку!

Ты проснулся в незнакомом городе, всё вокруг кажется немного странным, не таким, как должно быть. Исподволь, по крупицам, исчезает память о прошлой жизни. Ты меняешься, сам того не замечая, и вместе с тобой меняется город.

Автор: Samuel Miller. Перевод мой, вычитка Thediennoer (Sanyendis).

Прочитать оригинал можно здесь.

Я проснулся здесь несколько дней назад. Кажется, это какой-то город. Тут есть люди, но я не могу отделаться от мысли, что в их внешности есть что-то неправильное. Здания невероятно высокие, и, если глаза меня не обманывают, ни на одном из них нет настоящих окон. Придя в себя, я обнаружил рядом этот дневник и какие-то странные серые листки бумаги, ровно двенадцать целых и ещё четвертинка. Буду регулярно делать заметки.

Сегодня я попробовал поговорить с прохожими. Первый в ответ что-то пискнул очень высоким голосом, а потом сказал: «Покупайте только настоящую газировку!». Интересно, что он имел в виду? А другой, странный человечек с кожей серого цвета и чёрными, как у крысы, глазами, пробормотал что-то вроде «Чии-рфь». Постойте, кажется, я понял, что он пытался сказать. Тут повсюду вывески с этим словом: «Червь».

Сегодня я «купил» дом, если так можно сказать. Я подошёл к седой женщине с глазами-бусинками и красными пальцами и спросил, где можно найти место для ночлега. Она только хмыкнула, сказала: ‑ Деньги! – и протянула руку. Наверное, подумал я, ей нужны те серые бумажки, и протянул ей ровно две штуки. Женщина указала на одно из серых зданий неподалёку, на стене которого виднелась дверь. Я зашёл внутрь и поздоровался с серокожим безглазым мужчиной. Видеть человека без глаз было немного странно, но я просто пожал плечами. За столом в дальнем конце зала, в котором я очутился, сидел удивительно высокий, почти полностью седой человек с зеленоватым оттенком кожи. Он носил выцветшую красную униформу. Человек сказал слабым хрипловатым голосом: «Вот ключ от вашей комнаты, и запомните – пейте только настоящую газировку!». Он протянул бесформенный кусок красного металла. Мне так и не сказали, где именно находится моя комната, так что я просто пошёл по коридору. На дверях, мимо которых я проходил, вместо номеров были нарисованы какие-то странные символы, состоящие из треугольников, кругов и волнистых линий. Наконец я остановился у комнаты, обозначенной треугольником, каждый угол которого упирался в маленькие круги. Заглянув внутрь, я увидел грязную кровать, телевизор и комод, слепленный из бугристого картона. Включив телевизор, я щёлкал кнопками, пока не нашёл канал, на котором показывали красный круг и синюю букву «Х», а в кругу снова и снова повторялись одни и те же символы.

Проснувшись, я обнаружил в комнате небольшую серо-коричневую коробку. Я попытался её открыть, но она даже не стронулась с места. Тогда я вышел из комнаты. За стойкой сегодня сидела невысокая седая особа с конической головой и красными радужками глаз. И, похоже, она страдала той болезнью… Не помню, как она называется, от неё пальцы становятся очень длинными. Подождите-ка! Когда-то я знал, что это за болезнь. Если подумать, я вообще многого не помню. Кто был президентом США до того, как я оказался здесь? Не знаю. Как меня зовут? Как меня зовут?! Я не помню собственного имени! Ладно, не так уж это и важно. Сегодня, гуляя по городу, я заметил, что солнце неправильного цвета. Солнце коричневое! Солнце должно б… Какого цвета должно быть солнце? Чёрт, я и этого не помню. Когда я вернулся в комнату, коробка оказалась открыта, а на полу рядом лежала записка, написанная шариковой ручкой на древнем пергаменте: «Спасибо. Всегда помни, покупай только настоящую газировку». Хм. Интересно, почему я всё это забыл? Сегодня в комнате появилось четыре серокожих человека с длинными многосуставчатыми пальцами в красных плащах и шапках, украшенных какими-то символами. Когда я вскочил с кровати, они исчезли. Больше ничего важного сегодня не происходило.

Сегодня я видел двух серокожих людей с бугристой кожей. Первый – мужчина с крохотными глазками и руками, похожими на короткие ласты с пальцами. Его тело перетягивали ремни, на которых висел странный аппарат с бутылками, наполненными цветными жидкостями. Я подошёл и спросил, что это такое. Он ответил очень громким, рокочущим голосом, похожим на звук, с которым пытаются шептать с микрофон: «Это настоящая газировка. Покупайте только настоящую газировку». А второй ‑ седой человек среднего роста с глазами среднего размера – их цвет был чем-то средним между абсолютно белым и коричневым. Его лицо покрывала странная серая шелуха, и он всё время задавал себе вопросы: например, как пишется «привет», и сколько будет один плюс один. А ещё у него были невероятно длинные и толстые пальцы. Если он отвечал неправильно, то бил себя ровно четыре раза. Этот второй человек подошёл к первому, протянул ему несколько серых листков бумаги, взял бутылку фиолетовой газировки и выпил её одним глотком. На вопрос, где находится Китай, он неразборчиво пробормотал что-то, кажется, по-китайски, и снова ударил себя. Сегодня кто-то постучал в дверь. Я открыл и увидел четырёх седых людей в красных одеждах. У них у всех были чёрные глаза, а вместо зрачков – красные цифры. А ещё – серая кожа и гипертрофированные черты лица. Номер 1 пригласил меня пойти с ними. Номер 3 сказал, что я должен с ними пойти. Номер 2 сказал, что у меня неприятности. Номер 4 повторил, что я должен идти с ними. Я ответил – пошли.

Они вывели меня на улицу и подвели к невысокому седому мужчине с «Настоящей газировкой». Номер 2 попросил меня купить бутылку, и они все разом кивнули. Я отказался. Все четверо, продавец «Настоящей газировки» и все, кто нас слышал, тут же начали хмуриться и вибрировать. Я немедленно убежал. Я вернулся в комнату, схватил свои вещи и пошёл прочь. Они преследовали меня. Они всё повторяли: «Ты должен купить настоящую газировку. Ты должен». Я продолжал бежать. Город вокруг меня менялся. Здания двигались таким образом, чтобы я добрался до склада. Он был сделан из красного металла. Гофрированная сталь, если я правильно помню название. Я забежал внутрь. Никто за мной не последовал. Здание было странным: прямоугольное снаружи, а внутри – круглый зал. Вдоль стен стояло множество столов, залитых кровью, но по большей части кровью не красной, а чёрной. На столешницах валялись какие-то органы. Некоторые я узнал, но большая часть выглядела незнакомо.

