И, наконец, финал. Напомню: выяснилось, что бог Шома - паразит, высасывающий жизненные силы из окрестных земель. Долг обязывает героев уничтожить его. Не стоит, однако, забывать о Джессайе, храмовой охраннице.

Часть 1: https://pipmy.ru/3807-ser-gervard-i-mister-fitc-snova-idut-na-voinu-chast-14.html

Часть 2: https://pipmy.ru/3819-ser-gervard-i-mister-fitc-snova-idut-na-voinu-chast-24.html

Часть 3: https://pipmy.ru/3832-ser-gervard-i-mister-fitc-snova-idut-na-voinu-chast-34.html

Автор: Гарт Никс.

Мой перевод (впервые на русском). Вычитка: Thediennoer (Sanyendis).

На боковой двери в храм отсутствовали какие-либо опознавательные знаки – просто ещё одна деревянная дверь, ровно как множество других точно таких же деревянных дверей, выходивших на пустую улицу. Большинство из них украшали вывески торговцев, и над ними тускло горели закопчённые ночные фонари. Дверь, на которую указал Фитц, была выкрашена в бледно-фиолетовый цвет; ни вывески, ни фонаря рядом.

‑ Пора повязать ленты и прочитать Слова, ‑ сказал Фитц. Он оглядел улицу и, убедившись, что всё спокойно, протянул Герварду шёлковую повязку шириной в добрые пять пальцев. На ней светились колдовские нити, испускавшие сияние лишь чуть менее яркое, чем ночной фонарь над дверью соседней лавки. Вышитый символ был когда-то известен во всём мире, но теперь его вряд ли узнал бы кто-то, кроме историка… или бога.

Гервард повязал ленту вокруг левой перчатки и толстого рукава плаща, закрепив чуть выше локтя. На нём снова был бело-жёлтый костюм, разве что ради ночной вылазки рыцарь решил надеть в дополнение к шлему чуть помятую, но вполне пристойно выглядящую кирасу из вычерненной дубильной кислотой до тёмно-серого цвета стали. Два пистолета с колёсными замками были уже заряжены и пристёгнуты к поясу, сабля висела в ножнах на боку, а за голенищем левого сапога пряталось бронебойное шило с ромбовидным сечением.

Свой швейный столик мистер Фитц носил на спине, как деревянный рюкзак. Он уже успел порыться в его многочисленных ящичках и контейнерах, и часть предметов оттуда перекочевала во внутренние карманы его мантии, готовые к немедленному использованию.

‑ И зачем мы вообще занимаемся этой чепухой, ‑ проворчал Гервард. Впрочем, это не помешало ему внимательно проследить за тем, как Фитц повязывает свои ленты, а потом старательно повторить за своим спутником короткую фразу. Им обоим уже много раз доводилось произносить эти ясно горевшие в памяти слова, но, тем не менее, они говорили чётко и сосредоточенно, что резко контрастировало с предыдущим замечанием Герварда.

‑ От имени Совета Договора о безопасности мира, действуя на основании полномочий, предоставленных Тремя Империями, Семью Королевствами, Палантинским Регентством, Республикой Джассар и Сорока Малыми Королевствами, мы объявляем себя агентами Совета. Мы идентифицируем божество, проявившееся в городе Шом, как Пралкорнрах-Таниш-Кваксиксоба, включённого в список по Договору. Следовательно, указанный божок, а также все, кто ему помогает, являются врагами Мира, и Совет уполномочивает нас предпринимать любые действия, необходимые для изгнания, отражения или уничтожения указанного божка.

Никто так и не счёл нужным изменить этот древний текст, чтобы отразить тот факт, что хоть в каком-то виде сохранилась только одна из упомянутых империй; что Семь Королевств теперь представляют собой два с лишним десятка мелких государств; что Палантинское Регентство – всего лишь политическая фикция, а его некогда обширные земли скрыты под парой саженей воды; что Республика Джассар уже не является собственно республикой, а коренных жителей там давно не осталось; наконец, что лишь немногие из Сорока Королевств сохранили остатки государственности. Но, несмотря ни на что, Договор о Безопасности Мира по-прежнему сохранял силу, хотя бы для Совета, который его принял и приводил в исполнение.

‑ Готов? – спросил Фитц.

Гервард обнажил саблю и занял позицию слева от двери. Мистер Фитц достал из внутреннего кармана мантии свою иглу. Гервард знал, что лучше не смотреть прямо на неё, но в отражении клинка он видел, как в руке Фитца извивается тончайшая четырёхдюймовая [прим.: около десяти сантиметров] полоска насыщенно фиолетового цвета. Но даже этого хватило, чтобы почувствовать, что он в любой момент может быть отрезан от мира. Рыцарь отвёл саблю в сторону.

В этот момент Фитц прикоснулся иглой к двери, сделал три коротких движения, будто выщипывал что-то невидимое, и та, без шума и пыли, просто перестала существовать. Остался только обшитый деревом коридор, ведущий под землю, и два очень удивлённых храмовых стражника, всё ещё продолжавших опираться на алебарды.

Не успел Гервард сделать и шаг, как рука Фитца несколько раз дёрнулась вперёд и вверх. Фонари, висевшие вдоль стен коридора через каждые шесть футов [прим.: около 1,8 метра], замерцали и вспыхнули ярким фиолетовым светом. Гервард моргнул, и охранники исчезли, как и три ближайших фонаря вместе с латунными крюками. Осталась лишь капля расплавленного металла, размером не больше слезы. Она ещё секунду шипела на полу, а затем всё стихло.

Марионетка двинулась вперёд, прикрывая зажатую в правой ладони иглу пальцами левой руки. Гервард шёл следом, держась настороже на случай, если кто-то из противников окажется невосприимчив к колдовству Фитца.

Коридор, протянувшийся, как полагал Гервард, почти на сотню ярдов [прим.: около 90 метров], резко уходил вниз. Это наводило его на невесёлые мысли: возможно, обратно придётся пробиваться с боем, и это будет той ещё задачей, тем более что пол и стены покрывали капли влаги. Вода просачивалась между половицами и стекала по швам настенной обшивки. Гервард знал, что за ней скрывается скальная порода. Он чувствовал, как от камней исходит холод – холод, который не мог скрыть тонкий слой дерева.

Стена, в которую упирался коридор, издалека казалась сплошной, но при приближении стало ясно, что это всего лишь тёмная изнанка тяжёлого гобелена. Фитц бесшумно заглянул за него и обернулся, поманив Герварда за собой.

За дверью находилась большая прихожая или, может быть, комната ожидания. Обстановка оказалась весьма скромной: одинокий письменный стол и несколько кресел с мягкой обивкой. Стол и кресла имели по шесть ножек, причём «лишние» ножки располагались вплотную к спинке, что, как рассудил Гервард, являлось, вероятно, своеобразной данью уважения физической форме аватары божества. На стенах висело несколько гобеленов, изображавших город в различные периоды его истории.

Учитывая глубину залегания подземных вод и близость озера, потребовалось, должно быть, немало усилий для гидроизоляции и благоустройства храма, но всё равно из углов по белой штукатурке и потускневшим позолоченным карнизам расползались чёрные точки и ниточки плесени.

Кроме завешенного гобеленом выхода, в комнате имелось ещё три двери. Две из них – обычного размера, но покрытые искусной резьбой в виде непонятных символов и с латунными, а может статься, и золотыми ручками. А вот та, что находилась на стене напротив гобелена, выглядела совсем иначе: цельная древняя мраморная плита размером десять на шесть футов [прим.: примерно два на три метра] с красноватыми прожилками. Такой плите полагалось бы находиться на вершине какого-нибудь значимого мемориала или, например, у царской усыпальницы.

Мистер Фитц подошёл к каждой из резных дверей, его синий язык мелькал в воздухе, пробуя его на вкус.

‑ Никого, ‑ доложил он, прежде чем приступить к мраморной плите. Наклонившись, он лизнул щель между камнем и полом, а затем несколько мгновений оценивал свои ощущения.

Гервард тем временем осматривался по сторонам, прикидывая, нельзя ли чем-нибудь подпереть резные двери. Увы, на них не нашлось ни засовов, ни замочных скважин, так что он убрал саблю в ножны и, стараясь производить как можно меньше шума, придвинул стол к левой двери, а кресла – к правой. Надолго, разумеется, такая преграда никого не задержит, но хоть как-то предупредит о появлении непрошенных гостей.

Гервард как раз закончил свою работу, когда послышалось тихое хихиканье мистера Фитца. Неожиданный звук заставил рыцаря вздрогнуть. Он опустил руку на эфес и быстро огляделся, пытаясь понять, что именно вызвало смех напарника. Фитца было не так-то просто развеселить, и часто то, что он мог счесть смешным, вовсе не являлось таковым по мнению самого Герварда.

‑ Это колдовской барьер, ‑ пояснил Фитц. – Очень сильный, но, похоже, недостаточно продуманный. К счастью, мне даже не потребуется его разрушать.

Он поднял левую руку и легко толкнул мраморную плиту. Она бесшумно отъехала в сторону, открывая другой коридор – голый камень, не скрытый деревянными панелями и сочившийся каплями влаги, будто слезами. Через несколько шагов начинались грубо отёсанные ступени.

‑ Боюсь, ты не сможешь последовать за мной, Гервард, ‑ сказал Фитц. – Барьер пропускает личностей строго определённого рода, и ты не удовлетворяешь заложенным в него параметрам. Если ты попытаешься сделать шаг за порог, он принудительно и, возможно, с некоторым ущербом для здоровья, оттолкнёт тебя. Но я в любом случае попросил бы тебя остаться здесь, чтобы обеспечить нам путь к отступлению. Если всё пройдёт хорошо, мне понадобится совсем немного времени. Если же нет, ты, разумеется, сразу об этом узнаешь. В этом случае немедленно спасайся. От твоего лица я приказал конюхам уложить наше снаряжение, а также вдолбил соответствующие инструкции в скудные умишки ящеров.

‑ Хватит, Фитц! Я не уйду без тебя.

‑ Гервард, ты же знаешь, в случае моего…

‑ Фитц. Чем быстрее мы с этим покончим…

‑ Действительно. Будь осторожен, мальчик мой.

‑ Фитц!

Но марионетка исчезла внутри едва ли не быстрее, чем с губ Герварда сорвалось это возмущённое восклицание.

Теперь, когда проход вниз был открыт, в комнате быстро холодало. Порывы стылого, сырого ветра настигали Герварда, где бы он ни стоял. Проведя несколько минут в бесплодных попытках найти укрытие, рыцарь принялся бесшумно расхаживать возле дверей. Каждые полтора десятка шагов он останавливался и прислушивался, проверяя: не возвращается ли Фитц, не раздастся ли звук приближающейся стражи.

На середине очередного отсчёта до него долетел резкий стук подкованных сапог, приближающихся к левой двери.

Выхватив пистолеты, Гервард встал на изготовку. Раздался скрежет ручки, дверь начала открываться и тут же стукнулась о стол, которым он её подпирал. Раздалось резкое восклицание, и сразу несколько голосов заговорили одновременно. Последовал сильный толчок, стол опрокинулся, и дверь распахнулась шире.

Гервард сделал шаг влево и выстрелил в образовавшуюся щель. Замки колёс зашипели, посыпались искры, затем раздалось два глубоких гулких удара, эхо которых почти заглушило крики и вопли боли в коридоре за дверью, а клубы бело-синего дыма скрыли Герварда от стражников, которые уже перелезали через тела своих убитых или раненых товарищей.

Рыцарь засунул пистолеты за пояс и выхватил саблю, чтобы тут же нанести разящий удар по шее одного из стражников, который, едва ли видя что-то в дыму, наугад бросился на него, выставив вперёд алебарду, как трость слепого. Человек грохнулся на пол. Гервард увернулся от замаха его товарища и нанёс ему режущий удар под колено, одновременно хватая край стола и отбрасывая его под ноги двум другим стражникам. Они потеряли равновесие, и Гервард не замедлил воспользоваться их оплошностью: стоило головам в шлемах качнуться по инерции вперёд, как он ударил обоих в обнажившиеся полоски кожи, влево-вправо. Остриё сабли нырнуло в плоть и тут же показалось наружу.

По кирасе скользнул клинок и мог бы пробить ему бедро, если бы Гервард быстро не повернулся боком. Он парировал следующий выпад, сделал круговое движение запястьем и рубанул нападавшего по животу, после чего нанёс удар ногой, и стражник упал, выронив меч из безвольно повисшей руки.

И на этом всё закончилось. Ни новой атаки, ни признаков движения, если не считать агонии корчащихся на полу тел. Гервард отступил на пару шагов и окинул взглядом поле боя. Двое стражников за дверью – мертвы или вот-вот умрут. Ещё один – лежит слева, трое вокруг стола. Наконец, последний сгорбился у стены, тщетно пытаясь зажать зияющую рану на животе и раз за разом повторяя сквозь стоны имя своего бога.

Джессайи среди них не было, но на звук пистолетных выстрелов, без сомнения, скоро подоспеет подкрепление.

‑ Семь, ‑ пробормотал Гервард. – Из, самое большее, дюжины.

Он положил саблю на стул, вытащил из специального крепления под стволом одного из пистолетов маленький шомпол, извлёк из кармана пороховые патроны и дробь и перезарядил оружие. Покончив с этим, Гервард взвёл колёсные запалы специальным маленьким ключом, висевшим в плетёной кожаной петле на левом запястье.

Едва он успел снова повесить пистолеты за пояс, как под ногами вздрогнула земля, а из влажного каменного коридора с воем вырвался порыв ещё более холодного ветра, наполнившего комнату навязчивым, но довольно приятным ароматом экзотических специй. Перед глазами рыцаря мелькнули странные цветные полосы, но почти сразу исчезли, как и запах.

Толчки, запах, странные видения – всё говорило о том, что внизу Фитц вступил в бой с Пралкорнрах-Таниш-Кваксиксобом. Возможно, скоро придёт пора других, ещё менее приятных знамений.

‑ Быстрее, Фитц, ‑ прошептал Гервард, глядя в тёмный проход.

И тут его ушей коснулся звук чьих-то мягких шагов. Держа пистолеты наготове, он обернулся как раз вовремя, чтобы увидеть Джессайю, переступавшую порог. Следом с пистолетами наготове шли двое охранников.

Не успели они толком прицелиться, как Гервард выстрелил и, когда дым и грохот заполнили комнату, отшвырнул пистолеты в подступающую троицу, схватил саблю и прянул в сторону.

Меч Джессайи впустую рассёк воздух. Извернувшись, Гервард парировал несколько яростных ударов, направленных в лицо. Под взмахами клинков дикими клубами вихрился дым пистолетных выстрелов. Джессайя оттеснила его почти к другой двери. Подхватив свободной рукой кресло, Гервард отразил им несколько ударов, одновременно нанося частые и неглубокие порезы по сжимавшей меч руке Джессайи.

Яростный напор Джессайи ослаб, когда клинок Герварда оставил на её плече глубокую царапину, а затем сразу вторую, перечеркнувшую рану, которую он нанёс ей во время поединка. Она вскрикнула от боли и ярости, её правая рука бессильно разжалась, и меч упал на землю.

Прекратив атаку, рыцарь оценил ситуацию. Двое стражников с пистолетами мертвы или умирают, итого девять. Значит, помимо Джессайи, осталось не больше двух.

‑ Ещё не поздно отступить, ‑ предложил Гервард, его голос прозвучал странно громко и вместе с тем глухо – следствие стрельбы в закрытом помещении. – Я не хочу вас убивать, а вы не в состоянии держать меч.

Джессайя вздрогнула и подхватила клинок левой рукой.

‑ Я одинаково хорошо дерусь обеими руками, ‑ сказала она, поднимая меч. Правая рука безвольно висела, кровь капала с пальцев на пол.

Она сделала быстрый выпад, возможно, рассчитывая застать его врасплох. Гервард яростно отбил её клинок, а затем вторым ударом вышиб меч из руки и поднёс остриё сабли к её горлу.

‑ Вы лжёте, ‑ сказал он. – Обоерукие фехтовальщики – редкость. Уходите, пока ещё можете спасти свою жизнь.

‑ Я не могу, ‑ прошептала Джессайя. Она зажмурилась. – Я не выполнила свой долг. Я умру вместе с моими товарищами. Постарайтесь закончить всё одним ударом.

Гервард чуть отвёл руку, готовясь вонзить клинок в податливую плоть, но вдруг опустил саблю и отступил к стене.

‑ Быстрее, прошу вас, ‑ взмолилась Джессайя. Её била дрожь, ручеёк крови, стекавшей по руке, побежал быстрее.

‑ Я не могу, ‑ пробормотал Гервард. – Вернее, не хочу. Хватит на сегодня смертей.

Джессайя открыла глаза и медленно повернулась к нему: мертвенно-бледное лицо, шрам – чуть розовее, не ярче лепестка розы. Впервые увидев, что каменная дверь открыта, она задохнулась от удивления и оглядела тела, усеивавшие пол.

