Поиск по тегу «перевел сам»
Сэр Гервард и мистер Фитц снова идут на войну (часть 2/4)
Напомню, мы остановились на том, как сэр Гевард и мистер Фитц, рыцарь в золочёных доспехах и оживлённая магией кукла, обсуждают перспективы трудоустройства в городе Шом, которому более бедные соседи объявили войну (возможно, вынужденно).
Часть 1: https://pipmy.ru/3807-ser-gervard-i-mister-fitc-snova-idut-na-voinu-chast-14.html
Автор: Гарт Никс. Иллюстрация: Jessica Douglas.
Мой перевод. Вычитка: Thediennoer (Sanyendis).
Долина, открывшаяся за вторым хребтом, нимало не походила на блеклые поля, оставшиеся за спиной путников. Перед ними расстилалась укрытая мягким теплом наступающих сумерек шашечная доска, на которой золотые пшеничные поля перемежались лугами, на которых паслись тучные стада. Широкая река, протекавшая с востока на запад, местами разливалась, образуя болотистые низины, в которых в изобилии водились водоплавающие птицы. Склоны небольших холмов, видневшихся вдалеке, покрывали сады, в тёмной листве даже отсюда угадывались яркие изумрудные пятна созревших яблок. Неподалёку раскинулись обнесённые каменными стенами цитрусовые рощи, и невысокие деревья были усыпаны лимонами и лаймами, а всего в сотне ярдов [прим.: чуть больше девяноста метров] высилась группа из шести деревьев, на которых росли редкие и изысканные плоды с голубой кожицей, известные под названием «серка», которые обычно ожидаешь встретить в гораздо более сухом климате.
‑ Весьма приятная глазу картина, ‑ заметил Гервард. Лёгкая улыбка коснулась его губ, а вокруг глаз собрались маленькие морщинки – как у человека, которому явно нравится то, что он видит.
До Шома было ещё около мили [прим.: чуть больше полутора километров]; город стоял на возвышенности в северо-западном углу долины, где река образовывала широкое озеро, омывавшее городские стены. Судя по количеству глубоко осевших в воде лодок, которые как раз начали причаливать к берегу, озеро настолько же изобиловало рыбой, сколь долина – фруктами.
Почти все дома в Шоме были сложены из камня приятного бледно-жёлтого цвета, а деревянных построек, как отметил про себя Гервард, в городе, где проживало едва ли пять тысяч человек, попадалось гораздо меньше, чем можно было ожидать.
Шом окружала старая стена из того же желтоватого камня, но Герварда гораздо больше заинтересовали земляные сооружения, возведённые перед ней совсем недавно. Город опоясывала зигзагообразная линия укреплений, а на берегу озера возвышались довольно серьёзные бастионы. В подзорную трубу можно было разглядеть несколько колёсных пушек, установленных на их верхних площадках, и орудия меньшего калибра в опорных пунктах вдоль земляной насыпи. На обоих бастионах подле пушек стояли небольшие расчёты солдат, вдоль земляных валов через каждые двадцать-тридцать ярдов [прим.: чуть больше двадцати пяти метров] парами ходили патрульные, а на каменных стенах виднелись дозоры.
‑ Без сомнения, обороной командует профессионал, ‑ заметил Гервард. – Думаю… Да, вот из фруктового сада показался кавалерийский разъезд. Дюжина всадников под командованием корнета с мучнисто-бледным лицом.
‑ И это не простые солдаты, ‑ добавил мистер Фитц. – Дерсийские кеплары.
‑ О, в самом деле, ‑ воскликнул Гервард. Он сложил подзорную трубу, откинулся в седле и левой рукой ослабил перевязь сабли, так что клинок чуть показался из ножен. – Сейчас они служат по контракту, так что, полагаю, мы сможем с ними договориться.
‑ Думаю, да, ‑ согласился мистер Фитц, потянувшись, тем не менее, к поле мантии, под которой был спрятан какой-то небольшой предмет. Другой рукой он коснулся края шляпы, опустив на лицо тонкую вуаль, скрывшую его черты. Теперь, если не вглядываться слишком пристально, он напоминал закутанного в несколько слоёв одежды ребёнка в необычных бумажных перчатках. Самодвижущиеся куклы не вызывали особенного страха в большинстве стран мира. Когда-то они встречались довольно часто, и некоторые до сих пор ходят по миру. Почти все они – артисты, и порой люди даже слагали о них сказки и песни.
Мистер Фитц, впрочем, к их числу не относился.