Там лежали какие-то маленькие чёрные мясистые мешочки, гроздья больших серых желудков, связанных между собой, что-то, напоминающее лёгкое с растущими из него зубами и куриный череп, покрытый розовой мякотью. А в центре зала зияла огромная яма. В ней свился кольцами огромный червь. У него было множество невероятно длинных рук со множеством суставов. Серо-красное тело червя покрывали многочисленные наросты и шишки, а огромный хвост почти выпирал из ямы. Он поднял свою странную, почти человеческую голову. На его лице не было глаз, но он видел каждое моё движение. Червь раскрыл большое отверстие, наверное, рот, затянутый кожей, и издал звук, похожий на то, как пылесос втягивает скрепку, но на самой границе слышимости. Что это за длинное-предлинное слово я только что написал? Что такое скрепка? О, я всё понял! Это же Червь! Червь любит нас всех! Червь создал нас и поддерживает нашу жизнь. Червь – самый могущественный из всех. Червь – это всё. Червь – это всё. Червь заставляет нас любить. Он заставляет нас быть. Червь несёт самое важное послание. Покупайте Только Настоящую Газировку. Вот так.

Сгня я вс збыл. Н эт н стшно. Эт з-за ЧЕРВЯ! Я – ПОСЛАННИК! ВСЕ ДОЛЖНЫ НЕСТИ ЭТО ПОСЛАНИЕ! ПОКУПАЙТЕ ТОЛЬКО НАСТОЯЩУЮ ГАЗИРОВКУ! ПОКУПАЙТЕ ТОЛЬКО НАСТОЯЩУЮ ГАЗИРОВКУ! КОГДА ВСЕ ОБ ЭТОМ УЗНАЮТ, НАСТУПИТ ВСЕОБЩЕЕ ПРОЦВЕТАНИЕ! ВСЕ ДОЛЖНЫ ЗНАТЬ! ВСЕ ДОЛЖНЫ ЗНАТЬ! ПОКУПАЙТЕ ТОЛЬКО НАСТОЯЩУЮ ГАЗИРОВКУ!

---

Пожалуйста, не стесняйтесь оставлять комментарии о качестве перевода и о самих рассказах. Надо расти над собой, и без обратной связи тут никак не обойтись.

---

Этот рассказ входит в цикл "The Boxes". Пока мы с Sanyendis переводили эту историю, мне на ум невольно приходили ассоциации с фильмом "В финале Джон умрёт" (кстати, рекомендую к просмотру; можно даже почитать книгу, по мотивам которой был снят фильм, оно стоит потраченного времени): творится какое-то безумие, ничего не понятно, но очень интересно. Кстати, ещё два рассказа из этой серии уже переведены и выложены у нас на канале: Сказки старого дворфа.

Раскрыть

перевел сам creepystory страшные истории странно рассказ перевод проза

—

510

14.10.2023 16:20

BabudaiAga

Авторский контент

Сказки Старой Деревни. Свиньи

Мой перевод. Автор: Keetah Spacecat

Оригинал можно прочитать здесь.

В глубинке, там, откуда я родом, найдётся, пожалуй, по поговорке на все случаи жизни. Знаете, все эти фразочки, которые так легко оседают в памяти, особенно когда ты ещё ребёнок. Уверен, вы и сами их слышали, все эти «лучше синица в руках, чем журавль в небе», «у дурака деньги не задерживаются» и так далее.

Но в наших краях есть ещё одна поговорка.

«Если хочешь, чтобы кто-то исчез, брось его в загон для свиней».

И, в общем-то, насколько я могу судить, это чистая правда.

Sus domesticus, или обычная домашняя свинья, - это довольно сильный и всеядный зверь. У них 44 зуба, которыми свинья охотно и без особых усилий расправится с любым попавшимся куском пищи. А клыки кабанов – острые и самозатачивающиеся. Одним ударом разозлённый кабанчик может вырвать кусок мышцы у вас из ноги. Как-то раз я видел, как свинья съела живую курицу, целиком, с костями и всем прочим. Курица визжала и билась, пока её пожирали заживо. Звук, с которым хрустели её кости, когда она пыталась взмахнуть сломанными крыльями, преследовал меня в ночных кошмарах ещё несколько недель.

Свиньи могут действовать жестоко и с ужасающей эффективностью, если захотят. Это животное нельзя недооценивать.

Так что живое или мёртвое тело, оказавшееся в загоне со свиньями, имеет все шансы превратиться в конце концов в груду обглоданных костей. И довольно быстро. Так что не стоит удивляться тому, что я соблюдал предельную осторожность, ухаживая за нашим небольшим поголовьем свиней. Я думал, что, если они всегда будут сытыми и счастливыми, то и мне самому ничего не будет угрожать, и время от времени подбрасывал им яблоки и морковку.

В отличие от большинства городских жителей мы, деревенские, относимся к свиньям с уважением. Я не пытался спорить со старшими и безропотно выполнял свои обязанности на ферме в перерывах между учёбой. Не стоит нарываться на неприятности, если живёшь в наших краях. Люди, которые начинали доставлять неприятности окружающим, как правило, быстро переставали это делать, если вы понимаете, о чём я.

Я был ещё совсем маленьким, так что не понимал толком, что именно случается с теми или иными людьми. Я знал только, что сначала кто-то делает что-то очень плохое… а потом куда-то пропадает. Как-то раз одного мужчину поймали за избиением жены. До «цивилизации» была пара часов езды, и горожане порой сами и выносили приговор, и приводили его в исполнение. На следующий день тот человек исчез, и о нём никто не вспоминал. Его, по сути, просто вычеркнули из нашей жизни. Наверное, были и другие случаи, но я о них ничего не знаю, либо уже не помню. Фермеры обычно старались вести жизнь честную и мирную, но, как говорится, в семье не без урода.

Помнится, в соседнем с нами доме жил очень вредный мальчик. У его родителей, похоже, не было опыта в воспитании детей, и они не понимали, что иногда с ними стоит вести себя пожёстче. Конечно, бить детей у нас было не принято, но иного ублюдка порой стоит отлупить, чтобы наставить на путь истинный.

Звали его, если мне не изменяет память, Брендон Йокум. Старая деревенская фамилия: Йокумы жили в этих краях едва ли не со дня основания страны. Мне было тогда всего лет десять, а ему шёл уже шестнадцатый год, и он уже должен был знать, что хорошо, а что плохо. В нашем городке жило, от силы, человек тридцать, и все они, пожалуй, его ненавидели. Брендон никогда не понимал тонкостей деревенской жизни. Родители баловали его и всегда попустительствовали его выходкам, обвиняя во всём, что бы он ни натворил, других людей. Им казалось, что их идеальный ребёнок никогда бы не сделал ничего плохого.

Но он, разумеется, делал, и не раз. Родители смотрели на его забавы сквозь пальцы, а он вовсю пользовался своей безнаказанностью.

Брендон обожал мучить животных и портить посевы. Он любил бродить по чужим фермам, пинал телят и крал котят, а потом издевался над ними. Знаете, как это бывает, когда кто-то любит мучить тех, кто не может дать сдачи. Объектами его развлечений становились не только домашние животные. Он ловил, например, черепах и ящериц, а потом давил их камнями. Как-то раз он поставил мне фингал, когда я расплакался над «тупой старой черепахой». Ну и сволочь.