‑ Жрица вышла? Вы убили её?

‑ Нет, ‑ ответил Гервард. Не отводя глаз от Джессайи и прислушиваясь, не подкрадывается ли к ним кто-то ещё, он нагнулся и поднял пистолеты. Их подарила его мать, и он не собирался их терять. – Мой спутник ушёл вниз.

‑ Но это же… это невозможно! Барьер…

‑ Мистер Фитц знал о барьере, ‑ устало произнёс Гервард. После тяжёлой схватки на него начали накатывать волны усталости, и хотелось как можно быстрее оказаться подальше отсюда, не видеть больше разбросанных по комнате тел. – Он легко его преодолел.

‑ Но войти внутрь может только жрица! – вскричала Джессайя. От шока её тело сотрясала крупная дрожь, хотя она ещё как-то держалась на ногах. – Беременная женщина! Никто иной! Этого не может быть…

Глаза её закатились, она покачнулась и рухнула на пол. Несколько секунд Гервард смотрел на неё, пытаясь сохранить самообладание, но чувства взяли верх. Поколебавшись, он вытер саблю, убрал её в ножны и, вопреки всякому здравому смыслу, наклонился над Джессайей.

Она прошептала несколько слов, он уловил имя бога – «Танеш», а потом в нос внезапно ударил запах корицы, гвоздики и имбиря. Он моргнул от неожиданности, и в этот миг она ударила его маленьким кинжалом, спрятанным в рукаве. Гервард ждал чего угодно, но только не божественного вмешательства; кроме того, кинжал был зажат в её правой руке, которую он считал бесполезной. Он схватил её за запястье, но смог лишь замедлить удар, но не остановить его полностью. Кинжал вошёл в пройму кирасы и глубоко вонзился в грудь.

Не рискнув выдёргивать клинок, Гервард оттолкнул Джессайю. Запахи пряностей улетучились, и её рука снова безвольно обмякла. Она не пыталась сопротивляться, не пыталась встать, и лишь движения глаз, когда она следила за тем, как рыцарь опускается на пол рядом с ней, говорили, что она ещё жива. Гервард тяжело вздохнул, и на нагрудник брызнули струйки крови – кинжал застрял в лёгком. Впрочем, это и так было понятно, судя по боли, пронизывающей его тело с каждым вдохом.

‑ Внизу нет сокровищ, ‑ тихо прошептала Джессайя. – Только бог и его жрица.

‑ Мы пришли не за сокровищами, ‑ Гервард сплюнул на пол кровь. – Я рассчитывал перезимовать здесь, получить хорошую работу. Но ваш бог вне закона, и поэтому…

‑ Вне закона? Я не… кто…

‑ Совет Договора о Безопасности Мира, ‑ пояснил Гервард. – Едва ли о нём сейчас кто-то знает. Если нас и помнят, то только по историям, которые рассказывают о… богоубийцах.

‑ Я слышала эти истории, ‑ прошептала Джессайя. – И не только истории. Нас учили остерегаться богоборцев. Но это же всегда женщины! Бесплодные женщины с колдовскими шрамами на лицах. Мужчина и кукла не могут… Вот почему барьер… Барьер останавливает всех, кроме беременных женщин…

Гервард вытер струйку крови, плеснувшую изо рта.

‑ Фитц рядом со мной с тех пор, как мне исполнилось три года. Тогда его называли госпожой Фитц, будто он моя нянька-телохранитель. Годам к десяти мне захотелось иметь спутника-мужчину, и я стал называть его мистером Фитцем. Но не так уж важно, как к нему обращаться. Насколько мне известно, Фитц взращивает отросток своей духовной сущности. Когда-нибудь он создаст тело, в которое она вселится. Это займёт несколько сотен лет.

‑ Но вы…

Голос Джессайи опустился до едва слышного шёпота.

‑ Я ‑ ошибка. Ведьмы Хара не бесплодны, это всего лишь полезная сказка. Но у них рождаются только дочери… Известно лишь одно исключение. Я – единственный сын ведьмы, родившийся за последнюю тысячу лет. Моя мать – одна из Таинственной Тройки, правящей ведьмами, последний осколок Совета. Давным-давно Совет создал Фитца как оружие для борьбы со злобными богами. И родившийся позже нежеланный ребёнок тоже стал оружием. Марионетка и мальчик, которых бросили в мир делать то, что должно. И этот долг привёл меня сюда… к моему великому сожалению.

Ответом на эту бурную речь была лишь тишина. Гервард опустил глаза и увидел, что грудь Джессайи замерла, а тёмная лужа под ней разлилась так широко, что кровь почти касалась его сапог.

Он дотронулся до торчащего из груди кинжала и закашлялся: боль, и без того почти невыносимая, пронзила всё его тело. Слабо вскрикнув, он встал и, пошатываясь, подошёл к стене, прислонившись спиной к холодному камню. Где-то ещё оставалась пара охранников, а Фитц, застигнутый врасплох, оказался бы в очень невыгодном положении. К тому же, он мог пострадать в схватке с богом.

Минуты шли. Сознание Герварда помутилось, он сполз вниз по стене, и его кровь, стекая из раны, смешивалась с кровью Джессайи и остальных, что лежали в приёмных покоях бога, превращённых в бойню.

Потом снова появилась боль, и сознание Герварда рывком вернулось в тело. Он застонал, в глазах мигали блики света странного, незнакомого оттенка. Над рыцарем склонялся мистер Фитц, кинжала в груди больше не было, и пропала кровавая пена с губ. Но боль осталась. Постоянная, пронзительная боль, набегающая волнами и не спешащая утихать. Она не покидала его, занимая все мысли, даже когда он смутно осознал, что находится в вертикальном положении, а живущие собственной жизнью ноги куда-то его несут.

Однако очень скоро он снова понял, что лежит на спине, а Фитц смотрит на него сверху вниз.

‑ Гервард, надо вставать.

‑ Я устал, Фитци… Можно мне хоть немножко отдохнуть?

‑ Нельзя. Вставай.

‑ Мы едем домой?

‑ Нет, Гервард. Ты сам знаешь, мы не можем вернуться домой. Нам надо двигаться дальше.

‑ Дальше? Куда?

‑ Какая разница? Видишь, вот и наши ездовые ящеры.

‑ Да, вижу… Но… Как мы выберемся за ворота…

‑ Выберемся, Гервард… Предоставь это мне. Вот, давай я помогу тебе подняться. Можешь стоять самостоятельно?

‑ Я… я смогу. Фитц…

‑ Да, Гервард?

‑ Не… Не убивай их всех…

Если Фитц что-то и ответил, то Гервард не услышал его слов, так как сознание на несколько секунд покинуло его. Когда он снова пришёл в себя, марионетка пропала из виду, а их ящеры уже мчались к воротам, хотя на ведущем не было всадника.

Они не стали задерживаться у стены. Перевалило за полночь, но ворота всё ещё не заперли, и стражников, которые могли бы их остановить, нигде не было видно, хотя на земле, там, где они могли бы стоять, виднелись странные цветные пятна. За воротами, на земляном бастионе, тоже не было ни души; полурасплавленная пряжка ремня, до сих пор пышущая жаром, осталась единственным свидетельством того, что тут только что дежурило несколько человек.

Гервард, едва понимавший, что происходит вокруг, не нашёл в этом ничего странного, и боевые ящеры, окутанные теплом осенней ночи, беспрепятственно продолжили свой бег.

Наконец ведущий замедлил ход, и всадники остановились в миле от города, возле лимонной рощи. Острый, чистый аромат помог Герварду прийти в себя, но даже так у него не хватило сил, чтобы подобрать повод своего скакуна, и тот остался безропотно топтаться рядом.

Фитц спрыгнул с ветки лимонного дерева прямо в седло, не выронив ни одного плода из перевёрнутой шляпы, которую он использовал вместо корзинки.

‑ Ещё немного, и мы поедем дальше. Но пока у нас есть немного времени, я приготовлю лимонную мазь и успокаивающий напиток.

Гервард кивнул, не в силах произнести ни слова. Несмотря на колдовство Фитца, рана в боку всё ещё очень болела, он ослаб от потери крови… хотя, положа руку на сердце, ни то, ни другое не помешало бы ему говорить. Его душу сковала холодная апатия, апатия и ощущение страшной утраты, потери какого-то возможного будущего, счастья, которое никогда не наступит, которое ушло навсегда.

‑ Полагаю, мы должны отправиться в форт Ярц, ‑ размышлял вслух Фитц. – Это самое близкое место, где можно найти работу. Там вечно что-то происходит, хотя, насколько мне известно, племена гебраков в последний год вели себя довольно спокойно.

Гервард снова попытался заговорить, и на этот раз ему удалось исторгнуть из груди хриплое карканье, едва похожее на голос:

‑ Нет. Я устал от войны. Найди нам спокойное место, где я смогу хоть немного отдохнуть.

Фитц перепрыгнул на шею коня Герварда и посмотрел на рыцаря; его голубые глаза горели ярче лунного света.

‑ Я постараюсь, Гервард. Но, как ты уже говорил, мир таков, каков он есть, а мы – те, кем нас создали. Даже если мы найдём место, которое покажется нам спокойным, я подозреваю, оно перестанет быть таковым, едва мы там остановимся. Вспомни Джеминеро.

‑ Да, ‑ вздохнул Гервард. Он чуть выпрямился в седле и положил руки на цепь уздечки, пока Фитц запрыгивал обратно на своего скакуна. – Да, я помню.

‑ Форт Ярц? – предложил Фитц.

Гервард кивнул и, щёлкнув цепью, погнал яшера вперёд. Вслед ему доносился, словно похоронный марш, тихий шорох – с деревьев в саду начали осыпаться лимоны. То был первый знак того, что бог Шома покинул этот мир.

---

Вот так. Пожалуй, едва ли не первый опыт перевода такого крупного произведения - почти полтора авторских листа. Надеюсь, вам понравилось (ну, кроме Гиены). Ну и напомню: все истории мы с Sanyendis сперва выкладываем на нашем канале в ТГ: Сказки старого дворфа. Заглядывайте, нам будет приятно.

Напомню: необычная парочка добралась-таки до Шома, но в первой же таверне случай столкнул Герварда с очень обидчивой женщиной - офицером. Дуэль! И последовавшее за ней неожиданное открытие, полностью меняющее планы.

Часть 1: https://pipmy.ru/3807-ser-gervard-i-mister-fitc-snova-idut-na-voinu-chast-14.html

Часть 2: https://pipmy.ru/3819-ser-gervard-i-mister-fitc-snova-idut-na-voinu-chast-24.html

Автор: Гарт Никс.

Мой перевод. Вычитка: Thediennoer (Sanyendis).

Сад, и в самом деле, был очень красив. Его окружала кованая ограда, но калитка не запиралась, и любой житель Шома мог насладиться прогулкой по его аллеям. Извивающаяся тропинка вела через рощу, ветки деревьев в которой украшали ярко горящие фонари, к овальной лужайке. От края до края в ней было ярдов пятьдесят [прим.: около сорока пяти метров], так что лучи света почти не достигали укрытого в тени центра. Небольшая толпа – в основном постояльцы, ставшие свидетелями ссоры – уже собрались в ожидании представления. В центре поляны стояла Джессайя, сжимавшая в руке обнажённый клинок.

‑ Будь осторожен, Гервард, ‑ прошептал Фитц, наблюдая, как женщина, чуть согнув ноги в коленях, разминается, отрабатывая атакующую связку, заканчивавшуюся выпадом. – Похоже, она очень быстра.

‑ Она офицер храмовой стражи, ‑ хрипло ответил Гервард. – Их бог наделил её какой-то особой силой или иным даром?

‑ Нет, не похоже, чтобы их божок был боевой сущностью, ‑ успокоил его Фитц. – Сейчас я проведу кое-какие исследования и выясню, что же это такое…

‑ Сэр Гервард! Наконец-то. Я уже начала скучать.

Гервард помрачнел, услышав голос Джессайи. Он переоделся так быстро, как только смог, подобрав очень красивый белый костюм с разрезами на рукавах, под которым виднелась жёлтая рубашка со шнуровкой спереди и золотыми лентами на манжетах и плечах, и такого же покроя золотистые бриджи с серебряными лентами на голенях, которые словно невзначай проглядывали сквозь боковые вырезы его вторых по качеству сапог.

Джессайя, напротив, лишь сняла форменный сюртук; поверх рубашки ладно сидел синий жилет, на ногах были кожаные бриджи и чёрные сапоги безо всяких украшений, подогнутые чуть ниже колена. Сложись обстоятельства иначе, Гервард не преминул бы восхититься её видом и, возможно, даже сделал бы комплимент.

Вместо этого, подавив тяжёлый вздох, он шагнул вперёд, выхватил меч и отбросил ножны в сторону.

‑ Я здесь, лейтенант, и я готов. Кстати, наш небольшой спор должен завершиться смертью одного из нас, или, возможно, обоих?

‑ В городе запрещены смертельные дуэли, сэр Гервард, ‑ ответила Джессайя. – Несчастные случаи, однако, порой бывают.

‑ Что же, в таком случае, должно послужить знаком, что мы можем прекратить наши пререкания?

‑ Кровь! ‑ воскликнула Джессайя. Она махнула клинком в сторону зрителей. – Видимая всем, кто на нас смотрит.

Гервард медленно кивнул. При таком освещении для того, чтобы зрители могли увидеть кровь, её должно пролиться немало. Он склонил голову в лёгком поклоне, не опуская, впрочем, глаз, а затем поднял меч, приняв защитную стойку.

Джессайя двигалась стремительно. Её клинок сразу метнулся к его шее, и, хотя Гервард парировал удар, ему пришлось отступить на шаг назад. Изменив направление удара, она снова взмахнула саблей. Парировав удар ещё более неловко, чем предыдущий, он снова отступил, не видя пока возможности для контратаки. Так они танцевали около минуты, клинки взлетали и падали, сталкиваясь друг с другом и начиная новое движение едва ли не быстрее, чем звук успевал достигнуть зрителей.

Герварду хватило времени оценить стиль и манеру боя Джессайи. Она двигалась очень быстро, как, впрочем, и он сам ‑ гораздо быстрее, чем можно ожидать при его росте и комплекции. Как всегда, рыцарь не спешил показывать, насколько быстро он в действительности может двигаться. Запястье Джессайи оказалось сильным и гибким, она с лёгкостью переходила от атаки к защите и обратно. Но её стиль, вариант старой школы, которую Гервард изучал в юности, отличался некоторой неуклюжестью.

При следующем выпаде, который оказался именно таким, как он ожидал, Гервард не стал парировать, а сделал шаг в сторону, уходя от клинка. Он почувствовал, как её меч прошелестел у самых рёбер, и, пропустив удар своей сабли чуть выше, остриём клинка рассёк Джессайе кожу над правым локтем, оставив длинный, но совсем не глубокий разрез, которого, по его оценкам, должно было хватить, чтобы вызвать обильное кровотечение, не нанеся при этом серьёзного вреда.

Джессайя отступила, не ослабляя бдительности. Гервард быстро крикнул:

‑ Кровь!

Джессайя двинулась было вперёд, и Гервард приготовился к новой атаке. Но лейтенант тут же остановилась, закусив губу и подняв руку к фонарю, чтобы лучше видеть рану. Кровь уже пропитала льняную рубашку, тёмное пятно растекалось по ткани.

‑ Вы победили, ‑ сказала она и, воткнув остриё меча в траву, протянула Герварду руку в перчатке. Он последовал её примеру и пожал протянутую ладонь, после чего они поклонились друг другу.

Лёгкое жжение в боку заставило Герварда посмотреть вниз. На рубашке красовался двухдюймовый разрез [прим.: около пяти сантиметров], из которого вытекали бисеринки крови. Не отпуская ладонь Джессайи, он указал левой рукой на свои рёбра:

‑ Полагаю, ничья. Надеюсь, у нас нет больше причин для дальнейших препирательств?

‑ Надеюсь, что нет, ‑ тихо ответила Джессайя. – Я сожалею о случившемся. Если бы не присутствие некоторых моих товарищей, я приняла бы ваши извинения, сэр. Но вы же понимаете… репутацию нелегко завоевать и ещё сложнее сохранить…

‑ Я понимаю, ‑ сказал Гервард. – Пойдёмте, мистер Фитц займётся вашим порезом. Не откажете ли вы мне в любезности, разделив с нами скромную трапезу?

Джессайя покачала головой.

‑ Скоро я ухожу на службу. Времени едва хватит, чтобы наложить пару швов и перевязать рану. Впрочем, возможно, мы ещё встретимся.

‑ Я искренне надеюсь, что так и будет, ‑ с жаром воскликнул Гервард. С неохотой он разжал пальцы. Рука Джессайи на несколько мгновений задержалась в его ладони, затем она медленно отняла её, чуть отступила и, сняв шляпу, отвесила полный поклон. Гервард поклонился в ответ. Выпрямившись, он увидел спешащего к ним мистера Фитца, который нёс большой кожаный чемодан. Как всегда, он делал вид, будто тот для него слишком тяжёл – один из его стандартных приёмов, вводящих окружающих в заблуждение, ведь Фитц был, по меньшей мере, так же силён, как и сам рыцарь, если не сильнее.