‑ Если до этого дойдёт дело, постарайся оставить корнета в живых, ‑ попросил Гервард, хорошо помнивший, каково это – ходить в младших офицерах… независимо от того, какого оттенка твоё лицо.
Мистер Фитц не ответил. Впрочем, Гервард не хуже него знал, что если дойдёт до драки и ему придётся применять своё искусство, то выбирать, кого из нападающих убить, а кого пощадить, не придётся.
По мере приближения к напарникам ход отряда всё замедлялся, а лошади, почуяв запах боевых ящеров, начали пятиться. Гервард поднял в знак приветствия руку, и корнет прокричал команду: всадники вытянулись в линию, а затем остановились на расстоянии выстрела из лёгкого пистолета. Рыцарь внимательно следил за тем, как сержант выехала чуть вперёд, чтобы рассмотреть их получше, а потом быстрым шагом направилась обратно к корнету. Если дерсийцы решатся нарушить присягу, сержант первым делом избавится от своего офицера.
Но та остановилась, не поднимая оружия, и тихо заговорила с корнетом. Гервард почувствовал лёгкое облегчение, но никак не выказал этого внешне и не спешил расслабляться. Мистер Фитц также не торопился вынимать руку из-под мантии. Гервард знал, что пальцы его собеседника, вылепленные из папье-маше, сжимают причудливо украшенную иглу, сделанную из какой-то магической субстанции, к которой ни один человек не смог бы прикоснуться безнаказанно.
Корнет выслушал сержанта и, довольно резко бросив ему в что-то в ответ, развернул коня и обратился к солдатам. До Герварда долетали лишь отдельные слова, но, похоже, офицер, несмотря на молодость, гораздо лучше владел ситуацией, чем он ожидал, и напомнил дерсийцам, что данная ими клятва запрещает любую месть, личную или какую-либо ещё, во время исполнения служебных обязанностей.
Наконец корнет, повысив голос, закончил разговор:
‑ Разойтись! Сержант, следуйте за отрядом!
Сам офицер подъехал к Герварду. Отдав честь, он натянул поводья, отступив на пару шагов. Очевидно, молодой человек оценил по достоинству обманчиво-безучастные глаза и зубастые пасти боевых ящеров и не желал без нужды нервировать своего коня.
‑ Добро пожаловать в Шом! – начал он. – Я – корнет Мисолу. Позвольте узнать ваши имена и цель прибытия?
‑ Я сэр Гервард из Высокой Палеи, наёмный артиллерист.
‑ А я Фитц, тоже из Высокой Палеи, помощник сэра Герварда.
‑ Добро пожаловать, э-э-э… господа, ‑ сказал Мисолу. – Имейте в виду, нам объявлена война, и все проезжающие должны подтвердить свою верность городу и принять на себя определённые… э-э-э…
‑ Полагаю, обычно это называется «обязательства», ‑ заметил мистер Фитц.
‑ Именно, обязательства, ‑ повторил Мисолу. Всё же, он был ещё очень молод. Скулы, видневшиеся из-под дужек шлема с хвостом омара [прим.: шлем, популярный в Европе в 17 веке; получил название благодаря опускавшемуся на шею ряду пластин], пылали от смущения. Шлем, надо сказать, явно был великоват, даже с дополнительной подкладкой, которая немного отклеивалась надо лбом.
‑ Мы наёмники и хотели бы предложить наши услуги городу, ‑ сказал Гервард. – Мы готовы принести личную присягу, если Шом заключит с нами контракт. До тех пор мы клянёмся хранить мир, но оставляем за собой право защищаться, если на нас нападут первыми.
‑ Я принимаю ваше слово, сэр Гервард и… гм…
‑ Мистер Фитц, ‑ продолжил Гервард, одновременно со своим спутником, который сказал просто «Фитц».
‑ Да, мистер Фитц.
Подъехав чуть ближе, корнет добавил:
‑ Вы можете не беспокоиться насчёт моих дерсийцев. Они верны своему слову, хотя сержант Ксиколиз упомянула о какой-то вражде их… э-э-э… всего их народа с вами.
В голосе корнета так и сквозило любопытство, которое говорило как об удалённости Шома, так и о наивности молодого офицера.
‑ Несколько лет назад мы принимали участие в одной кампании, ‑ ответил Гервард. – Тогда мы с мистером Фитцем служили Гериату Джакскому. Видите ли, дерсийцы – кочевой народ. Так уж вышло, что их традиционные маршруты пролегали через его лучшие угодья, и он не испытывал по этому поводу особого восторга. В последнем сражении небольшой отряд проник в передвижной храм дерсийцев и… ах… взорвал его специально изготовленным петардом. Их божество было несколько обескуражено таким обращением и удалилось в своё зимнее жилище в дерсийской степи, попутно сея разрушения среди своего избранного народа.