Он обижал не только животных, но и других детей. Наконец, с ним вообще отказались играть, и всеобщее отчуждение только распалило его ярость. А родители Брендона закрывали на всё глаза. Их идеальный сын, говорили они, НИКОГДА бы не смог совершить всё то, в чём его обвиняли. Просто все вокруг сговорились, решив сваливать вину на их ребёнка.

Что же, отчасти они оказались правы – но, уж точно, не обрадовались бы, узнав об этом.

Всеобщему терпению пришёл конец, когда его поймали на одной из ферм, где он развлекался тем, что душил новорожденных поросят. Несчастная свиноматка была заперта в соседнем загоне, и только это не дало ей сразу поступить с Брендоном по справедливости и разорвать его на части. Её визг и крики боли разбудили фермера, которому, как и всем в округе, давно осточертели выходки мальчика. Пойман с поличным рядом с мёртвыми поросятами – уж теперь ему было не отвертеться. Вскоре почти все горожане собрались на ферме, меня взяли с собой. Отец решил, что это послужит мне хорошим уроком. Смерть матери, сказал он, достаточно подготовила меня к тому, чтобы я его хорошо усвоил.

Это был типичный сельский двор. Фермеры подогнали грузовики, и лучи фар освещали территорию. Да и на небе сияла полная луна, так что было светло, почти как днём. Люди сидели вокруг на тюках сена и складных стульях, неподвижно, с каменным спокойствием на лицах. Родителей Брендона тоже привезли, и, конечно, они яростно отстаивали невиновность своего ребёнка.

- Брендон – хороший мальчик! – причитала его мать. – Вы все просто издеваетесь над моим невинным крошкой, вы все!

- Если он такой невинный, то кто тогда, чёрт бы вас побрал, задушил всех этих поросят! – прорычал один из местных фермеров. – Неужели вы настолько слепы, что не видите, что натворил этот проклятый хулиган, которого вы называете своим ребёнком!

- Да может вы сами их и задушили! Вы все ненавидите моего сына! – отец Брендона вскочил на ноги, а сам Брендон с ухмылкой озирался вокруг.

- Конечно, ненавидим, и есть, за что! Вам давно стоило бы вытащить головы из задниц и заняться воспитанием своего чёртова отродья!

Из сарая доносились крики несчастной свиноматки. Не просто свиноматки… это была мать, у которой жестоко отняли её новорожденных детей. Она яростно выражала своё отношение к сложившейся ситуации, и ни у кого не хватало духу успокоить её.

На этот раз против мальчика имелись совершенно неопровержимые улики. Все выходили в круг света и рассказывали о том, чего им пришлось натерпеться. Рассказывали о разорённых садах и посевах. Рассказывали о пострадавших животных: о слепых котятах, телятах с переломанными ногами, об ощипанных заживо и задушенных курицах. Об избитых детях. Этот список всё продолжался и продолжался, а родители Брендона всё так же пытались опровергать все обвинения.

Но собравшиеся вокруг мужчины и женщины, сурово и решительно глядящие на эту троицу, больше не могли всё это терпеть.

Старый Браун, до того сидевший и молча слушавший людей, поднялся со своего места. Старый Браун, дряхлый старик, которому, как полагали, уже перевалило за девяносто, видел и пережил больше, чем кто-либо другой в нашем городке. Его кожа была коричневой от солнца, а зубы вечно сжимали трубку. Никто толком не знал, откуда он родом, поговаривали только, что он живёт тут с незапамятных времён. Он считался патриархом городка, и ни одно важное решение не принималось без его участия. Несмотря на почтенный возраст, он знал, кажется, обо всём, что происходило в округе, и в нём чувствовалась внутренняя сила. Шутки с ним были плохи.

Он поднялся на ноги, и все замолчали. Даже ухмылка Брендона, когда старик, повернувшись, задержал на нём взгляд, слегка увяла.

Мгновение старик смотрел прямо в лицо мальчику, а затем, вздохнув, снова сел на своё место. Мы все, затаив дыхание, ждали его слов.

- В загон для свиней, - прохрипел он. Старый Браун был скуп на слова, и его шёпот в опустившейся тишине отчётливо расслышал каждый.

Приговор прозвучал. Остальные фермеры и их старшие дети, кивнув в знак согласия, без всяких команд и подсказок двинулись вперёд. Очевидно, мать и отец Брендона поняли, что их ждёт, и закричали, отбиваясь изо всех сил. Но они не смогли бы справиться с толпой вооружённых дробовиками, убеждённых в своей правоте фермеров. Брендон, чувствуя панику родителей, тоже пытался бороться. Он начал было кричать, но ему быстро заткнули рот.

Я в тревоге схватил отца за руку. В таких вопросах дети вроде меня не имели права голоса.

- Они отправятся в загон для свиней, – ответил отец на мой невысказанный вопрос, наблюдая за тем, как люди, споро связав Брендона и его родителей, закинули их в кузов пикапа. – Мы поедем следом.

Конечно, я знал, что произойдёт что-то плохое. Но должен ли я был бояться? Злиться? Радоваться? Я огляделся вокруг, но фермеры казались странно спокойными, как будто всё шло своим чередом. Отец усадил меня в наш пикап, и мы поехали в чащу леса.

Через несколько минут я понял, куда мы направляемся. Мы ехали к дому Старого Брауна. Он был странноватым стариком, но дети любили бывать у него дома. Он сидел с нами на крыльце и играл в шашки, а иногда разрешал половить рыбу в ручье рядом с домом. Я и сам много раз у него гостил.

Но у Старого Брауна было одно правило – не заходить в лес за домом. Никому не приходило в голову его ослушаться, да и зачем? Это могло быть опасно. Взрослые знали, где находятся медвежьи берлоги или водятся гремучие змеи, и мы полагали, что и Старый Браун знает что-то такое об этом лесе. Мы составляли ему компанию, а он приглядывал за нами, и всех устраивало такое положение дел.

- Нам туда нельзя, – тихо сказал я, когда мы вышли из грузовика. – Старый Браун говорил, что туда нельзя заходить.

- Это другое дело, – отрывисто бросил отец. – Вот увидишь.

Люди выходили из грузовиков, лучи фонарей мелькали между стволами деревьев. Йокумов пинками и толчками погнали вперёд. Они пытались кричать сквозь кляпы, но время для жалости давно прошло.

Мы осторожно шли вперёд по древнему лесу. Я держался рядом с отцом и изо всех сил старался не обращать внимания на приглушённые кляпами крики и стоны. Мне было страшно, как же иначе?

Тропа привела нас в самую глубь леса, к неглубокой воронке. В этой местности хватало старых известняковых пещер, и поэтому, подумал я, Старый Браун и не разрешал нам играть в его лесу. Легче лёгкого провалиться вниз и затеряться под землёй навсегда.