‑ Будь добр, мистер Фитц, позаботься о лейтенанте Джессайе, ‑ попросил Гервард. – А я, пожалуй, вернусь в трактир и выпью кубок… или два… вина.

‑ Быть может, твою рану тоже стоит обработать? – уточнил Фитц, раскрывая чемодан и жестом указывая Джессайе сесть рядом.

‑ Это всего лишь царапина, ‑ отмахнулся Гервард. Поклонившись ещё раз Джессайе, он пошёл прочь, не обращая внимания на жидкие аплодисменты зрителей, которые пробирались вперёд, чтобы поговорить с девушкой или поглазеть на кровь на её рукаве.

‑ Возможно, я ненадолго отлучусь, ‑ крикнул мистер Фитц вслед Герварду. – Но только на часок, не больше.

****

Мистер Фитц не изменил своей пунктуальности и вернулся через несколько минут после того, как колокол цитадели пробил трижды. Гервард отвоевал себе отдельную комнату и ужинал там в одиночестве.

‑ Бог Шома, ‑ начал Фитц без предисловий. – Слышал ли ты хоть раз, чтобы кто-то упоминал его имя?

Гервард покачал головой и долил в кубок вина из серебряного кувшина с носиком, выполненным в форме лебединого клюва. Шом, определённо, нравился ему всё больше, и серебряная посуда, на которой подавали еду в трактире, только укрепляла приятное впечатление о городе.

‑ Они называют своего бога Танешем, ‑ продолжил Фитц. – Но его истинное имя - Пралкорнрах-Таниш-Кваксиксоб.

‑ Непросто, должно быть, такое выговорить, не говоря о том, чтобы правильно написать, ‑ заметил Гервард. – Согласен, краткая форма гораздо приятнее уху, местным не откажешь в здравомыслии. Так что с ним не так?

‑ Это имя есть в списке, ‑ сказал Фитц.

Гервард так сжал челюсти, что откусил край оловянного кубка, из которого как раз собирался сделать очередной глоток, и взмахнул рукой, расплёскивая вино по столешнице.

‑ Это точно? Ты абсолютно уверен?

Фитц кивнул.

‑ Перевязав девушку, я спустился к озеру и сделал снимок сущности бога. В воде её концентрация оказалась довольно высока, так что я легко получил образец. Можешь, если хочешь, сам сравнить его с записью.

Он протянул рыцарю полоску стекла в дюйм шириной [прим.: около 2,5 см], испещрённую множеством разноцветных полос. Гервард с неохотой взял её, а затем открыл толстую квадратную книгу, которую Фитц подвинул через стол. Книга была открыта на изображении цветной пластинки с нанесённой на ней последовательностью цветных полос.

‑ Полное совпадение, ‑ согласился рыцарь, и в его голосе слышалось сожаление. – Что ж, думаю, удача сопутствует нам: какое счастье, что мы не успели подписать контракт. Правда, боюсь, они не сочтут наши действия чисто оборонительными.

‑ Они не знают, что здесь укрывается, ‑ возразил Фитц.

‑ Приятный во всех отношениях город, ‑ вздохнул Гервард, снова подняв кубок и отпив сладковатого вина. – Красивая долина. Я надеялся, что смогу привыкнуть к Шому и его жителям.

‑ Богатство Шома, все эти урожаи, здоровый скот, довольные люди… всё это – лишь непредвиденный результат хищнического отношения их божества к окружающим землям, ‑ сказал Фитц. – Пралкорнрах относится к классу межпространственных паразитов, едва ли не одному из самых опасных. Если его не остановить, со временем он высосет жизненную силу из всех земель за пределами своих непосредственных владений. Вспомни пустыни Балкаша – это дело рук аналогичного существа, только тому уже больше шести тысяч лет. Местному же «богу» едва ли исполнилась пара веков – и ты видел, что творится за пределами долины.

‑ Шесть тысяч лет – немалый срок, ‑ заметил Гервард, снова отпивая из кубка. Вино оказалось не только крепким, но и сладким, и он чувствовал, что пара глотков ему сейчас не повредит. – За это время там и без божественного вмешательства могла возникнуть пустыня.

‑ Пралкорнрах пожирает не только поля и реки, ‑ вздохнул Фитц. – Люди за пределами этой долины тоже страдают. Мертворождённые дети, сильные мужчины и женщины, увядающие до срока… Этот божок медленно высасывает энергию из всего живого.

‑ Они могли бы уйти, ‑ сказал Гервард. От выпитого его клонило в сон и немного мутило. – Думаю, многие и так уже ушли оттуда в поисках лучших мест. Остальных тоже можно расселить, а покинутые земли оставить на корм этому божку. Шом останется цветущим оазисом. Что с того, если вокруг вырастет ещё одна пустыня? В природе случается и не такое, верно?

‑ Думаю, ты не вполне осознаёшь суть дела, ‑ укоризненно заметил Фитц. – Пралкорнрах – всеобъемлющий пожиратель. Его энергетические нити станут распространяться тем дальше и быстрее, чем старше он будет становиться. Он, в свою очередь, продолжит копить силу, и избавиться от него станет гораздо сложнее. Через несколько тысячелетий он разжиреет настолько, что искоренить его и вовсе не смогут.

‑ Не мешай мне мечтать, ‑ не без горечи в голосе ответил Гервард. – Не стоит тратить слова, не пытайся меня переубедить, в этом нет нужды. Мне не надо даже понимать в этом ничего, кроме главного факта: этот божок есть в списке.

‑ Да, ‑ подтвердил мистер Фитц. – Он есть в списке.

На мгновение склонив в молчании голову, Гервард отодвинул стул и потянулся за саблей. Вынув оружие из ножен, он положил клинок на колени. Мистер Фитц протянул ему точильный камень и маленькую склянку со светло-золотистым маслом. Капнув немного на оселок, рыцарь принялся точить лезвие. Потекли томительные минуты, наполненные ритмичным скрежетом, пока, наконец, Гервард не отложил камень в сторону, протирая клинок мягким куском оленьей кожи.

‑ Когда?

‑ Четырнадцать минут после полуночи – оптимальный вариант, ‑ ответил мистер Фитц. – Полагаю, я правильно рассчитал плотность его интрузии.

‑ Он проявляется в храме?

Фитц кивнул.

‑ Кстати, а где, собственно, находится храм? Мы видели только шпили цитадели над городом.

‑ Под землёй, по большей части, ‑ пояснил мистер Фитц. – Я нашёл боковой выход, думаю, мы без проблем сможем им воспользоваться. За ним есть некий магический барьер. Я ещё не установил точную его природу, но, надеюсь, смогу его преодолеть.

‑ Боковой выход охраняется? Внутренний караул есть?

‑ Да и да, ‑ ответил Фитц. Что-то в его голосе заставило Герварда пристально посмотреть на марионетку.

‑ У бокового выхода два охранника, ‑ продолжил Фитц. – Внутренний караул – десять или одиннадцать человек… во главе с лейтенантом Джессайей, которая тебе уже знакома.

Гервард встал с саблей в руке и отвернулся от Фитца.

‑ Быть может, нам не придётся сражаться с ней… или с её товарищами.

Фитц не ответил, и его молчание само по себе было ответом.

---

Это едва ли не самое крупное произведение, какое мне довелось переводить: чуть больше полутора авторских листов (около 65 000 знаков; впрочем, оно того стоило). Чтобы не перегружать читателей (как показывает практика, большой объём текста отпугивает людей), я разбил историю на четыре фрагмента, финал опубликую завтра. Но если кому-то не терпится узнать, что же будет дальше, мы с Sanyendis уже выложили рассказ полностью на нашем канале: Сказки старого дворфа (1, 2, 3, 4). Решайте сами, как вам будет удобнее.

Напомню, мы остановились на том, как сэр Гевард и мистер Фитц, рыцарь в золочёных доспехах и оживлённая магией кукла, обсуждают перспективы трудоустройства в городе Шом, которому более бедные соседи объявили войну (возможно, вынужденно).

Часть 1: https://pipmy.ru/3807-ser-gervard-i-mister-fitc-snova-idut-na-voinu-chast-14.html

Автор: Гарт Никс. Иллюстрация: Jessica Douglas.

Мой перевод. Вычитка: Thediennoer (Sanyendis).

Долина, открывшаяся за вторым хребтом, нимало не походила на блеклые поля, оставшиеся за спиной путников. Перед ними расстилалась укрытая мягким теплом наступающих сумерек шашечная доска, на которой золотые пшеничные поля перемежались лугами, на которых паслись тучные стада. Широкая река, протекавшая с востока на запад, местами разливалась, образуя болотистые низины, в которых в изобилии водились водоплавающие птицы. Склоны небольших холмов, видневшихся вдалеке, покрывали сады, в тёмной листве даже отсюда угадывались яркие изумрудные пятна созревших яблок. Неподалёку раскинулись обнесённые каменными стенами цитрусовые рощи, и невысокие деревья были усыпаны лимонами и лаймами, а всего в сотне ярдов [прим.: чуть больше девяноста метров] высилась группа из шести деревьев, на которых росли редкие и изысканные плоды с голубой кожицей, известные под названием «серка», которые обычно ожидаешь встретить в гораздо более сухом климате.

‑ Весьма приятная глазу картина, ‑ заметил Гервард. Лёгкая улыбка коснулась его губ, а вокруг глаз собрались маленькие морщинки – как у человека, которому явно нравится то, что он видит.

До Шома было ещё около мили [прим.: чуть больше полутора километров]; город стоял на возвышенности в северо-западном углу долины, где река образовывала широкое озеро, омывавшее городские стены. Судя по количеству глубоко осевших в воде лодок, которые как раз начали причаливать к берегу, озеро настолько же изобиловало рыбой, сколь долина – фруктами.

Почти все дома в Шоме были сложены из камня приятного бледно-жёлтого цвета, а деревянных построек, как отметил про себя Гервард, в городе, где проживало едва ли пять тысяч человек, попадалось гораздо меньше, чем можно было ожидать.

Шом окружала старая стена из того же желтоватого камня, но Герварда гораздо больше заинтересовали земляные сооружения, возведённые перед ней совсем недавно. Город опоясывала зигзагообразная линия укреплений, а на берегу озера возвышались довольно серьёзные бастионы. В подзорную трубу можно было разглядеть несколько колёсных пушек, установленных на их верхних площадках, и орудия меньшего калибра в опорных пунктах вдоль земляной насыпи. На обоих бастионах подле пушек стояли небольшие расчёты солдат, вдоль земляных валов через каждые двадцать-тридцать ярдов [прим.: чуть больше двадцати пяти метров] парами ходили патрульные, а на каменных стенах виднелись дозоры.

‑ Без сомнения, обороной командует профессионал, ‑ заметил Гервард. – Думаю… Да, вот из фруктового сада показался кавалерийский разъезд. Дюжина всадников под командованием корнета с мучнисто-бледным лицом.

‑ И это не простые солдаты, ‑ добавил мистер Фитц. – Дерсийские кеплары.

‑ О, в самом деле, ‑ воскликнул Гервард. Он сложил подзорную трубу, откинулся в седле и левой рукой ослабил перевязь сабли, так что клинок чуть показался из ножен. – Сейчас они служат по контракту, так что, полагаю, мы сможем с ними договориться.

‑ Думаю, да, ‑ согласился мистер Фитц, потянувшись, тем не менее, к поле мантии, под которой был спрятан какой-то небольшой предмет. Другой рукой он коснулся края шляпы, опустив на лицо тонкую вуаль, скрывшую его черты. Теперь, если не вглядываться слишком пристально, он напоминал закутанного в несколько слоёв одежды ребёнка в необычных бумажных перчатках. Самодвижущиеся куклы не вызывали особенного страха в большинстве стран мира. Когда-то они встречались довольно часто, и некоторые до сих пор ходят по миру. Почти все они – артисты, и порой люди даже слагали о них сказки и песни.

Мистер Фитц, впрочем, к их числу не относился.

‑ Если до этого дойдёт дело, постарайся оставить корнета в живых, ‑ попросил Гервард, хорошо помнивший, каково это – ходить в младших офицерах… независимо от того, какого оттенка твоё лицо.

Мистер Фитц не ответил. Впрочем, Гервард не хуже него знал, что если дойдёт до драки и ему придётся применять своё искусство, то выбирать, кого из нападающих убить, а кого пощадить, не придётся.

По мере приближения к напарникам ход отряда всё замедлялся, а лошади, почуяв запах боевых ящеров, начали пятиться. Гервард поднял в знак приветствия руку, и корнет прокричал команду: всадники вытянулись в линию, а затем остановились на расстоянии выстрела из лёгкого пистолета. Рыцарь внимательно следил за тем, как сержант выехала чуть вперёд, чтобы рассмотреть их получше, а потом быстрым шагом направилась обратно к корнету. Если дерсийцы решатся нарушить присягу, сержант первым делом избавится от своего офицера.

Но та остановилась, не поднимая оружия, и тихо заговорила с корнетом. Гервард почувствовал лёгкое облегчение, но никак не выказал этого внешне и не спешил расслабляться. Мистер Фитц также не торопился вынимать руку из-под мантии. Гервард знал, что пальцы его собеседника, вылепленные из папье-маше, сжимают причудливо украшенную иглу, сделанную из какой-то магической субстанции, к которой ни один человек не смог бы прикоснуться безнаказанно.

Корнет выслушал сержанта и, довольно резко бросив ему в что-то в ответ, развернул коня и обратился к солдатам. До Герварда долетали лишь отдельные слова, но, похоже, офицер, несмотря на молодость, гораздо лучше владел ситуацией, чем он ожидал, и напомнил дерсийцам, что данная ими клятва запрещает любую месть, личную или какую-либо ещё, во время исполнения служебных обязанностей.

Наконец корнет, повысив голос, закончил разговор:

‑ Разойтись! Сержант, следуйте за отрядом!

Сам офицер подъехал к Герварду. Отдав честь, он натянул поводья, отступив на пару шагов. Очевидно, молодой человек оценил по достоинству обманчиво-безучастные глаза и зубастые пасти боевых ящеров и не желал без нужды нервировать своего коня.

‑ Добро пожаловать в Шом! – начал он. – Я – корнет Мисолу. Позвольте узнать ваши имена и цель прибытия?

‑ Я сэр Гервард из Высокой Палеи, наёмный артиллерист.

‑ А я Фитц, тоже из Высокой Палеи, помощник сэра Герварда.

‑ Добро пожаловать, э-э-э… господа, ‑ сказал Мисолу. – Имейте в виду, нам объявлена война, и все проезжающие должны подтвердить свою верность городу и принять на себя определённые… э-э-э…

‑ Полагаю, обычно это называется «обязательства», ‑ заметил мистер Фитц.

‑ Именно, обязательства, ‑ повторил Мисолу. Всё же, он был ещё очень молод. Скулы, видневшиеся из-под дужек шлема с хвостом омара [прим.: шлем, популярный в Европе в 17 веке; получил название благодаря опускавшемуся на шею ряду пластин], пылали от смущения. Шлем, надо сказать, явно был великоват, даже с дополнительной подкладкой, которая немного отклеивалась надо лбом.

‑ Мы наёмники и хотели бы предложить наши услуги городу, ‑ сказал Гервард. – Мы готовы принести личную присягу, если Шом заключит с нами контракт. До тех пор мы клянёмся хранить мир, но оставляем за собой право защищаться, если на нас нападут первыми.

‑ Я принимаю ваше слово, сэр Гервард и… гм…

‑ Мистер Фитц, ‑ продолжил Гервард, одновременно со своим спутником, который сказал просто «Фитц».

‑ Да, мистер Фитц.

Подъехав чуть ближе, корнет добавил:

‑ Вы можете не беспокоиться насчёт моих дерсийцев. Они верны своему слову, хотя сержант Ксиколиз упомянула о какой-то вражде их… э-э-э… всего их народа с вами.

В голосе корнета так и сквозило любопытство, которое говорило как об удалённости Шома, так и о наивности молодого офицера.

‑ Несколько лет назад мы принимали участие в одной кампании, ‑ ответил Гервард. – Тогда мы с мистером Фитцем служили Гериату Джакскому. Видите ли, дерсийцы – кочевой народ. Так уж вышло, что их традиционные маршруты пролегали через его лучшие угодья, и он не испытывал по этому поводу особого восторга. В последнем сражении небольшой отряд проник в передвижной храм дерсийцев и… ах… взорвал его специально изготовленным петардом. Их божество было несколько обескуражено таким обращением и удалилось в своё зимнее жилище в дерсийской степи, попутно сея разрушения среди своего избранного народа.

‑ Полагаю, сэр, командовали этим небольшим отрядом именно вы?

Гервард покачал головой.