‑ Полагаю, сэр, командовали этим небольшим отрядом именно вы?
Гервард покачал головой.
‑ Нет, я артиллерист. Командовал капитан Касвик. Его убили, когда мы отступали, за несколько минут до нашей победы. Однако именно я изготовил тот петард, а мистер Фитц… Он помог нам войти в храм, а потом безнаказанно сбежать. Вот и вся причина их нелюбви к нам.
Гервард бросил на мистера Фитца суровый взгляд, намекая, что сейчас не время демонстрировать привычное стремление к точности и правдивости, свойственное марионетке. Дело в том, что капитан Касвик погиб ещё на подступах к храму, но для его вдовы и детей было лучше, чтобы Касвик пал героем, и Гервард сделал его таковым. Правду знали только мистер Фитц и ещё один человек, выживший в том сражении.
Впрочем, Гервард и мистер Фитц не считали случившееся тогда победой, ведь их целью было заставить дерсийского божка отступить гораздо, невообразимо дальше, чем на пять сотен лиг, отделявших его от зимнего храма.
До города напарники добрались без происшествий, хотя Гервард не мог не отметить, что корнет Мисолу приказал своему отряду оставаться на месте и нести вахту, отправившись сопровождать гостей в одиночку, что указывало на то, что молодой офицер всё же не был полностью уверен в способности дерсийцев сдержать клятвы верности городу.
В Шом вела зигзагообразная тропа, огибавшая земляные валы. Патруль задержал их на несколько минут, сверяя пароли и ответы (Гервард одобрительно кивнул, заметив, что говорящие понижали голос, обмениваясь кодовыми фразами), после чего их имена занесли в огромную книгу и выдали скреплённые печатями и подписями пропуска, дающие право войти в город.
Пропуска эти понадобились весьма скоро: через каких-то два десятка ярдов [прим.: около восемнадцати метров] стражники у городских ворот тщательнейшим образом изучили бумаги при свете фонаря. К слову, поскольку солнце уже окончательно село, ворота заперли, однако документы были оформлены по всем правилам, и напарников без проблем пропустили внутрь. Здесь Мисолу удалился, напоследок порекомендовав трактир, отвечающий требованиям Герварда: чтобы там имелись подходящие стойла и корм для боевых ящеров; чтобы он не пользовался популярностью у дерсийцев или других наёмников, записавшихся на службу в преддверии предстоящей войны; и чтобы там подавалась достойная еда и изысканные вина, а не одни лишь разбавленное пиво и эль. Корнет также подсказал дорогу к цитадели (впрочем, её четыре башни поднимались так высоко над крышами, что в этом не было особой необходимости) и посоветовал Герварду и Фитцу не торопиться с визитом, по меньшей мере, до третьего колокола – по утрам собирался совет правителей, и заключить контракт о найме было бы не с кем.
Улицы Шома радовали чистотой и отсутствием грязи. Гервард снова улыбнулся, отметив, что не ощущает букета мерзких запахов, столь характерных для мест, где проживает большое количество людей. Он уже предвкушал горячую ванну, нормальный обед и сон на прекрасной пуховой перине, а с завтрашнего дня – хорошо оплачиваемую и не слишком обременительную работу.
‑ А вот и трактир, ‑ заметил мистер Фитц, указывая на боковую улочку, мимо которой они как раз проезжали; впрочем, её ширины хватало, чтобы всадники могли ехать бок о бок. – Обрати внимание, у них на вывеске золотой ячменный колос. Самое то для города с такими богатыми сельскохозяйственными угодьями.
Двор трактира выглядел чистым и ухоженным; в углу и в самом деле стояло несколько больших клеток с железными прутьями, предназначенных для содержания их боевых ящеров, над которыми крепились бочки с мясом и желоба для кормления. Один из четырёх конюхов, крутившихся неподалёку, бросился вперёд, чтобы открыть клетки и спустить желоба, а трое других помогли Герварду разгрузить поклажу. Мистер Фитц подхватил свой швейный столик и отошёл в сторону; небольшая коробка из розового дерева с серебряной инкрустацией не вызвала ни удивления, ни тревоги. Конюхи не проявили ни малейшего интереса и к самому Фитцу, что, несомненно, свидетельствовало о том, что самодвижущиеся марионетки время от времени появлялись и в этих местах, развлекая горожан.