Горожане собрались вокруг воронки, и в свете луны я присмотрелся к ней повнимательнее. Яма оказалась довольно глубокой, футов десять (прим.: около трёх метров) или около того. Её края были отвесными, и человек, упавший внутрь, не сумел бы выбраться наружу без лестницы или верёвки. Шириной она была с грузовик и, казалось, имела естественное происхождение. В свете луны виднелось дно ямы – голый известняк, хотя местами на нём рос мох и пробивались какие-то ползучие растения.

Опустилась тишина. Даже семья Йокумов прекратила свои попытки вырваться на свободу. Мать и отец, должно быть, знали, что их ждёт, но Брендон точно ни о чём не подозревал.

Старый Браун подошёл к краю воронки и, сложив дрожащие старческие руки рупором, позвал удивительно сильным голосом:

- Суууууууууууууууууууууууу! Свинка – свинка – свинка! Суууууууууууууииииииииии! – Он звал свиней, но откуда им было тут взяться?

- Суууууууууууууууииииииииии! Давай, свинка! Давай!

И тут я услышал новый звук. Из тёмной глубины пещеры донеслось шарканье шагов и глубокое, гортанное мычание. В лунном свете показались они, и я, кажется, забыл, как дышать.

Свиньи. Это были свиньи, но… не совсем. Их тела покрывала жёсткая белая щетина. Они стояли на задних лапах, копыта, за которыми никто не ухаживал, сильно отросли и потрескались. Они шли, сильно сгорбившись, и передние конечности, напоминавшие длинные, мускулистые руки, свисали почти до земли. Головы выглядели в точности, как у обычных свиней, но глаза скрывались под слоем кожи, настолько тонкой, что сквозь неё можно было разглядеть тёмные бусинки глазных яблок. На тошнотворно-бледной коже явственно проступала паутина вен.

Их было пятеро – четыре свиноматки и хряк, и, как я понял, они очень проголодались. Их требовательный, жуткий визг ясно говорил об этом. Я заткнул уши, чтобы только не слышать этих звуков. Отец, не обращая не меня внимания, смотрел прямо перед собой.

Свинолюди продолжали орать и визжать, поднимая вверх свои недоразвитые руки, словно обращаясь к Старому Брауну в молитве.

Без единого слова Йокумов скинули в яму.

Они с криком полетели вниз. Кажется, тела не успели ещё коснуться земли, как на них набросились свиньи. Как и ту курицу, их съели заживо. Крики агонии поднимались из ямы; довольный визг свиней, треск костей и звук рвущейся плоти довершали мрачную симфонию. Мы стояли вокруг и молча наблюдали.

Вскоре от тел не осталось ничего, кроме нескольких обрывков ткани. Дочиста слизали даже кровь с камней. А потом, так же быстро, как и появились, свинолюди исчезли в своих пещерах.

- Ну что же, неплохой способ позаботиться обо всём, ‑ заметил один из фермеров, и раздался чей-то смех.

От шока я почти не запомнил, что было потом. Помню урывками дорогу через лес. Помню, как Старому Брауну пожимали руку остальные фермеры. Помню, как смеялся мой отец. В какой-то момент всё расплылось, и я вдруг оказался дома, в своей кровати.

- Папа, – спросил я. – Что… что случилось?

Он погладил меня по голове.

- Мы разобрались с проблемой, малыш, только и всего. Только и всего. Мы должны сами следить тут за порядком, ты же понимаешь. Будь я проклят, если мы позволим таким, как этот мальчик, жить рядом с хорошими людьми вроде нас.

И он поднялся, погасил свет и вышел из спальни, будто ничего и не произошло.

Много лет потом я старался быть примерным ребёнком. Горожане меня любили. Я старался вести себя вежливо и помогать людям, чтобы остаться в живых, по крайней мере, до тех пор, пока не стану достаточно взрослым, чтобы покинуть эти места. С тех пор никого больше не уводили в загон для свиней, но Старый Браун, полагаю, как-то находил, чем прокормить своих питомцев. Я не пытался это выяснить. Когда я собирался отправиться на учёбу в колледж, Старый Браун был ещё жив. Он пожал мне руку и вручил подарок – Библию в кожаном переплёте с моим именем на обложке. Он сказал мне на прощание своим тихим, мягким голосом, чтобы я оставался хорошим человеком и вёл себя, как подобает.

Я пообещал, что так и сделаю. И то, что я рассказал вам эту историю, не в счёт. В конце концов, мало ли сказок и небылиц рассказывают в деревнях, одной больше, одной меньше.

Но я прошу задуматься вас вот о чём. Каким бы отвратительным человеком вы ни были… Что ж…

На корм свиньям вы всё равно сгодитесь.

---

"Старая деревня" - цикл из чуть более чем дюжины историй. Почти все эти рассказы можно найти на нашем с супругой канале в ТГ: Сказки старого дворфа (мы работаем вдвоём: я перевожу, Sanyendis вычитывает, или наоборот). Собственно говоря, все работы сперва публикуются там; заглядывайте, нам будет приятно.

Раскрыть

перевел сам creepystory страшные истории перевод проза рассказ

—

640

14.09.2023 11:50

litr88

Авторский контент

Нуар будних дней

Люди. Люди кучей толпились вокруг меня на остановке. В надежде втиснуться в следующий автобус, они все плотнее жались к обочине, словно стадо баранов к краю загона. Их безучастные, серые лица выражали только одну эмоцию. Грусть, столь же беспросветную, как небо над нашими головами. Грусть о ещё одном буднем дне, в который они вновь вынуждены вставать и плестись на ненавистную работу.

Я почувствовал, как толпа зашевелилась, завидев очередную маршрутку, и стала сжиматься ещё плотнее. Но та проехала, даже не думая останавливаться, а чья-то толстая жопа прижатая к стеклу, недвусмысленно давала понять, что залезть в автобус все равно бы не получилось. Я посмотрел на часы. Ещё успею дойти пешком, если пойти прямо сейчас. Пожалуй, придётся так и поступить, выбора не оставалось. Я побрел через спальный район, унылый и серый, как и все в этом грязном городе.

Подойдя к свороту на дачный поселок, через который можно срезать, мне в голову пришла мысль, что это точка не возврата, теперь придется идти до конца. Как тут же пошёл дождь. Я брёл по дачным глиняным дорогам, проклиная себя за неправильное и глупое решение. Притихли даже собаки, только мимо просеменила парочка цыган. Ну да, эти готовы распространять свою отраву в любую погоду. Идти оставалось ещё минут 40, руки начинали замерзать, но не от приятной прохлады полной банки пива, а дождь продолжал моросить в лицо. Что ж, начиналось ещё одно ебаное утро.

Раскрыть

авторский контент история проза миниатюра нуар

—

500

18.08.2023 23:40

wiDagon

Авторский контент

Пробую писать книгу

Может тут фидбэк будет пообширнее.

Сидел я тут на "горшке" и подумал "а почему бы и нет"?