‑ Нет, я артиллерист. Командовал капитан Касвик. Его убили, когда мы отступали, за несколько минут до нашей победы. Однако именно я изготовил тот петард, а мистер Фитц… Он помог нам войти в храм, а потом безнаказанно сбежать. Вот и вся причина их нелюбви к нам.

Гервард бросил на мистера Фитца суровый взгляд, намекая, что сейчас не время демонстрировать привычное стремление к точности и правдивости, свойственное марионетке. Дело в том, что капитан Касвик погиб ещё на подступах к храму, но для его вдовы и детей было лучше, чтобы Касвик пал героем, и Гервард сделал его таковым. Правду знали только мистер Фитц и ещё один человек, выживший в том сражении.

Впрочем, Гервард и мистер Фитц не считали случившееся тогда победой, ведь их целью было заставить дерсийского божка отступить гораздо, невообразимо дальше, чем на пять сотен лиг, отделявших его от зимнего храма.

До города напарники добрались без происшествий, хотя Гервард не мог не отметить, что корнет Мисолу приказал своему отряду оставаться на месте и нести вахту, отправившись сопровождать гостей в одиночку, что указывало на то, что молодой офицер всё же не был полностью уверен в способности дерсийцев сдержать клятвы верности городу.

В Шом вела зигзагообразная тропа, огибавшая земляные валы. Патруль задержал их на несколько минут, сверяя пароли и ответы (Гервард одобрительно кивнул, заметив, что говорящие понижали голос, обмениваясь кодовыми фразами), после чего их имена занесли в огромную книгу и выдали скреплённые печатями и подписями пропуска, дающие право войти в город.

Пропуска эти понадобились весьма скоро: через каких-то два десятка ярдов [прим.: около восемнадцати метров] стражники у городских ворот тщательнейшим образом изучили бумаги при свете фонаря. К слову, поскольку солнце уже окончательно село, ворота заперли, однако документы были оформлены по всем правилам, и напарников без проблем пропустили внутрь. Здесь Мисолу удалился, напоследок порекомендовав трактир, отвечающий требованиям Герварда: чтобы там имелись подходящие стойла и корм для боевых ящеров; чтобы он не пользовался популярностью у дерсийцев или других наёмников, записавшихся на службу в преддверии предстоящей войны; и чтобы там подавалась достойная еда и изысканные вина, а не одни лишь разбавленное пиво и эль. Корнет также подсказал дорогу к цитадели (впрочем, её четыре башни поднимались так высоко над крышами, что в этом не было особой необходимости) и посоветовал Герварду и Фитцу не торопиться с визитом, по меньшей мере, до третьего колокола – по утрам собирался совет правителей, и заключить контракт о найме было бы не с кем.

Улицы Шома радовали чистотой и отсутствием грязи. Гервард снова улыбнулся, отметив, что не ощущает букета мерзких запахов, столь характерных для мест, где проживает большое количество людей. Он уже предвкушал горячую ванну, нормальный обед и сон на прекрасной пуховой перине, а с завтрашнего дня – хорошо оплачиваемую и не слишком обременительную работу.

‑ А вот и трактир, ‑ заметил мистер Фитц, указывая на боковую улочку, мимо которой они как раз проезжали; впрочем, её ширины хватало, чтобы всадники могли ехать бок о бок. – Обрати внимание, у них на вывеске золотой ячменный колос. Самое то для города с такими богатыми сельскохозяйственными угодьями.

Двор трактира выглядел чистым и ухоженным; в углу и в самом деле стояло несколько больших клеток с железными прутьями, предназначенных для содержания их боевых ящеров, над которыми крепились бочки с мясом и желоба для кормления. Один из четырёх конюхов, крутившихся неподалёку, бросился вперёд, чтобы открыть клетки и спустить желоба, а трое других помогли Герварду разгрузить поклажу. Мистер Фитц подхватил свой швейный столик и отошёл в сторону; небольшая коробка из розового дерева с серебряной инкрустацией не вызвала ни удивления, ни тревоги. Конюхи не проявили ни малейшего интереса и к самому Фитцу, что, несомненно, свидетельствовало о том, что самодвижущиеся марионетки время от времени появлялись и в этих местах, развлекая горожан.

Гервард направился было ко входу в трактир, но на самом пороге остановился, услышав досадливое фырканье одного из боевых ящеров. Оглянувшись и придержав дверь рукой, он убедился, что всё в порядке и ворота клетки крепко заперты, но, на беду, в то же самое время кто-то попытался выйти наружу. Гервард толкнул дверь, и та распахнулась, отбросив стоявшего внутри человека на несколько шагов. Незнакомец обрушился на стол, пустая бутылка опрокинулась и со звоном разбилась.

‑ Прискорбно, ‑ пробормотал мистер Фитц, увидев, что пострадавший оказался не только солдатом, а точнее, младшим офицером, о чём говорил его красный поясок, но и женщиной.

‑ Я приношу свои извинения… ‑ начал было Гервард, но тут же умолк, не желая перебивать женщину. Она была примерно того же роста, что и он, пепельно-русые волосы собраны в косу на затылке; в руке дама сжимала шляпу. Она показалась ему очень красивой, по крайней мере, на его вкус, как человека, выросшего в обществе, где женщины традиционно наносили себе ритуальные порезы. Другие, возможно, могли счесть её не столь привлекательной из-за шрама, который шёл от уголка левого глаза к уху, а оттуда ломаной линией тянулся к кончику носа.

‑ Вы весьма неуклюжи, сэр!

Гервард ещё пару секунд беззастенчиво её рассматривал, прежде чем ответить.

‑ Я очень…

‑ Полагаю, вам не нравится то, что вы видите? – перебила его дама. – Может быть, вам не доводилось служить с женщинами? Или вам не нравится моё лицо?

‑ Вы очень красивы, ‑ смог выдавить Гервард, хотя и понимал, что это совсем не то, что следует говорить женщине, с которой ты едва успел познакомиться, или офицеру, с которым только что столкнулся.

‑ Да вы, верно, насмехаетесь надо мной! – прорычала женщина. На её побледневшем от гнева лице яростно сверкали голубые глаза, а шрам налился кровью. Одним движением водрузив на голову шляпу, она выпрямилась во весь рост. – Вы заплатите за это!

‑ У меня и в мыслях не было над вами насмехаться, ‑ спокойно ответил Гервард. – Мне доводилось служить с мужчинами, женщинами… даже с евнухами, если на то пошло. Кроме того, завтра я планирую заключить контракт и рассчитываю, как минимум, на должность полковника артиллерии, а полковник не имеет права драться на дуэли с лейтенантом. Мне бы очень хотелось извиниться, но я не могу принять ваш вызов.

‑ Не можете или не хотите? – усмехнулась женщина. – Пока что, полагаю, вы ещё не полковник на службе у Шома, а всего лишь хвастун-наёмник.

Гервард со вздохом оглядел общий зал. Мисолу был прав – наёмники не любили этот трактир. Но за столами сидело несколько офицеров регулярной службы и ополчения Шома, и все они с большим интересом наблюдали за происходящим.

‑ Что ж, очень хорошо, ‑ огрызнулся он. – Хоть это и форменная глупость, повторяю, я вовсе не хотел вас обидеть. Где и когда?

‑ Немедленно, ‑ сказала женщина. – За трактиром есть сад. Я видела подходящую лужайку, и там достаточно света – на деревьях развешаны фонари.

‑ Звучит неплохо. Как вас зовут, мадам?

‑ Лейтенант Джессайя из храмовой стражи Шома. А вас?

‑ Я сэр Гервард из Высокой Палеи.

‑ Кто будет секундантом с вашей стороны, сэр Гервард?

‑ Я только что прибыл в Шом, лейтенант, и ещё не успел обзавестись друзьями. Возможно, кто-то из присутствующих согласится принять на себя эту роль, если, разумеется, вы не возражаете. Что касается моего спутника, то позвольте представить вам мистера Фитца. Помимо всего прочего, он неплохой хирург, и я полагаю, он не откажется сопровождать нас.

‑ Рад познакомиться с вами, лейтенант, ‑ сказал мистер Фитц. Он снял шляпу и вуаль, вызвав волну шепотков, пробежавшую по комнате.

Джессайя кивнула в ответ, но и только.

‑ Мне не нужен секундант, ‑ бросила она Герварду. – Если вы предпочитаете сабли, я должна послать за своими.

‑ Моя сабля в перемётных сумках, ‑ ответил рыцарь. – Если вы изволите подождать пару минут, я принесу её.

‑ Сад сразу за конюшней, ‑ сказала Джессайя. – Я буду там. Не заставляйте меня ждать.

Она поклонилась, не снимая шляпы, и вышла.

‑ Не слишком удачное начало, ‑ пробормотал Фитц.

‑ Не то слово, ‑ мрачно ответил Гервард. – Всё одно к одному. Где трактирщик? Я должен переодеться и принести клинок.

---

Это едва ли не самое крупное произведение, какое мне довелось переводить: чуть больше полутора авторских листов (около 65 000 знаков; впрочем, оно того стоило). Чтобы не перегружать читателей (как показывает практика, большой объём текста отпугивает людей), я разбил историю на четыре фрагмента и опубликую оставшееся с 30 по 31 октября. Но если кому-то не терпится узнать, что же будет дальше, мы с Sanyendis уже выложили рассказ полностью на нашем канале: Сказки старого дворфа (1, 2, 3, 4). Решайте сами, как вам будет удобнее читать.

Началось всё с того, что в каком-то сборнике а-ля "Мечи и магия" мне попался небольшой рассказ Гарта Никса, и я захотел прочитать все книги о похождениях сэра Герварда и мистера Фитца. Но выяснилось, что первый рассказ серии никогда, судя по всему, не переводился на русский. А я, по возможности, стараюсь знакомиться с литературными циклами в порядке выхода произведений. И вот, наконец, не только прочитал сам рассказ, но и подготовил его перевод.

Автор: Гарт Никс. Иллюстрация: Jessica Douglas.

Мой перевод. Вычитка: Thediennoer (Sanyendis).

‑ Доводилось ли тебе когда-нибудь задумываться о природе мира, мистер Фитц? – спросил старший из двух всадников, приподняв трехстворчатый козырёк шлема.

‑ Я принимаю всё, как оно есть, неважно, к добру ли оно или к худу, сэр Гервард, ‑ ответил его спутник, ехавший чуть поодаль. Ему не было нужды поднимать козырёк, ведь на его голове красовался не шлем, а всего лишь лакированная шляпа. Когда-то её макушка была гораздо выше и острее, но в предпоследнем сражении, в котором довелось участвовать этим двоим, столкновение с чем-то острым существенно её укоротило. Впрочем, мистер Фитц не являлся человеком, и такие мелочи мало его заботили. Он был деревянной куклой, марионеткой, которой древнее колдовство подарило подобие жизни. За многие века, прошедшие с момента его создания, мистер Фитц, конечно, изрядно очеловечился, но людское тщеславие и внимание к собственной внешности так и не стали частью его натуры.

Сэр Гервард, напротив, от недостатка тщеславия вовсе не страдал, и наверняка поднял козырёк не столько ради разговора с мистером Фитцем, сколько ради миловидной торговки яблоками, которая шла к ним навстречу.

Дорога, по которой они ехали на юг, когда-то была асфальтирована и носила гордое название «Юго-западное платное продолжение Малой Магистрали». Но её лучшие годы давно миновали; дорога была, пожалуй, старше даже мистера Фитца. Лишь кое-где на ней ещё попадались по-настоящему твёрдые островки, но всадники всё равно предпочли плотно утрамбованную почву распаханным полям, простиравшимся по обе стороны тракта.

Покинув город Роол несколько дней назад, теперь ни сэр Гервард, ни мистер Фитц не могли, как ни пытались, установить, кому же принадлежат эти земли, изредка сменявшиеся лесными массивами, равно как и не понимали, куда же они вообще попали. По всей видимости, земли эти были необитаемы; их не трогали ни солдаты, ни сборщики налогов, и, таким образом, они представляли собой белое пятно на социально-политической карте мира, которую сэр Гервард (с трудом, в отличие от мистера Фитца) удерживал в голове.

Несколько фраз, которыми рыцарь перекинулся с торговкой, не только не прояснили ситуацию, но и почти разбили надежды сэра Герварда на лёгкий флирт: девушка имела вид на редкость угрюмый и неприветливый.

Хмурым, как моросящий третий день подряд холодный дождь, голосом, она сообщила, что везёт яблоки в поместье, стоящее за ближайшим лесом. Девушка приехала из города Леттик, расположенного за бугристой грядой черноватого сланца, видневшегося в миле или около того к югу. Яблоки же, о которых шла речь, прибыли из гораздо более жарких мест. Их прекрасный вид (мистер Фитц определил сорт как «изумрудный») разительно не соответствовал угрюмости хозяйки. Местные, неохотно пояснила торговка, не слишком жаловали яблоки, а вот фрукты и овощи, доставляемые из далёкого Шуме, всегда пользовались спросом, если, конечно, их удавалось достать. И их, в отличие от яблок, почти всегда покупали по хорошей цене в любое время года.

Распрощавшись с торговкой, Гервард и Фитц ещё несколько минут ехали молча, что, впрочем, не мешало молодому рыцарю то и дело оглядываться назад, словно он не мог поверить, что столь недружелюбная особа может выглядеть настолько привлекательно.

Но девушка так ни разу и не обернулась. Прочистив горло, Гервард, не поднимая на этот раз козырька, вновь обратился к своему необычному спутнику:

‑ Похоже, мы на правильном пути! Правда, она сказала, что эта дорога ведёт в Шуме, а не в Шом.

Фитц окинул взглядом небосвод. Сияющий круг солнца, полускрытый серыми облаками, затянувшими горизонт, начинал терять чёткие очертания, а яркий жёлтый цвет уступал место вечернему багрянцу.

‑ Всего лишь небольшая разница в произношении, ‑ заметил он. – Остановимся на ночь в Леттике или двинемся дальше?

‑ Пожалуй, заночуем, ‑ задумчиво ответил сэр Гервард. – Мой зад скоро будет напоминать отполированный подлокотник из сандалового дерева, и его срочно нужно замочить в очень горячей ванне с парой капель успокаивающих эссенций… Постой, это ещё один из твоих наводящих вопросов, верно?

‑ В роольской газете писали о союзе против Шома, ‑ осторожно сказал мистер Фитц, подтверждая подозрения сэра Герварда, что вновь пришло время для его нравоучительных рассуждений. – Вероятно, Леттик окажется последним из городов, выступающих против Шома, на нашем пути. Если горожане узнают, что мы планируем найти в Шоме работу… Быть может, нам стоит провести эту ночь, наслаждаясь тишиной местных полей, пусть даже в городе ждут мягкие матрасы, эль и жареные каплуны.

‑ Ну ты и загнул! – воскликнул сэр Гервард, горячий темперамент и молодость которого располагали к беспечному оптимизму. – С чего это они должны заподозрить, что мы планируем заключить контракт с мещанами Шома?

Голова мистера Фитца – шар из папье-маше размером с тыкву – вращалась на веретенообразной шее, а пятнышки синей краски, обозначавшие зрачки глаз, двигались вверх и вниз, осматривая сэра Герварда с ног до головы: от сапог с золочёными шпорами до шлема с золотой чеканкой. Между сапогами и шлемом находился второй по качеству бутафорский плащ Герварда, на рукаве которого всё ещё красовался сложный серебряный орнамент, согласно которому носитель сего одеяния являлся мастером-артиллеристом города Джеминеро. Правда, такого города уже три года как не существовало: теперь он представлял собой не более чем братскую могилу, засыпанную обломками некогда знаменитых стен.

Картину довершал потёртый золотистый кушак, стягивающий дорогую карнитскую кожаную броню; за поясом устроились два искусно украшенных (но от этого не менее функциональных) пистолета с колёсными замками. В кобурах по обе стороны от передней луки седла покоились длинноствольные, чуть более скромно выглядящие кавалерийские пистолеты, сзади слева висели ножны, из которых выглядывала рукоять сабли из акульей кожи с эфесом из позолоченной латуни, а справа в кожаном футляре крепилась подзорная труба.

Ну а ящер его спутника нёс на себе все необходимые в путешествии мелочи. Мистер Фитц ‑ три фута и шесть с половиной дюймов (с шапкой – четыре фута и три дюйма) [прим.: чуть больше метра, или около одного метра тридцати сантиметров] – удобно разместился на его спине, верхом на ремнях кожаной сбруи, удерживавшей два больших дорожных сундука, в которые была упакована палатка, спальные мешки, бритва, мыло и большой набор кухонных принадлежностей. Не стоило забывать и о небольшом, но удивительно вместительном складном швейном столике, в котором хранились инструменты и разнообразные приспособления для своеобразного искусства мистера Фитца.

‑ Шом – крупный и довольно богатый город, ‑ терпеливо заметил Фитц. – А поселения окрест – это просто посёлки, какие-то побогаче, какие-то победнее, и они, по слухам, собираются начать войну против богатого соседа. Ты же, очевидно, наёмник, причём очень дорогой. Следовательно, ты должен направляться в Шом.