Гервард направился было ко входу в трактир, но на самом пороге остановился, услышав досадливое фырканье одного из боевых ящеров. Оглянувшись и придержав дверь рукой, он убедился, что всё в порядке и ворота клетки крепко заперты, но, на беду, в то же самое время кто-то попытался выйти наружу. Гервард толкнул дверь, и та распахнулась, отбросив стоявшего внутри человека на несколько шагов. Незнакомец обрушился на стол, пустая бутылка опрокинулась и со звоном разбилась.
‑ Прискорбно, ‑ пробормотал мистер Фитц, увидев, что пострадавший оказался не только солдатом, а точнее, младшим офицером, о чём говорил его красный поясок, но и женщиной.
‑ Я приношу свои извинения… ‑ начал было Гервард, но тут же умолк, не желая перебивать женщину. Она была примерно того же роста, что и он, пепельно-русые волосы собраны в косу на затылке; в руке дама сжимала шляпу. Она показалась ему очень красивой, по крайней мере, на его вкус, как человека, выросшего в обществе, где женщины традиционно наносили себе ритуальные порезы. Другие, возможно, могли счесть её не столь привлекательной из-за шрама, который шёл от уголка левого глаза к уху, а оттуда ломаной линией тянулся к кончику носа.
‑ Вы весьма неуклюжи, сэр!
Гервард ещё пару секунд беззастенчиво её рассматривал, прежде чем ответить.
‑ Я очень…
‑ Полагаю, вам не нравится то, что вы видите? – перебила его дама. – Может быть, вам не доводилось служить с женщинами? Или вам не нравится моё лицо?
‑ Вы очень красивы, ‑ смог выдавить Гервард, хотя и понимал, что это совсем не то, что следует говорить женщине, с которой ты едва успел познакомиться, или офицеру, с которым только что столкнулся.
‑ Да вы, верно, насмехаетесь надо мной! – прорычала женщина. На её побледневшем от гнева лице яростно сверкали голубые глаза, а шрам налился кровью. Одним движением водрузив на голову шляпу, она выпрямилась во весь рост. – Вы заплатите за это!
‑ У меня и в мыслях не было над вами насмехаться, ‑ спокойно ответил Гервард. – Мне доводилось служить с мужчинами, женщинами… даже с евнухами, если на то пошло. Кроме того, завтра я планирую заключить контракт и рассчитываю, как минимум, на должность полковника артиллерии, а полковник не имеет права драться на дуэли с лейтенантом. Мне бы очень хотелось извиниться, но я не могу принять ваш вызов.
‑ Не можете или не хотите? – усмехнулась женщина. – Пока что, полагаю, вы ещё не полковник на службе у Шома, а всего лишь хвастун-наёмник.
Гервард со вздохом оглядел общий зал. Мисолу был прав – наёмники не любили этот трактир. Но за столами сидело несколько офицеров регулярной службы и ополчения Шома, и все они с большим интересом наблюдали за происходящим.
‑ Что ж, очень хорошо, ‑ огрызнулся он. – Хоть это и форменная глупость, повторяю, я вовсе не хотел вас обидеть. Где и когда?
‑ Немедленно, ‑ сказала женщина. – За трактиром есть сад. Я видела подходящую лужайку, и там достаточно света – на деревьях развешаны фонари.
‑ Звучит неплохо. Как вас зовут, мадам?
‑ Лейтенант Джессайя из храмовой стражи Шома. А вас?
‑ Я сэр Гервард из Высокой Палеи.
‑ Кто будет секундантом с вашей стороны, сэр Гервард?
‑ Я только что прибыл в Шом, лейтенант, и ещё не успел обзавестись друзьями. Возможно, кто-то из присутствующих согласится принять на себя эту роль, если, разумеется, вы не возражаете. Что касается моего спутника, то позвольте представить вам мистера Фитца. Помимо всего прочего, он неплохой хирург, и я полагаю, он не откажется сопровождать нас.
‑ Рад познакомиться с вами, лейтенант, ‑ сказал мистер Фитц. Он снял шляпу и вуаль, вызвав волну шепотков, пробежавшую по комнате.
Джессайя кивнула в ответ, но и только.
‑ Мне не нужен секундант, ‑ бросила она Герварду. – Если вы предпочитаете сабли, я должна послать за своими.
‑ Моя сабля в перемётных сумках, ‑ ответил рыцарь. – Если вы изволите подождать пару минут, я принесу её.
‑ Сад сразу за конюшней, ‑ сказала Джессайя. – Я буду там. Не заставляйте меня ждать.
Она поклонилась, не снимая шляпы, и вышла.