Прикинул идею, накидал план. Его не публикую, ибо смысла особого нет. А вот первую главу и скажем так "завязку" можно и попробовать.

В общем, хочу попросить обратной связи, если не трудно. Спасибо, люблю, целую.

Глава 1.

- Черт, тяжелый, зараза.

Я поставил контейнер на землю и вытер выступивший со лба пот. Это была последняя поставка на сегодня. И я, честно говоря, уже задолбался. Хотелось домой, поесть, в душ и спать. Я и так убегался как савразка, так еще и у последнего клиента не было нормального подьезда для моего грузовичка и пришлось ящики таскать вручную почти через всю стоянку. Ни тебе рохли, ни погрузчика. Даже обычной тележки у них не было. Впрочем, как и всегда.

Я каждую пятницу сюда мотаюсь и каждый раз приходится таскать эти осточертевшие ящики и коробки. А они по весу, между прочим, не пушинки.

Я еще раз вытер пот со лба и выпрямился.

- Саш, это все? - спросила у меня местный "завхоз".

- Ага, Михална, последний ящик. В этот раз меньше чем обычно, но мне от этого легче не стало. - устало ответил я.

- Ну прости, Саш, ну нет у нас тележки, а мне, сам знаешь, нельзя тяжести таскать.

В этом у меня были, конечно, сомнения, но кто ж с ней спорить в здравом уме будет?

Михална, она же Зинаида Михайловна Швецова, была заведующей складом мелкого продуктового магазинчика с тупым название "Парус". Меня всегда поражали люди, выбирающие для своего мелкого местного бизнеса абсолютно не логичные названия. Что раньше, например, были популярны киоски с сигаретами и пивом - "Светлана". Что сейчас был этот "Парус". И если "Светлану" еще можно было оправдать именем любовницы или хозяйки, то "парус" не имел никакого отношения к продуктам, от слова совсем. Но это так, лирика.

Михална же была женщина, как говорят, "в теле". То есть прям завхоз-завхоз. Крупная, строгая но добрая тётя, похожая на среднестатистического кондуктора в автобусе. Такая же большая, круглая. И громкая, когда надо. Мне она, правда, всегда улыбалась и вела себя со мной скорее как с сыном, чем с обычным экспедитором, чем то я ей нравился. Но я пару раз видел, как она кричит на местных алкашей, когда они мне коробки носить мешали своими "молодой человек, трубы горят, будьте добры, рублик". Блин, и ведь хватает мозгов подойти к человеку, когда у него даже руки заняты. Вот в такие моменты от ее "а ну сдриснул от сюда, упырь, не видишь, человек занят" мне иногда хотелось все бросить и закрыть уши руками. А в остальном Михална, была добрешей души человек".

- Саш, давай накладные подпишу. - протянула руки к бумагам, торчащим в меня в кармане, Михална.

- Что опять даже проверять не будете? - с прищуром спросил я.

- А чего тут проверять? Ты ко мне уже полгода каждую пятницу приезжаешь и ни разу, с самого первого дня, косяков не было. Так что давай бумаги и вали домой. Сам же сказал, что задолбался.

- А вдруг в этот раз косяк все таки будет? - протянул я ей накладные.

- Тогда в следующую пятницу ты от сюда только в субботу уедешь. - недобро посмотрела на меня Михална - Мы каждую коробку, каждый контейнер вскроем и будем все пересчитывать.

- Так там половина это весовой товар.

- Значит перевешивать. И делать я это буду ооооочень медленно. - продолжила она.

- Тогда вы тоже в субботу домой попадёте. - попытался я парировать

- Саша, солнышко, во-первых, это не я целый день баранку кручу, а ты. Во-вторых, меня дома кроме кота Васьки и не ждет никто. - продолжала она, подписывая бумаги - Ну и в-третьих, для того, чтобы преподать тебе урок, чтобы и дальше косяков не было, я потерплю разок.

- И не поспоришь - устало согласился я, беря протянутые накладные - всего доброго, удачных выходных.

- И тебе, Саша, удачных.

Я помахал Михалне на прощание и пошел к грузовику. Старенькая "газелька" стояла заведеная и трахтела на всю округу. Открыв слегка проржавевшую дверь кабины, я запрыгнул внутрь. Бросив бумаги на соседнее сидение, я в последний момент заметил, что они легли на странный предмет. Приподняв накладные, я вытащил из под них небольшой, сантиметров 15 в диаметре, металлический шар.

- Что за хрень? - вслух произнес я.

Не помню, чтобы у меня был такой. Даже не так. Я уверен, что ничего подобного в машине до этого не было. Неужели кто-то подбросил, пока я коробки таскал? На машине я работал один, сменьщика у меня не было в принципе, и оставить этот шар в ней точно никто не мог. Разве что подбросить. Может кто-то из местных детишек играл рядом? Стекла целы, да и я бы услышал звон стекла, если он откуда то прилетел.

Я покрутил в руках шар. Обычный гладкий металлический шарик, как из подшипника, разве что огромный. Это какого же размера должен быть подшипник с такими шариками? В моем городе было много промышленных предприятий и возможно на каком-то из них и производили подобные подшипники. Но кому надо было лезть в кабину и оставлять его тут? Я дёрнулся. Может это был воришка? Быстро оглянулся, залез в бардачек. Все было на месте. Под козырьком, где у меня лежала пара тысяч рублей "на всякий пожарный", тоже все было в порядке. Деньги были на месте. Я даже проверил, что они настоящие и их не подменили. А больше ничего ценного я в машине и не держал. Странно все это.

Ладно, потом разберусь, а выкинуть всегда успею. Тут мне в голову пришла идея, что можно этот шар катать по полу в квартире, чтобы соседей снизу бесить. Судя по всему мои сверху так периодически и делали. Ага.

Я бросил шар обратно на сиденье, уселся поудобнее и выехал со стоянки. До дома было 30 минут неспешной езды.

***

Подьехав к платной стоянке, где я обычно оставлял корпоративный грузовик, побибикал. Оставлять где попало машину было запрещено, да и ссыкотно немного - мало ли. Брать в кабине особо нечего, но сломать или даже насрать на сиденье от обиды могли. Слышал я от мужиков о таких прецедентах. И ведь это еще как раскорячиться надо, чтобы в тесной кабине кучу наложить. Видимо велика была та обида.

Шлагбаум медленно поднялся и я заехал на территорию. Не знаю, чья смена сегодня у охраны, но меня и мою машину все давно уже знали. Да и списки номеров у них сто процетов есть. Иначе как понять кого надо пропустить так, а к кому выйти, поговорить и уточнить, что они тут забыли. Припарковав машину на свое привычное место, и заглушив двигатель, я снова взглянул на шар, лежащий на пассажирском сиденье. Блин, все бумаги мне помял, пока по сиденью катался. Надо пожалуй его домой забрать, через приложение на телефоне сфоткать и в интернете поискать, что же это за подшипник такой от БеЛаза, в котором шары таких размеров. Ну и по полу прокатить пару раз. От этой идеи я точно не откажусь. Прихватив с собой документы и шар, я выпрыгнул из кабины и пошел к будке охраны. Помахал рукой охраннику, прошел через калитку проходной и направился к своему подъезду.