Гервард немного помолчал, как всегда, когда пытался справиться с обидой на то, что ему указывают, что делать. Мистер Фитц делал так с тех пор, как рыцарю исполнилось четыре года, и, как и всегда, он был возмутительно прав. Останавливаться в Леттике не имело никакого смысла.

‑ Что ж, полагаю, они даже могут предложить нам контракт, ‑ сказал Гервард, когда они поднялись на невысокий хребет, и под когтями их ездовых ящеров захрустел сланец.

Он окинул взглядом раскинувшуюся перед ними пустынную долину с неухоженными полями, где пестревшие проплешинами хилые посевы чередовались с участками жухлой травы, на которых пытался пастись домашний скот. На другом краю долины виднелся город – по-видимому, это и был пресловутый Леттик. Он производил довольно удручающее впечатление: три-четыре сотни кое-как оштукатуренных деревянных домов, с запада окружённые полуразрушенной стеной, а с востока – оврагом, в котором, по-видимому, когда-то протекала река.

В центре города возвышался внушительный храм, крышу которого венчал добрый десяток шпилей – единственное свидетельство некогда славного прошлого Леттика.

‑ Или ты хочешь поискать работу в каком-нибудь бедном городишке? – продолжил мистер Фитц. В конце концов, в его обязанности входило давать Герварду советы и оказывать на него положительное влияние, а не принимать за него решения.

‑ Нет, не думаю, ‑ задумчиво протянул рыцарь. – Но это заставляет меня вернуться к разговору, который мы не закончили… Ну, когда нас прервала та унылая торговка.

‑ Верно, ты спросил, задумывался ли я когда-нибудь о природе этого мира, ‑ поддержал Фитц.

‑ Пожалуй, я имел в виду не совсем это, ‑ сказал Гервард. – Ты никогда не задумывался, как так выходит, что мы принимаем участие в событиях, которые имеют скорее большее, чем меньшее, значение для скорее большого, чем малого, числа людей? Вспомни все те сражения, осады и так далее, в которых мы сыграли не последнюю роль. Я прекрасно понимаю, что порой эти события обусловлены той особенной ответственностью, что лежит на наших плечах, но не всегда же! Так вот, учитывая это, а также моё желание немного пожить в тишине и покое… возможно, мне стоит подумать о том, чтобы и в самом деле поступить на службу в каком-нибудь бедном городке.

‑ Так ты действительно мечтаешь о покое? – уточнил мистер Фитц.

‑ Признаться, порой меня посещают такие мысли. Хотя у меня обычно не так много свободного времени, чтобы вдосталь поразмышлять о том, чего я хочу. Кроме того, для разнообразия было бы приятно оказаться в женском обществе, и чтобы дамы вокруг не воняли лазаретом и не были бы ведьмами, секретными агентами, «пороховыми обезьянками» [прим.: член команды военного корабля, доставлявший порох из трюма к орудиям], сослуживцами или врагами.

‑ Что ж, возможно, в Шоме мы сможем насладиться покоем, ‑ предположил мистер Фитц. – Судя по всему, это прекрасный город, и война, даже если до этого дойдёт, быстро закончится. По крайней мере, если нападающие будут не лучше тех солдат, что я вижу в Леттике.

‑ Ты наблюдаешь за войсками? – спросил Гервард. Он достал подзорную трубу и, осторожно облокотившись о шею своего скакуна (несмотря на кожаные накладки и регулярную обработку напильником, растущие на ней костяные наросты всё ещё доставляли дискомфорт), принялся рассматривать город. – А, понятно. Десятков шесть пикинеров и пара десятков стрелков, не видно ни снаряжения, ни упряжи. А командует ими, похоже, вон тот грузный мужчина в тёмно-винной куртке… Хм, да он же смыслит в строевой подготовке не больше своих солдат!

‑ Не думаю, что Шому стоит чего-то всерьёз опасаться, ‑ заметил мистер Фитц. – Хотя, стоит заметить, очень странно, что такой город, как Леттик, осмелился напасть на столь могущественного соседа. Интересно…

‑ Что? – спросил Гервард, складывая подзорную трубу и убирая её в перемётную суму.

‑ Интересно, не вызвана ли эта война суровой необходимостью? Обрати внимание: река пересохла. Колосья пшеницы очень тонкие, слишком тонкие, а ведь уже почти пора собирать урожай. У скотины на боках выступают рёбра, а на полях почти не видно крестьян. Возможно, страх и отчаяние, а вовсе не жадность и соперничество, стали причиной этой предполагаемой войны. Кроме того…

Мистер Фитц высунул длинный бледно-голубой язык (некогда материалом для него послужил отрезок кожи), пробуя воздух на вкус; воткнутая в него рубиновая шпилька поймала отблеск солнечного света.

‑ Их божество либо спит, либо… хм… находится в этом измерении в состоянии, напоминающем кому.

‑ Их бог мёртв?

‑ Нет, он не умер, ‑ возразил мистер Фитц. – Когда некая потусторонняя сущность умирает, на её место быстро приходит другая. Нет… Он, определённо, жив, но находится в состоянии глубокого покоя.

‑ Планируешь провести более тщательное расследование? – рука марионетки, как заметил Гервард, постукивала по корзине со швейным столиком – инстинктивное движение, которое мистер Фитц совершал каждый раз, погружаясь в обдумывание колдовских действий.

‑ Пока нет, ‑ ответил мистер Фитц, поднимая руку и кладя ладонь на звенья цепи-уздечки своего скакуна.

‑ В таком случае мы просто обогнём город и двинемся дальше, ‑ объявил Гервард. – Свернём возле тех мёртвых деревьев.

‑ Тут везде, куда ни кинь взгляд, полно мёртвых или умирающих деревьев, ‑ вздохнул Фитц. – А некоторые из них даже лежат грудами по три штуки. Полагаю, ты имеешь в виду вон те три дерева с оранжевыми кронами?

‑ Именно, ‑ подтвердил Гервард.

Они свернули с дороги в означенном месте; вид сухих полей, большую часть которых никто даже не пытался возделывать, не располагал к разговорам. По пути им попалось несколько заброшенных фермерских домов, амбаров и скотных дворов; судя по их состоянию, эти земли забросили в последние несколько лет.

Небольшая возвышенность в центре долины намекала на древний курган; поднявшись на вершину, Гервард остановил своего боевого ящера и, снова разложив подзорную трубу, принялся рассматривать город впереди.

‑ Всё ещё пытаются маршировать, ‑ заметил он. – Я уже было ожидал, что они вышлют разъезд нам навстречу. Но там по-прежнему не видно ни одного верхового.

‑ Не думаю, что они могут позволить себе мясо для ездовых ящеров, ‑ сказал мистер Фитц. – Или, если уж на то пошло, зерно для лошадей.

‑ В северо-восточном шпиле храма есть воздушные врата, ‑ взмахнул рукой Гервард, регулируя подзорную трубу. – За ними может гнездиться лунная тень.

‑ Если их бог отсутствует, никакое древнее оружие им не поможет, ‑ ответил мистер Фитц. – Но с наступлением ночи нам следует быть осторожнее. Насколько мне известно, Леттик – не единственный город, настроенный против Шома. В остальных дела, возможно, обстоят получше, и их боги могут бодрствовать.

Гервард сложил подзорную трубу и развернул скакуна на север, мистер Фитц последовал его примеру. Ездовые звери бежали мощно и ровно, в темпе, который зовитянский инструктор Герварда по верховой езде называл рысью, иногда переходя на более быстрый галоп.

Напарники быстро преодолели несколько миль, и, когда от опускавшегося за горизонт солнца осталась едва ли треть, выехали на старую дорогу и двинулись по ней прочь из пустынной долины Леттика, к ещё одной изломанной сланцевой гряде, выпиравшей из земли, словно серый рубец от порохового ожога.

---

Это едва ли не самое крупное произведение, какое мне довелось переводить: чуть больше полутора авторских листов (около 65 000 знаков; впрочем, оно того стоило). Чтобы не перегружать читателей (как показывает практика, большой объём текста отпугивает людей), я разбил историю на четыре фрагмента и опубликую оставшееся с 29 по 31 октября. Но если кому-то не терпится узнать, что же будет дальше, мы с Sanyendis уже выложили рассказ полностью на нашем канале: Сказки старого дворфа (1, 2, 3, 4). Решайте сами, как вам будет удобнее.

Ты проснулся в незнакомом городе, всё вокруг кажется немного странным, не таким, как должно быть. Исподволь, по крупицам, исчезает память о прошлой жизни. Ты меняешься, сам того не замечая, и вместе с тобой меняется город.

Автор: Samuel Miller. Перевод мой, вычитка Thediennoer (Sanyendis).

Прочитать оригинал можно здесь.

Я проснулся здесь несколько дней назад. Кажется, это какой-то город. Тут есть люди, но я не могу отделаться от мысли, что в их внешности есть что-то неправильное. Здания невероятно высокие, и, если глаза меня не обманывают, ни на одном из них нет настоящих окон. Придя в себя, я обнаружил рядом этот дневник и какие-то странные серые листки бумаги, ровно двенадцать целых и ещё четвертинка. Буду регулярно делать заметки.

Сегодня я попробовал поговорить с прохожими. Первый в ответ что-то пискнул очень высоким голосом, а потом сказал: «Покупайте только настоящую газировку!». Интересно, что он имел в виду? А другой, странный человечек с кожей серого цвета и чёрными, как у крысы, глазами, пробормотал что-то вроде «Чии-рфь». Постойте, кажется, я понял, что он пытался сказать. Тут повсюду вывески с этим словом: «Червь».

Сегодня я «купил» дом, если так можно сказать. Я подошёл к седой женщине с глазами-бусинками и красными пальцами и спросил, где можно найти место для ночлега. Она только хмыкнула, сказала: ‑ Деньги! – и протянула руку. Наверное, подумал я, ей нужны те серые бумажки, и протянул ей ровно две штуки. Женщина указала на одно из серых зданий неподалёку, на стене которого виднелась дверь. Я зашёл внутрь и поздоровался с серокожим безглазым мужчиной. Видеть человека без глаз было немного странно, но я просто пожал плечами. За столом в дальнем конце зала, в котором я очутился, сидел удивительно высокий, почти полностью седой человек с зеленоватым оттенком кожи. Он носил выцветшую красную униформу. Человек сказал слабым хрипловатым голосом: «Вот ключ от вашей комнаты, и запомните – пейте только настоящую газировку!». Он протянул бесформенный кусок красного металла. Мне так и не сказали, где именно находится моя комната, так что я просто пошёл по коридору. На дверях, мимо которых я проходил, вместо номеров были нарисованы какие-то странные символы, состоящие из треугольников, кругов и волнистых линий. Наконец я остановился у комнаты, обозначенной треугольником, каждый угол которого упирался в маленькие круги. Заглянув внутрь, я увидел грязную кровать, телевизор и комод, слепленный из бугристого картона. Включив телевизор, я щёлкал кнопками, пока не нашёл канал, на котором показывали красный круг и синюю букву «Х», а в кругу снова и снова повторялись одни и те же символы.

Проснувшись, я обнаружил в комнате небольшую серо-коричневую коробку. Я попытался её открыть, но она даже не стронулась с места. Тогда я вышел из комнаты. За стойкой сегодня сидела невысокая седая особа с конической головой и красными радужками глаз. И, похоже, она страдала той болезнью… Не помню, как она называется, от неё пальцы становятся очень длинными. Подождите-ка! Когда-то я знал, что это за болезнь. Если подумать, я вообще многого не помню. Кто был президентом США до того, как я оказался здесь? Не знаю. Как меня зовут? Как меня зовут?! Я не помню собственного имени! Ладно, не так уж это и важно. Сегодня, гуляя по городу, я заметил, что солнце неправильного цвета. Солнце коричневое! Солнце должно б… Какого цвета должно быть солнце? Чёрт, я и этого не помню. Когда я вернулся в комнату, коробка оказалась открыта, а на полу рядом лежала записка, написанная шариковой ручкой на древнем пергаменте: «Спасибо. Всегда помни, покупай только настоящую газировку». Хм. Интересно, почему я всё это забыл? Сегодня в комнате появилось четыре серокожих человека с длинными многосуставчатыми пальцами в красных плащах и шапках, украшенных какими-то символами. Когда я вскочил с кровати, они исчезли. Больше ничего важного сегодня не происходило.

Сегодня я видел двух серокожих людей с бугристой кожей. Первый – мужчина с крохотными глазками и руками, похожими на короткие ласты с пальцами. Его тело перетягивали ремни, на которых висел странный аппарат с бутылками, наполненными цветными жидкостями. Я подошёл и спросил, что это такое. Он ответил очень громким, рокочущим голосом, похожим на звук, с которым пытаются шептать с микрофон: «Это настоящая газировка. Покупайте только настоящую газировку». А второй ‑ седой человек среднего роста с глазами среднего размера – их цвет был чем-то средним между абсолютно белым и коричневым. Его лицо покрывала странная серая шелуха, и он всё время задавал себе вопросы: например, как пишется «привет», и сколько будет один плюс один. А ещё у него были невероятно длинные и толстые пальцы. Если он отвечал неправильно, то бил себя ровно четыре раза. Этот второй человек подошёл к первому, протянул ему несколько серых листков бумаги, взял бутылку фиолетовой газировки и выпил её одним глотком. На вопрос, где находится Китай, он неразборчиво пробормотал что-то, кажется, по-китайски, и снова ударил себя. Сегодня кто-то постучал в дверь. Я открыл и увидел четырёх седых людей в красных одеждах. У них у всех были чёрные глаза, а вместо зрачков – красные цифры. А ещё – серая кожа и гипертрофированные черты лица. Номер 1 пригласил меня пойти с ними. Номер 3 сказал, что я должен с ними пойти. Номер 2 сказал, что у меня неприятности. Номер 4 повторил, что я должен идти с ними. Я ответил – пошли.

Они вывели меня на улицу и подвели к невысокому седому мужчине с «Настоящей газировкой». Номер 2 попросил меня купить бутылку, и они все разом кивнули. Я отказался. Все четверо, продавец «Настоящей газировки» и все, кто нас слышал, тут же начали хмуриться и вибрировать. Я немедленно убежал. Я вернулся в комнату, схватил свои вещи и пошёл прочь. Они преследовали меня. Они всё повторяли: «Ты должен купить настоящую газировку. Ты должен». Я продолжал бежать. Город вокруг меня менялся. Здания двигались таким образом, чтобы я добрался до склада. Он был сделан из красного металла. Гофрированная сталь, если я правильно помню название. Я забежал внутрь. Никто за мной не последовал. Здание было странным: прямоугольное снаружи, а внутри – круглый зал. Вдоль стен стояло множество столов, залитых кровью, но по большей части кровью не красной, а чёрной. На столешницах валялись какие-то органы. Некоторые я узнал, но большая часть выглядела незнакомо.

Там лежали какие-то маленькие чёрные мясистые мешочки, гроздья больших серых желудков, связанных между собой, что-то, напоминающее лёгкое с растущими из него зубами и куриный череп, покрытый розовой мякотью. А в центре зала зияла огромная яма. В ней свился кольцами огромный червь. У него было множество невероятно длинных рук со множеством суставов. Серо-красное тело червя покрывали многочисленные наросты и шишки, а огромный хвост почти выпирал из ямы. Он поднял свою странную, почти человеческую голову. На его лице не было глаз, но он видел каждое моё движение. Червь раскрыл большое отверстие, наверное, рот, затянутый кожей, и издал звук, похожий на то, как пылесос втягивает скрепку, но на самой границе слышимости. Что это за длинное-предлинное слово я только что написал? Что такое скрепка? О, я всё понял! Это же Червь! Червь любит нас всех! Червь создал нас и поддерживает нашу жизнь. Червь – самый могущественный из всех. Червь – это всё. Червь – это всё. Червь заставляет нас любить. Он заставляет нас быть. Червь несёт самое важное послание. Покупайте Только Настоящую Газировку. Вот так.

Сгня я вс збыл. Н эт н стшно. Эт з-за ЧЕРВЯ! Я – ПОСЛАННИК! ВСЕ ДОЛЖНЫ НЕСТИ ЭТО ПОСЛАНИЕ! ПОКУПАЙТЕ ТОЛЬКО НАСТОЯЩУЮ ГАЗИРОВКУ! ПОКУПАЙТЕ ТОЛЬКО НАСТОЯЩУЮ ГАЗИРОВКУ! КОГДА ВСЕ ОБ ЭТОМ УЗНАЮТ, НАСТУПИТ ВСЕОБЩЕЕ ПРОЦВЕТАНИЕ! ВСЕ ДОЛЖНЫ ЗНАТЬ! ВСЕ ДОЛЖНЫ ЗНАТЬ! ПОКУПАЙТЕ ТОЛЬКО НАСТОЯЩУЮ ГАЗИРОВКУ!

---

Пожалуйста, не стесняйтесь оставлять комментарии о качестве перевода и о самих рассказах. Надо расти над собой, и без обратной связи тут никак не обойтись.