‑ Не слишком удачное начало, ‑ пробормотал Фитц.
‑ Не то слово, ‑ мрачно ответил Гервард. – Всё одно к одному. Где трактирщик? Я должен переодеться и принести клинок.
---
Это едва ли не самое крупное произведение, какое мне довелось переводить: чуть больше полутора авторских листов (около 65 000 знаков; впрочем, оно того стоило). Чтобы не перегружать читателей (как показывает практика, большой объём текста отпугивает людей), я разбил историю на четыре фрагмента и опубликую оставшееся с 30 по 31 октября. Но если кому-то не терпится узнать, что же будет дальше, мы с Sanyendis уже выложили рассказ полностью на нашем канале: Сказки старого дворфа (1, 2, 3, 4). Решайте сами, как вам будет удобнее читать.
Сэр Гервард и мистер Фитц снова идут на войну (часть 1/4)
Началось всё с того, что в каком-то сборнике а-ля "Мечи и магия" мне попался небольшой рассказ Гарта Никса, и я захотел прочитать все книги о похождениях сэра Герварда и мистера Фитца. Но выяснилось, что первый рассказ серии никогда, судя по всему, не переводился на русский. А я, по возможности, стараюсь знакомиться с литературными циклами в порядке выхода произведений. И вот, наконец, не только прочитал сам рассказ, но и подготовил его перевод.
Автор: Гарт Никс. Иллюстрация: Jessica Douglas.
Мой перевод. Вычитка: Thediennoer (Sanyendis).
‑ Доводилось ли тебе когда-нибудь задумываться о природе мира, мистер Фитц? – спросил старший из двух всадников, приподняв трехстворчатый козырёк шлема.
‑ Я принимаю всё, как оно есть, неважно, к добру ли оно или к худу, сэр Гервард, ‑ ответил его спутник, ехавший чуть поодаль. Ему не было нужды поднимать козырёк, ведь на его голове красовался не шлем, а всего лишь лакированная шляпа. Когда-то её макушка была гораздо выше и острее, но в предпоследнем сражении, в котором довелось участвовать этим двоим, столкновение с чем-то острым существенно её укоротило. Впрочем, мистер Фитц не являлся человеком, и такие мелочи мало его заботили. Он был деревянной куклой, марионеткой, которой древнее колдовство подарило подобие жизни. За многие века, прошедшие с момента его создания, мистер Фитц, конечно, изрядно очеловечился, но людское тщеславие и внимание к собственной внешности так и не стали частью его натуры.
Сэр Гервард, напротив, от недостатка тщеславия вовсе не страдал, и наверняка поднял козырёк не столько ради разговора с мистером Фитцем, сколько ради миловидной торговки яблоками, которая шла к ним навстречу.
Дорога, по которой они ехали на юг, когда-то была асфальтирована и носила гордое название «Юго-западное платное продолжение Малой Магистрали». Но её лучшие годы давно миновали; дорога была, пожалуй, старше даже мистера Фитца. Лишь кое-где на ней ещё попадались по-настоящему твёрдые островки, но всадники всё равно предпочли плотно утрамбованную почву распаханным полям, простиравшимся по обе стороны тракта.
Покинув город Роол несколько дней назад, теперь ни сэр Гервард, ни мистер Фитц не могли, как ни пытались, установить, кому же принадлежат эти земли, изредка сменявшиеся лесными массивами, равно как и не понимали, куда же они вообще попали. По всей видимости, земли эти были необитаемы; их не трогали ни солдаты, ни сборщики налогов, и, таким образом, они представляли собой белое пятно на социально-политической карте мира, которую сэр Гервард (с трудом, в отличие от мистера Фитца) удерживал в голове.
Несколько фраз, которыми рыцарь перекинулся с торговкой, не только не прояснили ситуацию, но и почти разбили надежды сэра Герварда на лёгкий флирт: девушка имела вид на редкость угрюмый и неприветливый.
Хмурым, как моросящий третий день подряд холодный дождь, голосом, она сообщила, что везёт яблоки в поместье, стоящее за ближайшим лесом. Девушка приехала из города Леттик, расположенного за бугристой грядой черноватого сланца, видневшегося в миле или около того к югу. Яблоки же, о которых шла речь, прибыли из гораздо более жарких мест. Их прекрасный вид (мистер Фитц определил сорт как «изумрудный») разительно не соответствовал угрюмости хозяйки. Местные, неохотно пояснила торговка, не слишком жаловали яблоки, а вот фрукты и овощи, доставляемые из далёкого Шуме, всегда пользовались спросом, если, конечно, их удавалось достать. И их, в отличие от яблок, почти всегда покупали по хорошей цене в любое время года.