Поднявшись на четвертый этаж, я открыл ключом дверь в свою квартиру, зашел, бросил документы на тумбочку, и держа в руках шар, потопал сразу в ванную. Люблю, знаете ли, полежать в теплой воде после рабочего дня.

Жил я один. В свои 27 лет я как-то не успел обзавестись семьем или девушкой. Нет, я не урод и не "по мальчикам". Просто как-то времени не было. Зато квартира была своя, пусть и однушка, зато купленная на честно заработанные. А девушки.. Думаю, не смог бы я купить квартиру, если бы жил не один. Насмотревшись на своих немногочисленных друзей и знакомых парней, которые начали встречаться с девушками лет с двадцати, я видел, что хоть они и были моими сверстниками и в целом работягами, но ни у кого своего жилья не было. Видимо "семейный" бюджет работает немного по-другому, чем "в одно жало". Пусть это и звучит эгоистично, но что имеем, то имеем. Я не жалуюсь. А для снятия "нижнего давления" есть специально обученные люди... тети... Ну вы поняли. И вообще, с моей текущей работой, я могу с уверенностью сказать, что она, эта самая работа, меня полностью удовлетворяет. Во всех смыслах.

Вот и сейчас, изрядно удовлетворившись рабочим днем, я открыл кран, заткнул слив и настроил теплую воду. Шар я так и продолжал держать в руке, просто не зная куда его деть. Пришлось положить на стиральную машинку.

Раздевшись, я залез в ванную. Не люблю ждать, пока нальется вода, и предпочитаю делать это так сказать "изнутри". Заодно можно проанализировать свой день и подумать о бренности бытия пока она наполняется. Вот и сейчас я сидел в полупустой ванне и думал. Вроде день прошел как обычно и в целом, неплохо. С утра я развез товар по пяти клиентам или по-другому говоря, по пяти точкам. Потом плотно пообедал в какой-то шаурмячной по дороге, затем было еще 3 клиента и последняя доставка у Михалны в "Парусе". И шар... Чертов непонятный шар. Я посмотрел на стиралку, где лежало это чудо подшипниковой промышленности. Я протянул руку и взял шар. Крутя его мокрыми руками, я как-то неудачно его перехватил и он выпал из рук прямо в воду, гулко ударившись о дно ванной. Еле ноги успел раздвинуть и жопой дёрнуться, а то упал бы он мне прямо на... Кхм.. Повезло.

- Черт, кажется эмаль отколол.

И точно, на дне, куда упал и слегка откатился шар, виднелось теперь черное пятно, а рядом лежал кусочек эмали.

- Еперный театр, не было печали. Теперь ванну перекрашивать.

Поковыряв еще немного скол пальцем, я протянул правую руку, взял шар и поднял его над водой. И вот тут началась какая-то херня.

Шар был полностью сухой и холодный.

Ну ладно сухой, может он в какой-то технологической смазке с водооталкиваюшими свойствами. Ладно холодный - тепопроводность низкая и от теплой воды он нагреться не успел. Но какого хера моя рука по локоть была сухая, словно я ее только что не мочил и пальцем дно под водой не ковырял?

- Не понял. - задумчиво произнес я.

Я опустил шар обратно на дно и поднял пустую руку. Она была сырая. Как, собственно, и всегда, если вытащить ее из воды. Капли стекают по волоскам, кожа мокрая. Все как обычно. Опустил руку, взял шар, вынул руку. Сухо. Ни капельки ни с руки ни с шара не упало, словно я их не в воду засовываю, а в.. словно не засовывал, короче. Даже грязь на руке от коробок, что сегодня таксал, была на месте. Хотя я ее, вроде как смывал. Или не смывал?

- Это что за нано технологии? Ничего себе у нас промышленность подшипники делает. - начал я от неожиданности рассуждать вслух.

- А в космосе, интересно, нужны подшипники? Может это какая-то научная вундервафля по оборон заказу и ее кто-то прое... потерял? У меня в кабине... Точно! - я от пришедшей в голову идеи аж на ноги подпрыгнул

- Этот кто-то - продолжал я рассуждать в слух - эту вундервафлю спер, за ним гнались, и он не придумал ничего лучше, чем закинуть эту хрень ко мне в кабину. "Сбросил товар" так сказать. И теперь за мной придут "очень сердитые люди, из очень секретной организации?"

- Нахер надо! - снова вслух пороизнес я - Выкину-ка я тебя пожалуй в мусорку на кухне, а лучше сразу в мусорный контейнер за домом. Народу в доме живет полно, фиг потом докажут, что это именно я сделал.

С этой мыслью я протянул руку к шару и поднял его из воды. Рука, ожидаемо, осталась сухой.

- Ну все, неведома зверушка, сейчас я от тебя избавлюсь и забуду как страшный сон.

В этот момент шар неожиданно начал нагреваться, ярко засветился затем еще ярче мигнул, так что мне пришлось закрыть глаза свободной рукой и от неожиданности я отступил на шаг назад. Нога попага на гладкий бортик ванной, я не удержал равновесие и с своей высоты своего роста полетел в низ. Голова стукнулась о бортик и мир потух.

***

В ночной тьме, тускло освещенной уличными фонарями, покачиваясь шли две фигуры. Два бомжа или, как они сами себя называли, "жертвы мирового капитализма", Федя и Гриша, приближались к мусорным контейнерам расположеным в одном из дворов. Сегодня у них был удачный день. Кто-то из местных оставил в парке пару недопитых бутылок крепкой "охоты" и теперь два собутыльника искали чем бы эту самую "охоту" закусить. Крупная помойка посреди многоэтажек часто радовала их изысканными блюдами по типу "надкусанный кусок пиццы пепперони", "российский сыр с почти благородной плесенью" и коронные "три корочки хлеба". Вот и в этот раз подойдя к первым двум контейнерам, давно уже не молодые люди стали рыться каждый в своем ящике, выбирая среди кучи мусорных пакетов те, в которых могли быть пищевые отходы. Внезапно один из мужчин ткнул другого локтем в бок.

- Гринь, смотри, кто-то секс-куклу выкинул. Мы походу сегодня будем при бабах.. Бабе... Хех.

И действительно, при тусклом уличном освещении были видны торчащие из последнего контейнера, согнутые в коленях, блестящие, словно влажные, голые ноги. На ноги от манекена они похожи не были, уж больно естественным был их изгиб. Ну а то, что в современном мире живого человека на помойку могли выкинуть, мужики даже и подумать не могли. А вот о выкинутых китайских секс- куклах, что были так похожи на обычных людей, мужчины уже слышали и даже видели одну. Правда она проплывала тогда по реке, и им не удалось ее выловить. Уж больно глубокой и широкой была та речка.