---

Этот рассказ входит в цикл "The Boxes". Пока мы с Sanyendis переводили эту историю, мне на ум невольно приходили ассоциации с фильмом "В финале Джон умрёт" (кстати, рекомендую к просмотру; можно даже почитать книгу, по мотивам которой был снят фильм, оно стоит потраченного времени): творится какое-то безумие, ничего не понятно, но очень интересно. Кстати, ещё два рассказа из этой серии уже переведены и выложены у нас на канале: Сказки старого дворфа.

Дайте ему медаль За упорство и пинка!

Служба Родине не всегда без косяков а добровольцы не все Светлоликие Рыцари АК-12. Решил написать и про исключения ради объективности.

Месяц назад с очередной партией добровольцев приехал Синий. Это не позывной, а присвоенное коллективом погонялово. Вид, ну такой, синий. На сомнения, высказанные врачами и офицерами о целесообразности его службы Синий убедительно рвал на себе остатки футболки, цитировал классиков марксизма-ленинизма, пел осипшим голосом "Взвейтесь кострами" и требовал отправить его на фронт с одной МСЛ, клянясь затрофеить Абрамс или на худой конец Бредли, но потом сразу Центурион. Прониклись и решили посмотреть на него на полигоне. Мало ли, может правда неуловимый как ниндзя и меткий как Робин паньмаешь Гуд.

К полуночи Синий был обнаружен ползущим по плацу. Клялся что тренировался преодолевать минное поле под обстрелом. Его версия косвенно подтвердилась вывороченными из плаца по пути следования 4-мя лепешками асфальта. Но правила строги, бухнул - аллес контракт и пинок шнеллер нах-нах.

На следующий день на утреннем построении Синий спалился, когда при исполнении Гимна начал заглушать 4-ю роту советским вариантом текста. Оказывается просочился с группой мало знакомых друг с другом новоприбывших. КПП-пинок-короткий полёт в клумбу.

На третий день специально выделенный прапорщик на построении проверил задние ряды ротных колонн и доложил - Синего нет. После построения в столовой Синий таки спалился, начав после завтрака, дыша перегаром, скандалить с дежурным о том, что пшенка приготовлена не по ГОСТу. КПП-пинок-пинок-шлагбаум бубух.

На четвертый день два назначенных прапорщика проверили ротные колонны, кусты вокруг столовой, заглянули пол трибуну и доложили что Синего нет. Роты погрущились и уехали на полигон воинскую науку постигать. К обеду с полигона дежурный УАЗик привёз в расположение Синего. Тот до последнего сидел в казарме, после чего, смешавшись с только что прибывшими, уехал с ними на полигон, где и спалился, дыхнув на начбоя. КПП- трилеща от пинка увернулся и убежал.

На пятый день Синий пришел в сопровождении военкома и, после клятв, заламывания рук, падения на колени, был допущен в часть "в последний раз" с назначением на трое суток дневальным. После отбоя, принял поллитровку не понятно где спирта (спирта!) забился в эпилептическом припадке. Приехавшая скорая его конечно спасла, но наутро два сержанта военной полиции доставили Синего на вокзал и посадили его в поезд до Мухосранска, настрого приказав проводнику из купе Синего не выпускать.

Дел невпроворот, пару дней в курилке еще вспоминали этого алкоарлекина, да и забыли.

Спустя 10 дней, проходя мимо актового зала, где работают с новоприбывшими, меня как электротоком пробило, когда услышали "Взвейтесь кострами синие ночи". Следом вздрогнули все кто был поблизости. Синий!!! Он, как оказалось, слез таки с поезда на полпути и прямиком отправился в ближайший военкомат. Убедил в своём яростно-пролетарском желании защищать Родину. Предъявил найденный (по его утверждению) в поезде паспорт и подписал контракт. И приехал опять в наш полк ... КПП и далее по схеме. По военкоматам разослали ориентировку на Синего чтобы еще раз контракт не подписал. Синий, уходя плакал и просил оставить. Клялся что он потенциальный орденоносец.

Может медаль За упорство ему выдать, - задумчиво произнёс начмед, глядя в спину Синему, - с путевкой в наркологию?

Контент постится с разрешения автора, сам он постить возможности пока не имеет

В общем, меня в будни по работе дрочат, поэтому будет не много букв и вообще, как по мне, годноты не вышло. Но челлендж надо сдать. Так шо вот вам коротыш.
Итак, рассказ в рамках челленджа. Тема: такблетки от реальности.

Ката левой руки. Vol.2

Скит

Девушка была прекрасна. Контур ее тела, формы песочных часов, был покрыт полупрозрачной белой тогой. На ее плечи спадали локоны огненно рыжих волос и такого же цвета глаза созерцали вдаль. Рене О`Хара смотрела на конец мира.

Близнецы Петронас обрушивались на улицы Куала-Лумпура, ровно как и Христос Искупитель, уставший прикрывать своим торсом Рио-де-Жанейро. Гора Мак-Кинли разламывалась напополам, извергая в мир адово пламя. Москва уходила под землю. Берега Японии сокрушали цунами. Люди не могли ни спрятаться, ни бежать. Но в тщетных и истеричных попытках бесполезно пытались спасти себе жизнь. Мир погружался в ад. Мир умирал.

Тишина. Теперь девушка стояла посреди полуразрушенной дворцовой площади напротив, каким-то чудом, сохранившегося Александровского шпиля. Рене странным образом узнала это место, хотя никогда тут не была. С вершины шпиля слетел голубь и, приземлившись у ее ног, спросил, вполне человеческим голосом:
- Тут конец твоего пути?

• Эээ, нет, я не знаю даже как тут оказалась.
• Ну тогда иди нахуй отсюда.

Она стояла на краю обрыва Прекестулен. Вместо морской глади внизу был лишь мрак. Рене еле успела почувствовать движение позади, как из-за ее спины начала вылетать бесконечная стая воронов. Казалось еще чуть-чуть и они собьют ее с обрыва, но в последний момент птицы облетали ее тело, лишь потомком воздуха обозначивая прикосновение. Стая не прекращала лететь и спустя две минуты уже заполняла собой все пространство вокруг. Рене впала в панику, села на колени и закричала. Крик это показался ей вечностью.

Мрак. Абсолютная темнота. Она сидела на коленях, но под ногами было абсолютное ничто. Мир вокруг перестал существовать. Рене не различала цвета. Она смотрела на свои руки, они будто выцвели пытаясь слиться с тенью, что ее окружала. Внезапно, будто из ниоткуда перед ней появились два серых гуманоида, похожих на инопланетян из бульварной прессы, что продают у станций метро. Одеты они были весьма странно, белые растянутые майки и широки свободные трусы почти до колен. Один вышел на шаг вперед, ступая по пустоте.

• Кароч, краля, слухай сюда...

Он тут же получил подзатыльник от того, что остался позади.

• Величественнее, блять, как я тебя учил, хули ты как лох.
• Да епта, ща...

Первый расправил плечи, приняв надменный вид, молвил:

• Грядет исход. Когда будет сыграна последняя песня, Пикабустан падет. Уроборос пожрет сам себя. А теперь вернись.

Он подошел ближе к Рене и отвесил увесистую пощечину.....

• Проснись, ну же — кажется, Рене узнавала этот голос. Она открыла глаза, над ней нависал Малик. Деткор металлист, что пропал без вести в прошлом году и всего неделю газад признался ей в убийстве.
• Где я? Что случилось?

Девушке все еще казалось, что я в ничто, но собрав силы она огляделась. Вполне обычная комната, она на кровати, а в единственное окно справа от нее, сквозь жалюзи пробивается солнечный свет. Пока она приходила в себя, Малик сходил в соседнюю комнату, судя по звукам — кухню, и вернулся с двумя кружками горячего чая.

• Вот, возьмите.

Рене села на край, кровати, он в кресло напротив. Знакомя ситуация, пронеслось в ее голове.

• Что со мной случилось?
• Вас отравили. Достаточно сильнодействующим средством.
• Мне снилось что-то невообразимое.
• Этот препарат называется «Таблетки от реальности». Его тайно производят власти Пикабустана и добавляют в водопровод. Так оно контролирует население, граждане попросту не замечают, того произвола, что твориться вокруг. Для них все происходящее в стране, всегда прекрасно. Препарат, правда, плохо воздействует на людей с критическим мышлением, но таковых, увы, немного. А вот его передозировка и вызывает тот эффект, что пережили вы, Рене О`Хара. Правда, обычно от такого люди умирают, но я вовремя вас нашел.
• Но когда? У меня мысли путаются, я все еще как-будто в тумане. Вот я схожу с поезда, иду в кафе, которые вы обозначили в документах, что были в вашем конверте и вот я здесь.
• Что же, давайте попробуем восстановить события, Рене.
• Чтож. Итак. Я подъезжала поездом к столице Пипмайбаджана....

To be continued....но это не точно.

ПыСы: в душе не знаю, почему дефис стал точкой....Нахуй Лету

Доброго времени суток, дамы и господа. Я хочу предложить вам лекарство от мыслей. 

Итак, рассказ в рамках челленджа для словоблудов. Тема: Байопик про туркменского деткор металлиста, вегана, левшу и просто хорошего человека. Жанр нуар.

Я честно старался, чтоб покороче, даже скомкал концовку, но вышло, как вышло, так что ПРАСТИТИ. Внимание!!! Очень много букв.

Ката левой руки. Vol.1

1. Экспозиция

  Дождь тяжелыми каплями врезался в стекло машины, столь же не уместной для Новой Англии, сколь и для своей владелицы – огненно рыжей, изящной девушки, с алыми, как кровь губами. Впрочем, Рене О`Хара любила свой автомобиль. Тойота Камри 1994 года на дизельном двигателе досталась ей от отца, поэтому она не хотела менять его на другой и продолжала скрупулезно за ним ухаживать. Она мчалась по ночной трассе в пяти милях от Огасты почти сломя голову не просто так, в придорожном мотеле ждал информатор, который сам вышел на нее. Он обещал пролить свет на гибель одного из видных политических деятелей Пикабустана, страны на ближнем Востоке, Моди Ратора. Он был зверски убит у себя в особняке. Ни свидетелей, ни подозреваемых. Из-за его смерти в Пикабустане начались волнения, что могло привести к смене политической обстановки на всем ближнем Востоке. Рене, как и ее отец, была упертым журналистом и просто обязана была выяснить правду.

  Девушка подъехала. Мотель «Капибара» был той еще дырой. Остановиться в таком клоповнике мог только окончательно поехавший наркоман, но какой-то волею судеб он все еще существовал. Рене вышла из машины и быстро перебежала под навес. Оказавшись в безопасности от ливня, она остановилась, перевела дыхание и проверила на месте ли ее малыш – Ruger LC9, который, при своей компактности, умещает в себе 7 патронов плюс один в стволе, что очень нравилось Рене. С ним она чувствовала себя в относительной безопасности, хотя и стреляла из него только в тире.

  Мотель «Капибара» был хоть и клоповником, но четырехэтажным, поэтому девушка, сразу сообразив, что нужная ей 404 комната находится наверху, прошла на лестницу. Поднявшись, долго идти не пришлось. Вот, она у цели. Дверь комнаты 404, ветхая и жалкая, с отвалившимся нулем, почему-то начинала вселять страх. Рене чувствовала, что, войдя туда прежней уже не выйдет, но пересилив себя поднесла руку, чтобы постучать.

- Входите. – Рене вздрогнула. Она не успела постучать, но незнакомец уже знал, что она здесь. Впрочем, голос был не агрессивным, скорее наоборот.

  Взявшись левой рукой за ручку двери, а правой сжав верный Ругер в кармане пальто, Рене вошла, в комнате царил мрак.

 - Выключатель справа от вас. Да и пистолет вам ни к чему, я пришел на исповедь.

  Незнакомец сидел в единственном кресле в комнате, в дальнем углу от входа. Идеальная точка, отметила про себя Рене и включила свет.

 - Не может быть! – Рене не верила своим глаза перед ней сидел...

 - Позвольте представиться...

 - Вы Малик ибн ла Ахад.

 - Собственной персоной. – Закончил мужчина.

  Рене не верила своим глазам. Перед ней сидел легенда деткор металла. Малик ибн ла Ахад, который пропал в прошлом году, сразу после международного рок фестиваля в Мемфисе, его пропажа также оставалась загадкой, как и убийство Моди Ратора, хоть и таких волнений не вызвало, но они были.

 - Но, вы же мертвы…ээ, точнее вас считают погибшим. – Рене все еще не могла прийти в себя. Ей обещали раскрыть тайну убийства политика. И получается обещал человек, сам причисленный к усопшим. Гром за окном внутренне добавил ее мыслям мрака.

 - Разве я похож на мертвеца?

  Малик сказал это с какой-то теплой доброй улыбкой. Нет, на мертвеца точно не похож. Крепкий, мускулистый, кожа цвета меди, а волосы…боже, Рене влюбилась в них сразу. Они водопадом стекали с головы на плечи, ни намека на ломкость, цвета соль с перцем, хотя тут уместнее сказать – посеребрили. И такого же цвета окладистая борода. Одет же он был, на удивление, просто: футболка, синие джинсы, на спинке стула висела кожаная куртка. Нет, определенно не труп.

 - У вас странное имя Рене О`Хара.

 - Ничего странного, мать француженка, отец ирландец. – Парировала Рене

 - О! Да вы истинное дитя Нью-Йорка, принявшего в своё время беженцев со всех краев света. Я, к слову, тоже беженец. Но об этом чуть позже, присаживайтесь. – Малик жестом хозяина указал на кровать. Рене, уже взяв себя в руки, обошла кровать и села на нее прямо напротив Малика и с вызовом поглядела ему в глаза.

 - Я приехала сюда с определенной целью. Мне – Малик не дал ей закончить

 - Обещали рассказать правду о смерти Моди Ратора. И да, я вам ее расскажу. Я убил его.

 - Что!? Вы хотите признаться в зверском убийстве политического деятеля.

 - Деятеля? Тирана и ублюдка. Но да, я признаю, его убил я.

  Рене захватило чувство азарта. На ее глазах происходила мистика. Считающийся мертвым легендарный музыкант признавался в убийстве политика. О том, что она находится у черта на рогах, в богом забытом мотеле в полуметре от убийцы, ее уже не волновало, она готова была внимать каждому слову Малика.

- Позволите записать разговор?

 - Хах, да пожалуйста.

  Рене достала диктофон, демонстративно поднеся его к губам щелкнула кнопкой записи.

 - Сегодня 17 ноября 2005 года, четверг. Время 11:14, мы слушаем признание Малика ибн ла Ахада в убийстве Моди Ратора, случившемся ровно год назад.

 - Не думал, что вы, как и ваши коллеги, склонны к драматургии?

 - Обстановка располагает. Так как вы пробрались в его особняк?

 - Мы начнем не с этого, Рене О`Хара, мы начнем с начала.

2. Разработка.

Запись разговора Рене О`Хара с Маликом ибн ла Ахадом 17.11.2005

Я родился в Пикабустане, неког..

 - Какое это имеет отношение к убийству?

 - Самое непосредственное. Вы дадите мне рассказать.

 - Да, простите

 Так вот, родился я в некогда гордой и независимой стране. Она процветала, людям жилось свободно, но, увы, география нашего положения не могла оставить равнодушными политиканов и капиталистов, стоящих у них за спиной, их вторжение было вопросом времени, как оказалось не столь далеким. Они вторглись неожиданно, вероломно. Многие даже не сразу смогли понять, что происходит, как начались гонения.

  Моя семья успела бежать на запад. Отец мой, мать и я неделю скитались по пустынным равнинам и уже начали голодать, но в этот момент, как будто из ниоткуда появилась гиена. Она несла в пасти узелок с едой…

 - Эм, что? Гиена из ниоткуда?

 - Вы начинаете меня разочаровывать, Рене. Вы будете слушать.

  Она несла узелок с едой. Подождав пока мы подкрепимся, она стала нас вести и, не более как через несколько часов, вывела нас к железной дороге, которая в последствии оказалась спасительной. Выйдя на пути, гиена еще долго продолжала вести нас семеня по шпалам и будто ничего не боясь. В итоге мы пришли в Пипмайбаджан, тогда еще маленькое и ничем не примечательное государство. Там нас приняли, как своих, а гиену же я больше не видел, но с тех пор никогда не ел мяса животных.

  Покуда мы осваивались, я стал думать о мести.

 - То есть, вы уже тогда готовы были убивать!?
 - Не убивать. Восстановить справедливость. Вы позволите мне продолжить, для столь именитого журналиста вы крайне нетерпеливы.

 - Еще раз прошу прощения.

  Я понимал, что воевать в одиночку – глупо. Но подобраться к верхушке я должен был любым путем. Решение нашлось не сразу.

  Через год нашего пребывание в Пипмайбаджане отец подарил мне гитару и научил меня первым рифам. Тогда пришло решение, я должен стать великим. Тогда я смогу пробиться на олимп и приблизиться к элите этого мира. Но путь оказался тернист. В то время гитары для левшей не были так распространены, как сейчас. Учеба проходила трудно, но я упорно продолжал стирать пальцы до крови, тренируясь по 6 часов в день.