Распрощавшись с торговкой, Гервард и Фитц ещё несколько минут ехали молча, что, впрочем, не мешало молодому рыцарю то и дело оглядываться назад, словно он не мог поверить, что столь недружелюбная особа может выглядеть настолько привлекательно.
Но девушка так ни разу и не обернулась. Прочистив горло, Гервард, не поднимая на этот раз козырька, вновь обратился к своему необычному спутнику:
‑ Похоже, мы на правильном пути! Правда, она сказала, что эта дорога ведёт в Шуме, а не в Шом.
Фитц окинул взглядом небосвод. Сияющий круг солнца, полускрытый серыми облаками, затянувшими горизонт, начинал терять чёткие очертания, а яркий жёлтый цвет уступал место вечернему багрянцу.
‑ Всего лишь небольшая разница в произношении, ‑ заметил он. – Остановимся на ночь в Леттике или двинемся дальше?
‑ Пожалуй, заночуем, ‑ задумчиво ответил сэр Гервард. – Мой зад скоро будет напоминать отполированный подлокотник из сандалового дерева, и его срочно нужно замочить в очень горячей ванне с парой капель успокаивающих эссенций… Постой, это ещё один из твоих наводящих вопросов, верно?
‑ В роольской газете писали о союзе против Шома, ‑ осторожно сказал мистер Фитц, подтверждая подозрения сэра Герварда, что вновь пришло время для его нравоучительных рассуждений. – Вероятно, Леттик окажется последним из городов, выступающих против Шома, на нашем пути. Если горожане узнают, что мы планируем найти в Шоме работу… Быть может, нам стоит провести эту ночь, наслаждаясь тишиной местных полей, пусть даже в городе ждут мягкие матрасы, эль и жареные каплуны.
‑ Ну ты и загнул! – воскликнул сэр Гервард, горячий темперамент и молодость которого располагали к беспечному оптимизму. – С чего это они должны заподозрить, что мы планируем заключить контракт с мещанами Шома?
Голова мистера Фитца – шар из папье-маше размером с тыкву – вращалась на веретенообразной шее, а пятнышки синей краски, обозначавшие зрачки глаз, двигались вверх и вниз, осматривая сэра Герварда с ног до головы: от сапог с золочёными шпорами до шлема с золотой чеканкой. Между сапогами и шлемом находился второй по качеству бутафорский плащ Герварда, на рукаве которого всё ещё красовался сложный серебряный орнамент, согласно которому носитель сего одеяния являлся мастером-артиллеристом города Джеминеро. Правда, такого города уже три года как не существовало: теперь он представлял собой не более чем братскую могилу, засыпанную обломками некогда знаменитых стен.
Картину довершал потёртый золотистый кушак, стягивающий дорогую карнитскую кожаную броню; за поясом устроились два искусно украшенных (но от этого не менее функциональных) пистолета с колёсными замками. В кобурах по обе стороны от передней луки седла покоились длинноствольные, чуть более скромно выглядящие кавалерийские пистолеты, сзади слева висели ножны, из которых выглядывала рукоять сабли из акульей кожи с эфесом из позолоченной латуни, а справа в кожаном футляре крепилась подзорная труба.
Ну а ящер его спутника нёс на себе все необходимые в путешествии мелочи. Мистер Фитц ‑ три фута и шесть с половиной дюймов (с шапкой – четыре фута и три дюйма) [прим.: чуть больше метра, или около одного метра тридцати сантиметров] – удобно разместился на его спине, верхом на ремнях кожаной сбруи, удерживавшей два больших дорожных сундука, в которые была упакована палатка, спальные мешки, бритва, мыло и большой набор кухонных принадлежностей. Не стоило забывать и о небольшом, но удивительно вместительном складном швейном столике, в котором хранились инструменты и разнообразные приспособления для своеобразного искусства мистера Фитца.
‑ Шом – крупный и довольно богатый город, ‑ терпеливо заметил Фитц. – А поселения окрест – это просто посёлки, какие-то побогаче, какие-то победнее, и они, по слухам, собираются начать войну против богатого соседа. Ты же, очевидно, наёмник, причём очень дорогой. Следовательно, ты должен направляться в Шом.
Гервард немного помолчал, как всегда, когда пытался справиться с обидой на то, что ему указывают, что делать. Мистер Фитц делал так с тех пор, как рыцарю исполнилось четыре года, и, как и всегда, он был возмутительно прав. Останавливаться в Леттике не имело никакого смысла.