- Федь, ты дурак? - отозвался Гриша - Ладно с помойки есть, привыкли уже. Но чтоб в чужую резиновую бабу член совать... Фиг его знает кто там в нее что пихал. Я уж лучше к Ритке на соседнюю теплотрассу схожу. Она конечно тоже та еще блядь, но хоть привычная.

- Да ладно тебе. Это ж резина или из чего там их делают. В речке сполоснем, может даже мыла где стрельнем и норм. Будем пользовать и никакая Ритка не нужна будет. Пойдём хоть взглянем на это чудо. Может от нее только ноги и остались, хех. - сказал Федя и мужики несмелой походкой направились к последнему контейнеру.

Подойдя поближе, бомжи остановились и пригляделись.

- Федь, это походу женская кукла. Ну в смысле для баб. Вон ноги волосатые какие. - сказал Гриша.

- Да тебе кажется. Темень кругом и не видно ничерта. Дай гляну.

Федя отодвигул рукой Гришу и наклонился поближе к ноге, чтобы получше ее рассмотреть.

В этот момент нога резко дернулась и заехала Феде прямо по носу. И не смотря на небольшую силу удара, толи не ожидая такой подставы, толи от испуга, залитый алкоголем мозг Фёдора даль команду телу на отключение. Со сдавленным "Епт" Федя "выпал в осадок" и отрубился. Гриша, сначала посмотрел на тело своего собутыльника, затем на контейнер. В эту же секунду над мусорным баком поднялась мужская голова и с недоумением уставилась на Григория.

- Нихуя себе! - выдал ошарашенный бомж, резко развернулся и пустился бежать в направлении ближайшей теплотрассы. Отбежав на достаточное расстояние, он притормозив, было спохватился своего собутыльника, но подумав немного, решил, что проживёт и один. Так даже места больше свободного на тёплых трубах останется. Да и на Ритку больше времени теперь можно будет тратить. Жалко только, что на эту помойку пару недель нельзя будет вернуться, но ничего. В округе хватало мусорных контейнеров. Как-нибудь проживет. С этими мыслями он побежал чуточку быстрее.

***

Я открыл глаза. Голова трещала, нога болела, вокруг была темнота и омерзительно воняло мусором. Я начал приподниматься на руках и под ними что-то зашуршало и захлюпало. Приподняв голову я увидел бомжеватого вида мужика, который тут же развернулся и матернувшись убежал.

На земле лежало тело еще одного неопрятного мужчины, сильно похожего на убегаюшего.

- Он что мертв? - в мозгах шумело и мысли никак не хотели собираться вместе. - это я его что-ли? Где я и почему мокрый и голый? Черт, как же башка трещит? Меня что избили и выкинули как мусорный мешок?

Все эти вопросы проносились у меня в голове пока я пытался принять вертикальное положение и выбраться из бака. Стоя на скользком мусоре и наклонившись к краю контейнера, меня повело вперёд и приложило животом о бортик. Контейнер завалился набок и я только успел подставить руки, чтобы хоть как-то смягчить свое падение. Бак с грохотом упал, а меня накрыло мусорными пакетами. Выбравшись из под них, прямо перед собой я увидел выкатившийся из бака металлический шар.

Шок, догадка, снова шок.

- Твою ж мать! Это, что за колдунство? Да нет, быть не может! Или может? - мои слова прервал порыв ветра, напомнивший, что стоять голышом на карачках посреди многоэтажек затея прямо скажем, так себе. Я поднялся, подхватил шар. Еще раз бросил взгляд на лежащего мужчину. Нет, забирать его одежду я точно не буду. Не хватало какую-нибудь болячку подзватить. Или вшей, брррр. Тем более на дворе ночь, до подъеда рукой подать, только дом оббежать, может никто и не увидит.

С этими мыслями я резво побежал домой, стараясь держаться в тени и поближе к стенам дома и редким кустам полисадника.

Раскрыть

текст книга проба проза

—

607

05.08.2023 11:15

DustyDog

Авторский контент

Проба пера

Когда-то давно, когда борода ещё была без седины, я баловался прозой в супер-коротком формате зарисовок. Нашёл старые записи, которые почти никому не показывал. Попробую повыкладывать. Зацените, что ли, как вам: заебись или хуёво?

В прозрачно-синей меланхолии продолжал свой дрейф молодой кит. После семи недель странствий по северным водам он возвращался наконец на Юг, следуя древнему течению. Киты не ходят по нему уже больше трёх столетий, а именно это и нужно было 52-му. Пустота. Вакуум. Столь ненавистные, но и столь же необходимые такому, как он.

Киты общаются с помощью своих песен. Песни звучат на частоте от десяти до тридцати герц.

Испещрённое белыми шрамами тело плавно скользило в толще воды. Глубина, иссиня-чёрная, звала в свои ледяные объятья.

52-й поёт на частоте пятидесяти двух герц. Он не может ни услышать посланий своих братьев, ни ответить им. Десятилетия полного радиомолчания. Его боятся. К нему враждебны. Он изгой.

Поднимался ветер, волнуя в ночи океан. Луна разрезала своим светом неплотный воздух.

Никогда он не будет принят. Лишь забытые тропы и солёные брызги - его вечные спутники в этой жизни. Никаких "своих" для него нет.

Крики его сложнее и пронзительнее, чем у обычных синих китов.

В этом месте течение особенно сильное, а дно покрыто барьерами острых рифов.

Светят звёзды. 52-й, набирая скорость, поёт свою последнюю песнь Отцу-Океану.

Раскрыть

рассказ проза

—

246

27.07.2023 11:18

bazil371

Авторский контент

Треугольник

Я медленно открываю глаза. Не знаю, удалось ли мне вообще хоть немного поспать...

Нехотя поднимаюсь на ноги – нужно идти дальше.

Жуткий спазм в животе заставляет меня согнуться пополам. За недели (месяцы, годы? я уже давно потерял счет времени), проведенные в Пустыне, я успел немного привыкнуть к боли, но так и не научился не замечать ее вовсе.

Голод и жажда стали моими верными спутниками на пути к Черному Треугольнику. Слюна уже почти перестала выделяться, о пересохшее затвердевшее нёбо можно было запросто поранить язык. Во рту не побывало ни крошки, ни капли воды с тех пор, как я очутился здесь.

Если бы меня спросили, как это произошло и где это здесь, я бы не смог дать ответа. Мне и самому хотелось бы знать, какие события привели меня в это место, окрещённое мной Пустыней, сколько я здесь нахожусь и выберусь ли когда-нибудь отсюда.

Пустыня… Одно я знаю точно – она не из моего мира. Это бескрайнее место, в котором нет ничего кроме камня, песка, палящего солнца... и Черного Треугольника. Только он один заставляет меня идти вперед и дает надежду, надежду на то, что когда-нибудь я, наконец, выберусь отсюда. Не знаю, возможно, я просто сошел с ума, что, в общем-то, немудрено, и внушил себе, что Черный Треугольник – портал, который перенесет меня обратно домой. Как бы там ни было, я всей душой верю в это. Никогда ни во что и ни в кого не верил, ни в бога, ни в дьявола (может, потому и попал сюда), но сейчас моя вера крепка как никогда, пусть даже ни на чем и не основывается.