  Достигнув совершеннолетия и получив благословление родителей, я отправился в большой мир искать учителей. Я учился у таких мастодонтов, как Террэнс Хоббс, попутно сочиняя свою технику игры.

 - Но почему деткор?

 - Хм, пожалуй, именно эта мелодика отражала мою внутреннюю войну и мой гнев.

  Время шло, и я становился все искуснее. Собрав свою группу из столь же талантливых музыкантов, я начал свой путь. Местечковые фестивали, первый сингл, первый успех, думаю, не столь интересно, главное то, что мы стали знамениты. Не просто знамениты, мы стали легендой.

  И вот, мы были заявлены хедлайнерами на рок фестивале в Мемфисе, одним из спонсоров которого и был Моди Ратор. От проверенных информаторов я уже знал, что он гей, но умело это скрывает, дело оставалось за малым. Нужно было втереться в доверие, приблизится и нанести удар.

3. Реприза.

  На вечеринке, посвященной фестивалю, мне удалось привлечь его внимание. Сначала он ходил вокруг да около, но потом намекнул, впрочем, вполне пространно, что не против встретиться со мной наедине. Чтобы ослабить его бдительность, я сказал, что все веганы вступают в однополую любовь. Тогда он пригласил меня к себе в загородное поместье. Я согласился, но только после, как отыграем фестиваль.

  Выступили мы божественно. Я знал, что выступаю на сцене в последний раз, поэтому полностью отдался музыке. Гитарные рифы волнами неслись со сцены в толпу, она же, ощущала их почти физически. Позже это выступление назовут лучшим…и предсмертным. Но таков был план.

  После я попрощался с группой, сказав, что мне нужно отдохнуть от такой феерии, собрал свои вещи, прихватил сумку и поехал к месту встречи. Я поехал к мотелю, такому же захолустному, как этот. Там Моди должен был лично меня забрать. В моей сумке уже было все приготовлено: скотч, кабачок, вазелин и гитарная струна.

 - Постойте, вазелин? Но на месте преступления его не обнаружили.

 - Он был нужен мне, чтобы вылезти незаметно через подвальное окно его особняка, неужели вы подумали, что я хоть как-то готов облегчить страдания этому ничтожеству.

  Собственно, дальше вы, я думаю, знаете, чем все закончилось. Он подобрал меня у мотеля и привез в свой особняк. Там я его оглушил, привязал к кровати и вставил ему в задницу кабачок. А когда вдоволь насладился его страданиями, задушил гитарной струной.

 - Кабачок!? Да это же мутант, его почти разорвало пополам.

 - О, да. Я старался, я заказал его из России, с Южно-Сахалинской сельскохозяйственной ярмарки «Осень – 2004». Он облетел пол мира, прежде, чем оказаться у него в заднице.

 - Вы чудовище….

Запись обрывается.

4. Кода.

 - Чудовище!? – Малик резким броском встал с кресла и навис над Рене. Она ощущала всем телом ярость, идущую от него. – Я чудовище!? Он и подобные ему поработили мою страну! Они бросают людей в тюрьму на полгода ни за что, только, чтобы показать свою власть! Они жгут трупы отцов на глазах их детей! И это я чудовище!?

  Рене пытаясь отстраниться легла на кровать и попыталась достать Ругер, но Малик поняв, что сорвался уже отстранился и снова сел в кресло.

 - Простите меня, Рене. Вы многого не знаете о причинах моей злости, но я вам покажу. – с этими словами Малик извлек из куртки конверт. – Вот, возьмите, там все доказательства их тирании.

  Рене взяла конверт из плотной коричневой бумаги, никаких опознавательных знаков, кроме печати в правом углу в виде странной лягушки, принявшей вызывающую позу.

 - Прочтите, но не здесь. Се6йчас нам пора прощаться. – Малик встал, быстро надел куртку и пошел к выходу.

 - Стойте! – Рене не заметила, что, пытаясь его остановить снова легла на кровать и протянула руку.

 - Прочтите и начинайте копать. – Малик открыл дверь, но почти выйдя, остановился – Мы еще увидимся, Рене О`Хара. Я еще не сыграл свою лучшую песню. – с этими словами он вышел.

24 ноября 2005 года. Неделей позже.

  Поезд начал сбавлять ход. Он прибывал в столицу Пипмайбаджана. В третьем купе в гордом одиночестве сидела молодая девушка, задумчиво всматриваясь в окно. Ее огненно рыжие волосы были распущены, челка падала на, такого же оттенка глаза, которые рассеянно смотрели вдаль на приближающуюся станцию. Мыслями она была далеко, после того, что сказал ей Малик неделю назад и после того, что она нашла в переданном конверте, она уже знала, что ведет не просто расследование. Она ведет войну, но сначала Пипмайбаджан, сначала нужно обрести союзников.

To be continued…но это не точно

Если вам понравилось, то вы всегда можете задонатить автору сотку на пивас по номеру +7-923-190-51-91 киви(Миша отыбись, номер не активный)

- Куда, ну куда я его спрятала? Хорошо людям – они могут записать! А тут все запоминать нужно, - кошка Стеша уныло шаталась по квартире и разыскивала свою любимую игрушку – плюшевого слоненка.

Не то чтобы игрушка была ей очень нужна. Кроме всего прочего она недавно загнала слоненка во что-то липкое и противно пахнущее.

Это что-то было разлито хозяином. Он побежал за тряпкой, но Стеша успела испачкать игрушку. Нет, ну, в самом деле ей что – надо было останавливаться что ли??? Она играет, а тут всякие лужи!

Стешино фирменное упрямство прямо-таки не давало ей лечь и заснуть, ну или поесть – короче заняться каким-нибудь полезным делом. Кроме всего прочего было очень жарко. Кошка залезла под диван – нет. Игрушки нет, но кроме нее – чего там только не было!

Хозяйственная Стеша решила напомнить о пользе генеральных уборок и выгребла все из-под дивана на середину комнаты. Она немного погоняла по полу пробку от шампанского, которую она же и загнала под диван. Да! Это сделала она. Но это было, когда приходили гости, еще в марте, а сейчас уже апрель заканчивается!

Потом Стеша поискала свою игрушку на столе у хозяина. Мышь компьютерная. Вот нет, чтобы настоящую купить... она сердито двинула по этой обманке и сшибла ее со стола. А нечего беспроводные покупать!

Она вышла на балкон. Может там? Прошлась между ящиками с рассадой. Ящики были тяжелые. А вот несколько горшочков она уронила. Случайно. Можно сказать – нечаянно.

- Случайно, я сказала! – репетиция объяснения с людьми не повысила Стешиного настроения.

Она покинула слегка разоренный огород, подумав, - еще бы деревья сажали! И пошла обследовать квартиру дальше.

- Ну, куда я его дела? – снова задумалась она и подошла к кладовке. Там? Стеша туда не заходила давно. Но – вдруг?

Кладовка, ожидаемо, была закрыта. От нее закрыта. Возмутительно! Стешино негодование поднялось просто волной цунами. Ну, разбила она там раз банки. Или два раза. Непринципиально!

Но закрывать дверь из-за этого! Стеша сердито подрала дверь когтями и мстительно заметила: царапины - удались, и проследовала на кухню.

Там ее внимание привлекла миска, где обычно лежал корм. Она тяжело вздохнула – поиски привели к тому, что разыгрался аппетит. Но миска была пуста. Корм она уже съела, а добавить как всегда некому!!!

"Вот", - думала Стеша, - "теперь надо восстанавливать силы, а нечем! И вечно я во всем виновата! Меня обвиняют в том, что я поправилась! А сами куда-то девают мои игрушки!"

Она стукнула по пластиковой миске и загнала ее под стол. Изобразить голодный обморок? Она могла, но смысл – зрителей-то не было. "Сплошные несчастья!" – совсем расстроилась Стеша. Она вспомнила, как к хозяевам приезжала пожилая женщина. Как потом выяснилась – мать хозяина. Вот кого Стеша вспоминала с восторгом!

Сначала кошка недоверчиво смотрела на нового человека, но потом! Потом она ее полюбила, нет – Стеша обожала ее, вернее те вкусные штуки, которые ей доставалась чуть не каждые пять минут, пока женщина тут жила.

Хозяева не могли понять, что с их кошкой – Стеша толстела на глазах. А потом все открылось! Как Стеше было жаль, когда поток вкусностей был перекрыт. Она престала подходить к гостье. Та определенно расстраивалась, но кошка была непреклонна.

Ей до сих пор приходилось страдать – корма ей насыпали меньше.

Стеша загнала миску подальше под стол. Есть нечего. Играть – нечем.

Вообще-то игрушек у нее было полно. Но если ей приспичило играть именно слоненком, то остальное игнорировалось. Оставалось – спать. Она пошла в спальню. Запрыгнула на кровать. На одной из подушек аккуратно лежала новая блузка.

"Наконец-то что-то и для меня приготовили", – подумала Стеша и улеглась сверху.

***

- Стешенька, солнышко! Девочка хорошая, ты где? Посмотри – мы отчистили твою игрушку! – раздался чрез некоторое время голос хозяйки.

Стеша проснулась. Она мысленно перебрала свою деятельность – мусор посередине комнаты, скинутую мышь, упавшие на пол горшочки с рассадой, подранную дверь кладовки, миску, загнанную под стол. Да и блузка от ее возлежания явно не улучшила свой внешний вид.

Да… она сильно расстроилась. Но пока последствия ее расстройства будут устраняться, лучше побыть от этого подальше.

И Стеша мудро спряталась под кровать. Вовремя.

- Стеша! – хозяйка, заметив блузку.

- Стеша!! – она же, найдя мусор на полу.

- Стешаааа!!! – о, это она на балконе.

- Стеша, где моя мышь? – это хозяин, это он еще дверь не заметил.

Кошка просидела под кроватью, пока люди устраняли плоды ее деятельности. До вечера. Потом она услышала, как кто-то из них вытащил миску для корма из-под стола, и как в нее сыплются вкусные кусочки.

Она вылезла, потянулась – кстати, там тоже пыль – приличной кошке и спрятаться негде уже и проследовала на кухню. Проходя мимо комнаты, она увидела лежащего на кресле слоненка. Подошла. Игрушка слегка пахла какой-то химией, но была чистой.

Стеша зашла в кухню с крайне независимым видом. Вежливо поздоровалась – мурр… и начала ужинать.

- Нет, ты на нее посмотри, - воскликнул хозяин, – сама невинность!

"Конечно невинность, подумаешь растения какие-то", - думала Стеша, хрустя кормом, - "если бы не забрали моего слоненка, то ничего и не было бы.

Ладно, я их прощаю!"

Блин как обычно спокойно переваривал обед. Было немного скучно одному. Все его соседи разбрелись.

Лизка крутила хвостом где-то в соседних дворах. Злыдень с утра умотал куда-то на разборки. Блин же был домоседом. Он устроился на широком подоконнике и предпочел участвовать в жизни дистанционно.

Внезапно он услышал жуткие завывания. Завывания перекрыл собачий лай. Все это началось вдалеке, но стало быстро приближаться. Шум становился громче и громче и вдруг в комнату влетел кто-то взъерошенный. А прямо под открытым окном громко и крайне возмущенно залаяли собаки.

От неожиданности Блин даже подскочил на месте. Да, подскочил. На метр! Почти… на метр, впрочем, это не важно.

Он взглянул на того, кто так бесцеремонно помешал его отдыху. Этим метательным снарядом оказался Злыдень.

" Почему-то я не удивляюсь", - подумал Блин. – "Конечно. Кто еще у нас такой тактичный и вежливый!".

Но Злыдню саркастические размышления хозяина квартиры были до одного места. Он, не торопясь, вернулся к подоконнику, запрыгнул и ехидно посмотрел на все еще лающих с остервенением псов.

В соседней квартире открылось окно и в нарушителей спокойствия плеснули водой.

Псы отбежали и принялись отряхиваться. Злыдень чихнул в их сторону, задрал лапу и начал вылизываться с самым невозмутимым видом.

"Хоть бы поздоровался. Или извинился", - подумал Блин.

Он хотел снова устроиться на подоконнике, но там сидел бессовестный Злыдень. Блин помедлил.

"В конце концов, это мой дом", - сердито подумал он и все-таки запрыгнул на свое место, спихнув при этом захватчика. С его комплекцией это оказалось нетрудно.

Злыдень закончил гигиенические процедуры на полу. Потом он присоединился к Блину. Выглянул на улицу, собираясь удалиться. Псы лежали около забора, притворившись спящими. Злыдень их увидел и сделал вид, что выпрыгивать и не хотел вовсе.

- Чего ты с ними не поделил? – поинтересовался Блин.

Злыдень неопределенно помахал хвостом.

- Да так, зашел я к ним в гости, попробовал кусочек, а они жмотами оказались, - пояснил кот, - собаки, что с них взять, - добавил он громко.

Псы около забора это явно услышали. Снова под холодный душ им не захотелось и они предпочли ретироваться, бросив на Злыдня запоминающие взгляды.

Кот вызывающе фыркнул вслед.

- Тебя что, не кормят? – поинтересовался Блин.

Злыдень сожалеюще взглянул на толстяка.

"Разные у на с тобой жизненные ценности и устремления", - подумал Злыдень. А вслух сказал, что его, разумеется, кормят и не хуже чем Блина, но так ему, Злыдню, интереснее жить.

- Ты бы хоть раз пробежался, а то лежишь и все. Скучно живешь! – мявкнул Злыдень, убедившись, что двор свободен и спрыгивая вниз.

Блина замечание задело.

"Пробежаться… было бы зачем, он, Блин бы пробежался. Но – незачем. Все у него есть".

Блин еще поразмышлял над словами Злыдня и пришел к выводу, что имеет место некоторая толика зависти. Хотя к чему, Блин так и не понял. Может у него подоконник удобнее, или миска полнее. Через час он вернулся в свое всегдашнее состояние невозмутимости. Ему не нравилась такая жизнь как у Злыдня – дыбом.

"Может у тебя и интереснее жизнь", - думал Блин, - "зато у меня спокойнее".

А волноваться вредно. В этом Блин был уверен. Он по телевизору передачи смотрел и был совершенно согласен – все болезни от нервов.

Коты и кошка растянулись на крыше.

- Хорошо… - мечтательно промурчал толстый Блин.

- Ты смотри- смотри, может последний раз эту красоту и видишь, - заботливо сказала трехцветная кошка Лизка.

Блин скосил на нее глаз. Забота от Лизки? Это… подозрительно. Крайне подозрительно.

- С чего бы это – последний? Ты меня не пустишь что ли? Крыша-то общая.

- Да что ты, Блинушка. Что ты! Как я могу тебя и не пустить... вот только…

- Что – только?

- Опасаюсь я за тебя. Боюсь даже.

Голос Лизки стал таким озабоченным.

- Толком говори! – рассердился толстый Блин. – Если снова ляпнешь, что я на ступеньки не залезу, то я тебя цапну. Так и знай. Достала уже.

- Да что ты, Блинушка. Ты у нас просто спортсмен... вот только…, - Лизка опять замялась.

Третий из лежавших, Злыдень, сдавлено фыркнул.

- Ты такой большой и круглый, - медовым голосом пропела Лизка, - боюсь я – скатишься ты с крыши и на землю – шмяк.

Злыдень снова зафыркал, притворившись, что кашляет.

Блин отвернулся от Лизки.

"Круглый", скажет тоже. И ничего он не круглый. В теле. Да. Этого отрицать Блин и не пытался. Но чтобы скатиться с плоской крыши. Это все враки.

Блин перевернулся со спины на живот. Так ему удобнее было обозревать окрестности. Крыша на самом деле была плоской.

Небольшой скос имелся. Но не настолько, чтобы он, кот Блин, не мог удержаться. Кроме того крыша была деревянной и всякий мог уцепиться когтями. А когти у Блина имелись.

Кот выпустил их как бы ненароком. Поточить чтобы. Поточил и заодно попытался чуть подтянуть свое обширное туловище поближе к центру. Но так, чтобы его соседи не заметили. Это у него не получилось. Тогда Блин снова перекатился на спину, но так, чтобы быть подальше от края.

"Скатишься - придумает тоже", - надулся Блин. – "Не всем же быть такими тощими, как ты", - подумал кот.

Он вспомнил, какой круглой бывала вредная Лизка, каждую весну, пока хозяева, устав пристраивать котят, в прошлом году все-таки отловили ее и свозили в клинику. После этого кошка сменила приоритеты. С котами она гуляла теперь не меньше, а вредничать стала больше.

Хозяева уже за голову хватались, когда Лизка гордо восседала на заборе, а под ней на земле разворачивались сражения с воплями за ее, Лизкину благосклонность.