‑ Что ж, полагаю, они даже могут предложить нам контракт, ‑ сказал Гервард, когда они поднялись на невысокий хребет, и под когтями их ездовых ящеров захрустел сланец.
Он окинул взглядом раскинувшуюся перед ними пустынную долину с неухоженными полями, где пестревшие проплешинами хилые посевы чередовались с участками жухлой травы, на которых пытался пастись домашний скот. На другом краю долины виднелся город – по-видимому, это и был пресловутый Леттик. Он производил довольно удручающее впечатление: три-четыре сотни кое-как оштукатуренных деревянных домов, с запада окружённые полуразрушенной стеной, а с востока – оврагом, в котором, по-видимому, когда-то протекала река.
В центре города возвышался внушительный храм, крышу которого венчал добрый десяток шпилей – единственное свидетельство некогда славного прошлого Леттика.
‑ Или ты хочешь поискать работу в каком-нибудь бедном городишке? – продолжил мистер Фитц. В конце концов, в его обязанности входило давать Герварду советы и оказывать на него положительное влияние, а не принимать за него решения.
‑ Нет, не думаю, ‑ задумчиво протянул рыцарь. – Но это заставляет меня вернуться к разговору, который мы не закончили… Ну, когда нас прервала та унылая торговка.
‑ Верно, ты спросил, задумывался ли я когда-нибудь о природе этого мира, ‑ поддержал Фитц.
‑ Пожалуй, я имел в виду не совсем это, ‑ сказал Гервард. – Ты никогда не задумывался, как так выходит, что мы принимаем участие в событиях, которые имеют скорее большее, чем меньшее, значение для скорее большого, чем малого, числа людей? Вспомни все те сражения, осады и так далее, в которых мы сыграли не последнюю роль. Я прекрасно понимаю, что порой эти события обусловлены той особенной ответственностью, что лежит на наших плечах, но не всегда же! Так вот, учитывая это, а также моё желание немного пожить в тишине и покое… возможно, мне стоит подумать о том, чтобы и в самом деле поступить на службу в каком-нибудь бедном городке.
‑ Так ты действительно мечтаешь о покое? – уточнил мистер Фитц.
‑ Признаться, порой меня посещают такие мысли. Хотя у меня обычно не так много свободного времени, чтобы вдосталь поразмышлять о том, чего я хочу. Кроме того, для разнообразия было бы приятно оказаться в женском обществе, и чтобы дамы вокруг не воняли лазаретом и не были бы ведьмами, секретными агентами, «пороховыми обезьянками» [прим.: член команды военного корабля, доставлявший порох из трюма к орудиям], сослуживцами или врагами.
‑ Что ж, возможно, в Шоме мы сможем насладиться покоем, ‑ предположил мистер Фитц. – Судя по всему, это прекрасный город, и война, даже если до этого дойдёт, быстро закончится. По крайней мере, если нападающие будут не лучше тех солдат, что я вижу в Леттике.
‑ Ты наблюдаешь за войсками? – спросил Гервард. Он достал подзорную трубу и, осторожно облокотившись о шею своего скакуна (несмотря на кожаные накладки и регулярную обработку напильником, растущие на ней костяные наросты всё ещё доставляли дискомфорт), принялся рассматривать город. – А, понятно. Десятков шесть пикинеров и пара десятков стрелков, не видно ни снаряжения, ни упряжи. А командует ими, похоже, вон тот грузный мужчина в тёмно-винной куртке… Хм, да он же смыслит в строевой подготовке не больше своих солдат!
‑ Не думаю, что Шому стоит чего-то всерьёз опасаться, ‑ заметил мистер Фитц. – Хотя, стоит заметить, очень странно, что такой город, как Леттик, осмелился напасть на столь могущественного соседа. Интересно…
‑ Что? – спросил Гервард, складывая подзорную трубу и убирая её в перемётную суму.
‑ Интересно, не вызвана ли эта война суровой необходимостью? Обрати внимание: река пересохла. Колосья пшеницы очень тонкие, слишком тонкие, а ведь уже почти пора собирать урожай. У скотины на боках выступают рёбра, а на полях почти не видно крестьян. Возможно, страх и отчаяние, а вовсе не жадность и соперничество, стали причиной этой предполагаемой войны. Кроме того…
Мистер Фитц высунул длинный бледно-голубой язык (некогда материалом для него послужил отрезок кожи), пробуя воздух на вкус; воткнутая в него рубиновая шпилька поймала отблеск солнечного света.