Как же хочется есть! И пить! Однажды я был близок к тому, чтобы закинуть себе в рот горсть песка, но передумал, разумно посчитав, что только преумножу свои страдания, не утолив при этом голода. Я пробовал сосать небольшие камешки, чтобы усилить слюновыделение. Это оказалось плохой идеей. На вкус камешки были… словами это не передать! Едва они касались моего языка, меня выворачивало наизнанку. Поскольку исторгать из себя желудку было нечего, рвота приносила мне дополнительные мучения. Однажды я даже подумал, что исторгну из себя собственные внутренности.

Кстати то, что я не умираю, служило еще одним доказательством того, что нахожусь в другом мире. Ни один человек не сможет прожить без воды больше недели. Не знаю, сколько я здесь, но уж точно намного дольше.

Кости в теле словно стали чугунными, а по венам пустили не кровь, а ртуть. Я еле волочу ноги, но все еще нахожу силы, чтобы идти вперед. Треугольник зовет, манит к себе, обещая избавление от страданий. Мне даже кажется, что он слегка пульсирует таким слабым темным светом. До него осталось совсем чуть-чуть. Еще в начале моего пути Треугольник казался мне чем-то бесконечно далеким, недосягаемым. Я шел к нему чертовски долго, а он как будто удалялся. Не иначе играл со мной, проказник. А теперь – вот же он, казалось, только руку протяни и дотронешься – близко-близко. Особенно если сравнивать с вечностью.

Снова поднимается песчаная буря. В Пустыне они не редкость. Самое ужасное, что от них практически некуда спрятаться. Лишь однажды мне удалось отыскать скальное образование, которое могло меня защитить. Там буря не причинила мне особого вреда. Однако чаще всего мне приходилось пережидать их на открытой местности. Единственной вещью, которая могла хоть как-то защитить мою голову от неумолимо жалящего песка, был мой плащ. Обветшалый, дырявый словно решето, и все же со своей задачей он справлялся. Зрение, слух, обоняние до сих пор оставались при мне, хотя никаких звуков, кроме завывания ветра, и никаких запахов, кроме запаха раскаленного песка, уловить мне еще ни разу не удалось. А вот потерять способность видеть я никак не мог. Если я не буду знать, в какой стороне находится Треугольник, тогда всё. Проще будет умереть.

Я часто размышлял о самоубийстве. Да только вот беда – в Пустыне не существовало ни одного нормального способа расстаться с жизнью. Здесь не росло ни одного дерева, на котором можно было бы повеситься. Ни одной пропасти, чтобы спрыгнуть и разбиться насмерть. Ни одного водоема, чтобы утопиться. Ни одного острого предмета, чтобы вскрыть себе вены или вонзить в сердце. Единственным вариантом оставалось разбить голову о камень, но решиться на это я не мог. Где гарантии, что я не буду биться в агонии сутки напролет, если неудачно сломаю шею и меня парализует? Или что смогу удариться достаточно сильно и тут же испустить дух, а не стать безмозглым дурачком с перекошенным ртом и пустым взглядом?

Поблизости нет ничего, ни единой выпуклости, за которой можно было бы укрыться. Только горная гряда впереди, но туда я бы не успел добежать, даже будь у меня волшебные сапоги-скороходы. Что ж, плащ, мой милый верный друг, послужи мне еще раз, прошу тебя! Я обматываю им голову, оставив небольшое отверстие для дыхания, и, свернувшись калачиком, ложусь на песок. Такие же рваные, как и плащ, штаны и рубаха не защитят мое тело от песка, но хотя бы смягчат его укусы. А к боли я успел немного привыкнуть.

В этот раз буря свирепствовала недолго. Песок жалил не так сильно, как раньше, и даже не оставил ни одной царапины на коже. На короткое время я даже представил, что нахожусь на некоей необычной массажной процедуре.

И вот я снова в пути. Треугольник там, за горной грядой. Оставалось немного, самую малость.

Я взбираюсь на скалы. Силы на исходе, но осознание того, что скоро все мучения могут закончиться, открывает во мне второе дыхание. Стираю руки в кровь, но постепенно преодолеваю уступ за уступом.

Поднявшись наверх, я вижу перед собой Его. Треугольник во всей своей красе и величии. Светится, пульсирует. Внезапно я почувствовал, как меня обдало прохладой – приятной, исцеляющей. После изнуряющей, высасывающей из тебя все соки жары, то чувство, которое я испытал в тот момент, было сродни оргазму. Я вздрогнул всем телом, и мурашки волной пробежали от макушки до самых пяток, а затем и обратно. Сомнений быть не могло, Он звал меня к себе.

Только сейчас, взглянув вниз, я увидел, что мне предстоит последнее испытание. Подступы к Треугольнику охраняла огромная глубокая впадина, преодолеть которую можно было лишь по узеньким дорожкам, паутиной проходящим через нее.

Я спустился с гряды и вскоре оказался перед расщелиной. Узенькие дорожки, шириной едва ли больше моей стопы, выглядели не слишком-то надежно. Было бы очень обидно, пройдя такой путь, оступиться и упасть в бездонную пропасть. Да только вот ничего другого, кроме как идти вперед, мне не оставалось. Сдаться в шаге от заветной цели? Ну уж нет!

Я выбрал самую крепкую и надежную на мой взгляд дорожку и стал продвигаться по ней боком. Делал короткие шажки, одновременно стараясь удерживать равновесие. Хвала богам, ветер больше не налетал – то ли он услышал мои мольбы, то ли просто не доходил досюда.

Наконец я оказался на другой стороне впадины. Ноги, все это время находившиеся в невероятном напряжении, гудели как гонг, по которому ударили молотом. Однако я справился! Дошел!

Треугольник! Я уже иду! Я здесь, друг мой!

Прохлада, исходившая от Него, стала куда более ощутимой. В кои-то веки я мог дышать полной грудью. Ни с чем не сравнимое удовольствие!

Черное марево Треугольника покрылось рябью, призывая меня шагнуть внутрь. Медлить я не стал – просто взял и прошел сквозь портал. Навстречу дому.

До чего же холодно!

Где это я? Кругом только лед и снег. Я чувствую, как волосы на голове покрываются инеем. Дышу на замерзшие ладони, но не чувствую тепла. Лишь холодный пар вырывается у меня изо рта.

Я смотрю вперед и замечаю вдалеке слабое сияние. Щурюсь, напрягая зрение.

О, боги, за что вы так со мной?! Это не мой дом! Я попал в другой мир! В Царство вечного холода!

Крик отчаяния и ужаса вырывается у меня из глотки и эхом разносится по долине.

А там, на горизонте, пульсирует, будто смеясь надо мной, Голубой Треугольник…

Раскрыть

рассказ треугольник фэнтези литература проза текст

—

318