Изящная трехцветка косила глаза в сторону своих окон и каждый раз успевала ускользнуть, когда люди выскакивали с вениками и тапками. Но тапки и прочие метательных снаряды не останавливали потенциальных ухажеров. Они снова собирались и начинали выяснять отношения. Блин, глядя на эти игрища думал, что дело не в Лизке, вовсе. Котам просто предлог нужен для драк.

Блин еще раз перевернула, оказавшись в самом центре крыши. Так, на всякий случай.

Лизка его маневры заметила и мысленно усмехнулась. Она хотела еще повредничать, но передумала. У нее появился свой шкурный интерес к Блину.

На крыше на самом деле было хорошо. Жара спала, веял прохладный ветерок. Кроме прохлады он доносил запахи из квартир, где люди готовились у ужину.

Из Лизкиной квартиры пахло окрошкой.

"Фу, гадость какая", - подумала кошка, - "Там из вкусного только колбаса".

А вот из квартиры, где жил Блин, пахло жареной рыбой.

"Зря я на него наехала именно сегодня", - пригорюнилась кошка.

И Лизка стала раздумывать о том, как бы помириться с обидевшимся толстяком, что бы этой самой рыбки досталось и ей.

- Врать это хорошо или плохо? – лениво спросил толстый Блин.

Кого он спросил, никто не понял. Так, просто подумал вслух, но, тем не менее, вопрос был задан. А поскольку делать все равно было нечего или было чего, но было лень, все задумались. Думать, это ведь не двигаться. Не надо ничем шевелить. Ни лапой, ни хвостом. Перевариваешь себе мышь или корм и думаешь.

- Что это тебя на философию потянуло? – поинтересовался после пяти минут обдумывания Злыдень.

Вообще-то его звали по-другому. Странное имя Спойлер дал ему хозяин в младенчестве. На вопрос почему – Спойлер, хозяин сказал – лезет поперек батьки в пекло. То усы опалит, то в ведро сшибет. И, главное – ничему его это не учит. Сначала от шебутного котенка страдал только один двор, а когда Спойлер вырос, страдать стали окрестности. Тогда он и обзавелся более русским вариантом имени. Соседская бабка, которой он в очередной раз перевернул бидон с молоком кричала:

- Чтоб тебя, злыдень несчастный!!!

Это имя было понятнее. И приклеилось к коту намертво. С возрастом кот несколько умерил свои истребительные действия, но имя уже было.

У имени кота Блина тоже была история. Но короче. Когда он мелкий выполз откуда-то под ноги будущему хозяину, тот споткнулся и чуть не упал и ожидаемо воскликнул:

- Да, блин!!!

Разумеется, свидетелей не было, может быть, парень воскликнул и еще что-то, но сам он настаивал именно на этом варианте, а кот его не сдавал, поскольку он помнил, кем он был подобран, выкупан, выращен и откормлен до размера XXXL.

Кроме Блина и Злыдня на чердаке пряталось от жары еще несколько хвостатых обитателей нашей Галактики.

- Так с чего ты о брехне-то заговорил? – повторил свой вопрос Злыдень.

Блин помедлил.

- Телек я вчера смотрел, - наконец объявил он.

- А ты про людей! – как-то даже разочаровано протянул Злыдень, - я думал, у нас кто врет.

Блин покосился на него.

"Кто-то врет, у нас кто-то врет! А я имя этого кого-то могу назвать. За "З" начинается. Слопал рыбу с веревки на моем дворе и в кусты, а мне влетело. Хорошо, мои решили, что я все-таки допрыгнуть не смогу".

- Люди много врут, - капризно заявила трехцветная Лизетта, среди своих – Лизка-хитрюга.

- А ты, прям, никогда…

- А я по необходимости только, - ответила Лизка, - приходится иногда, редко.

Все фыркнули. Лизка общее фырканье проигнорировала и начала вылизываться. Все снова задумались. Крепко. Вскоре послышался всеобщий храп.

Только Блин не спал.

"Ну, все-таки, все-таки – врать хорошо или плохо?".

С одной стороны, когда спрашивают:

– А ты, Блинушка, позавтракал? Так и хочется дать понять, что нет. И верят, и еще насыпают. А я ем. Вкусно ем. А с другой стороны врать – плохо, потому что ходить уже тяжело. Но как отказаться-то? Вкусно же!

Так и не решив этой философской проблемы, кот Блин тоже решил подремать. Но он дал себе слово вернуться к обдумыванию. После того как поужинает.

И он сделал это.

Во время своего второго ужина.

Со ртом, полным лжи.

Кот насторожился. Он уже давно сидел на своем обычном месте, в самой высокой точке небольшого пешеходного мостика через канал. Здесь было удобнее всего – быстрее можно было добраться до человека.

А человек должен был появиться… кот это чувствовал.

Да. Вот он идет.

Сегодня это был мужчина. Возраст пока не разобрать.

Кот повернулся к человеку, который шел медленно, постоянно останавливаясь. Раз он даже оглянулся на ту улицу, с которой вышел к каналу. Кот замер – может, человек возвратится, может сам передумает делать то, для чего пришел? Но нет, мужчина пошел дальше. Он уже почти добрался до кота. Оставалось каких-то пара метров.

Кот почувствовал запах алкоголя. Люди, которые приходили на мост ночью, пили его. Для храбрости. Вот и этот – запрокинул голову, вылил в рот то, что оставалось в бутылке. Потом размахнулся и швырнул ее в воду.

Человек что-то бормотал. С негодованием выплевывал чье-то имя… женское.

Кот вздохнул. Все понятно. Он направился к человеку, который тяжело привалился к перилам и смотрел в темную ночную воду, в которой отражались фонари набережной.

- Ну, все… - человек попытался перебраться через перила, и ему это почти удалось, несмотря на выпитый коньяк.

В этот момент к нему подошел кот.

- Мурр? – вопросительно сказал он.

Человек посмотрел на мостовую.

- О! Ты откуда, кот? – едва пошевелил он языком.

Кот подошел еще ближе и потерся от ноги человека.

- Есть хочешь, что ли? – спросил мужчина.

Он оторвался от перил и начал рыться в карманах.

Ничего не нашел, вывернул карманы. Из одного упал телефон. Упал неловко и разбился об каменную мостовую.

- Вот так и жизнь моя разбиииитааа… - протянул человек и тяжело осел на камни.

Кот подошел к сидящему.

Запах алкоголя ему не нравился, но с этим приходилось мириться. Надо было отвлечь человека. Надо было подойти, чтобы мужчина говорил. Кот знал – человеку станет легче. И он передумает делать то, для чего ночью пришел на этот мост. У кота был богатый опыт. Он не умел считать и не знал, сколько человек, мужчин и женщин, поговорив с ним, выложив свои беды, иногда настоящие, иногда придуманные, потом вставали и уходили туда, откуда пришли. Кот не знал, что было с ними дальше, но шанс на жизнь у них появлялся. И еще ни разу ни один из них не возвратился.

Так было и в этот раз.

Человек долго рассказывал коту, как ОНА, нет, ты, понимаешь, ОНА его обманула! Он думал, ОНА любит, а, оказывается, ей нужны были его деньги…

Начало светать, через мост торопливо прошли первые прохожие. Человек встал. Он еще шатался порядком. Все-таки пол литра коньяка без закуски… но он больше не смотрел на воду. Он аккуратно собрал то, что осталось от его телефона, хотел швырнуть в канал, но натолкнулся на укоризненный взгляд кота и, пошатываясь, пошел к мусорному контейнеру.

- Все! – сказал он, бросив туда телефон, - сегодня начинаю новую жизнь, и телефон куплю новый.

Человек повернулся к улице, откуда пришел, прошел пару метров, но потом вернулся. Он наклонился к коту.

- Спасибо тебе, братан. Ты меня спас. Если бы не ты…

Потом он резко выпрямился и ушел.

Кот устало потянулся. Все. Больше никого не будет. Можно идти домой.

Кот не был бездомным. То есть, когда-то он был, но после того, как первый раз случайно добрался до этого моста, все изменилось.

В тот далекой осенний вечер кот никак не мог найти, чего бы поесть. Все баки во дворах были или пустыми или заполненными всякой ерундой. Кот уходил все дальше и дальше, потом убегал от собак. Он уже хотел вернуться. Ну не нашел еды. Первый раз что ли... за полгода своей жизни кот знал уже много таких голодных дней.

Но вдруг он почувствовал запах пищи. Кот увидел человека, в руках которого было что-то съедобное и достаточно большое. Кот подумал – вдруг человек это не доест и ему, все-таки удастся приглушить чувство голода. Он решил пойти за мужчиной.

Человек шел. Останавливался. Отрывал от еды куски и проглатывал. Запивал чем-то из бутылки. Потом засовывал ее в карман и шел дальше. Пару раз кусочки колбасы падали на асфальт и кот их подбирал, но их было мало.

Один раз мужчина остановился. Хотел свернуть, но потом опять пошел прямо.

- Вот и все, - вдруг сказал мужчина, выходя на мост.

Кот первый раз огляделся. Он находился на берегу какого-то канала, которых было много в городе, где он появился на свет и старался выжить.

Человек облокотился на перила, глянул вниз, потом пошел дальше по мосту. Кот шел за ним.

- Все, - повторил человек.

Он махнул рукой, и кусок пиццы, которую он так упорно старался съесть, оторвался, и упал в метре от него. Кот тут же подскочил и накинулся на еду.

Быстро дожевав, он посмотрел на человека, вернее на остатки еды в его руке.

- Есть хочешь? – спросил его человек.

Тут кот перевел взгляд на него и впервые разглядел того, за кем так долго и упорно шел. Мужчине было лет сорок. Он был достаточно хорошо одет. От него шел неприятный запах спиртного.

Человек в свою очередь посмотрел на кота. Кот тоже выглядел не очень. Тощий. Всклоченный. С жадным блеском глаз, которые не отрывались от куска в руке мужчины.

- Есть хочешь? – повторил человек и протянул коту то, что осталось.

Кот подозрительно отшатнулся. Тогда человек бросил еду перед ним, а сам опустился на мостовую. Он сидел и смотрел, как кот жадно разрывал подношение и заглатывал куски, пока не доел все до конца.

Кот вздохнул.

"Как все-таки хорошо, когда живот не сводит от голода", - подумал он и тут же облизнулся – запить бы... но вода в канале была далеко.

Человек уловил движение кота и тоже посмотрел на воду. Усмехнулся. А ведь если бы не этот кот, он бы прыгнул туда. В эту черную ночную глубину.

Он вспомнил, как кот рвал зубами еду.

"Вот она беда. Голод. Холод. Улица. Вот это страшно", - подумал человек, - "а то, что произошло со мной можно пережить. Исправить".

Кот выживает. Что же он, человек, слабее? Он сможет!

Мужчина встал и осторожно протянул руку к голове кота. Тот отшатнулся, но потом все-таки разрешил себя погладить.

- Спасибо тебе, кот. Ты меня спас. Пойдем со мной, если хочешь. Тут недалеко.

Кот подумал и пошел за человеком.

Они и, правда, прошли совсем ничего. Мужчина жил в одном из домов на берегу канала. Совсем рядом с мостом. С тем мостом, на котором чуть не расстался с жизнью.

Кот остался у этого человека. Но с той самой ночи у кота появился не только дом и полная миска. У кота появилось дело.

Когда канал вскрывался ото льда, кот начинал прислушиваться к чему-то и иногда он просил своего человека выпустить его на улицу.

Кот не знал, как это происходило, но он чувствовал, что кому-то плохо и этот кто-то скоро появится, чтобы совершить последний прыжок. После которого уже ничего нельзя исправить.

И еще кот знал, что человеку в этот момент часто надо просто выговориться. Его надо просто выслушать.

И кот приходил и слушал.

А потом он шел домой.

Он знал – его человек тоже не спит этой ночью. Не спит. Курит на кухне и волнуется за него, и каждый раз ждет с широко открытой дверью.

- Кто тебе достался? – шепотом спросил сосед по парте.

- Не разговаривать. Все делаем молча. Развиваем наблюдательность, пластику. Вам же хотелось повыделываться? Вот этим и займитесь.

Группа сердито посмотрела на преподавательницу. Группа была очень слабой. Английский им был нафиг не нужен, но в учебном плане он был.

Поступивших в училище, распределили по уровню подготовки. У этой группы кровень был в зачаточном состоянии. Начинать приходилось с азов, с алфавита и, примерно к середине пары, ребятам все смертельно надоедало. Начинались разговорчики и хорошо, если только они.

- Вечно чёт придумает, нет, чтобы просто перевод дать!

Перевод можно было списать с телефона. Так делали еще в школе. Но англичанка написала на листочках названия животных и сложила в кучку.

- Тяните жребий. Каждый из вас будет должен изобразить того, про кого написано на листочке, а остальные могут задавать вопросы, чтобы проверить свои предположения. Пять правильно заданных вопросов – будет пять в журнал. Пару минут на обдумывание...

- Все, время закончилось, давайте начнем с последней парты.

- А чё сразу с последней? – возмутился Жора Жук.

- Из вредности, Жуков, всегда начинаем с первой, а сегодня с тебя. Вперед.

И англичанка приглашающе махнула рукой к доске.

Жора вышел к доске и застыл. Потом он краем глаза глянул на бумажку, которая ему досталась. CAT – гласила надпись.

- А если они не догадаются?

- А ты попробуй.

Если бы можно было хоть что-то сказать. Он бы мяукнул и все всё поняли бы. Жора тоскливо посмотрел в окно.

За окном сидел кот. Жора моргнул. Ничего себе совпадение! Он потер глаза – так не бывает! Но кот не исчез.

Он потянулся. Зевнул. Потом облизнул лапу и начал умываться.

Жора как завороженный смотрел на кота.

- Жуков! Начинай! – прорвался через Жорино оцепенение голос преподавательницы.

Жора снова посмотрел на окно, и ему показалось, что кот подмигнул.

"Была не была!" – подумал Жора. – "Кота вам показать? Да как два пальца... кот это не крокодил!"

Кот снова зевнул. Жора тоже зевнул. Кот почесал лапой за ухом. Жора тоже почесал за ухом. Кот стал потягиваться – правая передняя лапа, левая передняя лапа. Правя задняя, левая задняя.

Жора как загипнотизированный повторял его движения.

Мимо кота пролетел воробей, кот попытался поймать наглую птицу. Прыгнул и промахнулся. Потом он чисто по-человечески вздохнул, сел и задрал лапу.

Жуков тоже сел. На пол. И тут он выпустил кота из виду.

Жора посмотрел на класс, на стоящую в оцепенении учительницу.

"Лапу, то есть ногу поднимать, это как-то слишком", - подумал Жора и встал.

Ребята продолжали потрясенно молчать.

- Ваши вопросы? – опомнилась англичанка.

- Ю кэт? – прозвучало с первой парты.

Преподавательница нахмурилась.

- Вопрос задан неправильно.

Вариантов предложили жуткое множество. Наконец кто-то догадался:

- А ю э кэт? – и англичанка кивнула – правильно!

- Йес, – выдохнул Жора.

В это время прозвенел звонок на перерыв. Ребята с воплями кинулись в коридор. Жора подошел к окну, попытался найти взглядом кота. Кота за окном не было. Жора сглотнул - вовремя он все-таки остановился. И что это было? – гипноз какой-то.

"Щаз прикалываться начнут", - подумал он.

- Жуков, - позвала его англичанка.

Жора обернулся.

- Ты училище не перепутал? Тебе актером надо становиться! А у тебя дома кот есть?

Жора отрицательно помотал головой и вышел в коридор. Ребята на него косились, но почему-то не прикалывались. Они вообще ничего не говорили.

"Волшебная сила искусства", - всплыла в его голове слышанная где-то фраза. Жора даже приосанился.

Прозвенел звонок и занятия пошли своим чередом. В голове Жоры вертелся вопрос англичанки про дом и кота.

"А, правда, почему у нас нет кота?", - думал Жора.

Занятия закончились. Жора вышел из училища и пошел вдоль здания. Он поднял голову – на карнизе первого этажа, на том же самом карнизе сидел кот. Тот самый кот, который спас его на уроке английского.

Жора подошел к нему и протянул руку. Кот подозрительно посмотрел на парня. Но ничего опасного не углядел, и позволил себя погладить.

- Пойдем, спасатель, я тебя покормлю, - предложил Жора и снял кота с карниза.

За зданием училища был киоск со всяким съедобным мусором, типа сосисок в тесте, чипсов, пирожков и так далее.

Жора опустил кота на землю и протянул в окошко деньги. Кот заинтересованно смотрел на него.

- Пошли, сядем, вон скамейка, - сказал Жора, получив пирожки и хот-дог.

Они сидели, жевали. Когда все было съедено, кот облизнулся. Жора посмотрел на кота и тоже облизнулся. Кот склонил голову и уставился на Жору желтыми глазищами. Парень снова почувствовал какую-то невидимую связь с котом.

"Гипноз", - снова мелькнуло у него в голове.

Жора встал.

- Так, лапу задирать не будем. Что люди подумают, - сказал он коту, - пошли лучше домой.

И они пошли домой.