‑ Их божество либо спит, либо… хм… находится в этом измерении в состоянии, напоминающем кому.
‑ Их бог мёртв?
‑ Нет, он не умер, ‑ возразил мистер Фитц. – Когда некая потусторонняя сущность умирает, на её место быстро приходит другая. Нет… Он, определённо, жив, но находится в состоянии глубокого покоя.
‑ Планируешь провести более тщательное расследование? – рука марионетки, как заметил Гервард, постукивала по корзине со швейным столиком – инстинктивное движение, которое мистер Фитц совершал каждый раз, погружаясь в обдумывание колдовских действий.
‑ Пока нет, ‑ ответил мистер Фитц, поднимая руку и кладя ладонь на звенья цепи-уздечки своего скакуна.
‑ В таком случае мы просто обогнём город и двинемся дальше, ‑ объявил Гервард. – Свернём возле тех мёртвых деревьев.
‑ Тут везде, куда ни кинь взгляд, полно мёртвых или умирающих деревьев, ‑ вздохнул Фитц. – А некоторые из них даже лежат грудами по три штуки. Полагаю, ты имеешь в виду вон те три дерева с оранжевыми кронами?
‑ Именно, ‑ подтвердил Гервард.
Они свернули с дороги в означенном месте; вид сухих полей, большую часть которых никто даже не пытался возделывать, не располагал к разговорам. По пути им попалось несколько заброшенных фермерских домов, амбаров и скотных дворов; судя по их состоянию, эти земли забросили в последние несколько лет.
Небольшая возвышенность в центре долины намекала на древний курган; поднявшись на вершину, Гервард остановил своего боевого ящера и, снова разложив подзорную трубу, принялся рассматривать город впереди.
‑ Всё ещё пытаются маршировать, ‑ заметил он. – Я уже было ожидал, что они вышлют разъезд нам навстречу. Но там по-прежнему не видно ни одного верхового.
‑ Не думаю, что они могут позволить себе мясо для ездовых ящеров, ‑ сказал мистер Фитц. – Или, если уж на то пошло, зерно для лошадей.
‑ В северо-восточном шпиле храма есть воздушные врата, ‑ взмахнул рукой Гервард, регулируя подзорную трубу. – За ними может гнездиться лунная тень.
‑ Если их бог отсутствует, никакое древнее оружие им не поможет, ‑ ответил мистер Фитц. – Но с наступлением ночи нам следует быть осторожнее. Насколько мне известно, Леттик – не единственный город, настроенный против Шома. В остальных дела, возможно, обстоят получше, и их боги могут бодрствовать.
Гервард сложил подзорную трубу и развернул скакуна на север, мистер Фитц последовал его примеру. Ездовые звери бежали мощно и ровно, в темпе, который зовитянский инструктор Герварда по верховой езде называл рысью, иногда переходя на более быстрый галоп.
Напарники быстро преодолели несколько миль, и, когда от опускавшегося за горизонт солнца осталась едва ли треть, выехали на старую дорогу и двинулись по ней прочь из пустынной долины Леттика, к ещё одной изломанной сланцевой гряде, выпиравшей из земли, словно серый рубец от порохового ожога.
---
Это едва ли не самое крупное произведение, какое мне довелось переводить: чуть больше полутора авторских листов (около 65 000 знаков; впрочем, оно того стоило). Чтобы не перегружать читателей (как показывает практика, большой объём текста отпугивает людей), я разбил историю на четыре фрагмента и опубликую оставшееся с 29 по 31 октября. Но если кому-то не терпится узнать, что же будет дальше, мы с Sanyendis уже выложили рассказ полностью на нашем канале: Сказки старого дворфа (1, 2, 3, 4). Решайте сами, как вам будет удобнее.
Покупайте только настоящую газировку!
Ты проснулся в незнакомом городе, всё вокруг кажется немного странным, не таким, как должно быть. Исподволь, по крупицам, исчезает память о прошлой жизни. Ты меняешься, сам того не замечая, и вместе с тобой меняется город.
Автор: Samuel Miller. Перевод мой, вычитка Thediennoer (Sanyendis).
Прочитать оригинал можно здесь.
Я проснулся здесь несколько дней назад. Кажется, это какой-то город. Тут есть люди, но я не могу отделаться от мысли, что в их внешности есть что-то неправильное. Здания невероятно высокие, и, если глаза меня не обманывают, ни на одном из них нет настоящих окон. Придя в себя, я обнаружил рядом этот дневник и какие-то странные серые листки бумаги, ровно двенадцать целых и ещё четвертинка. Буду регулярно делать заметки.
Сегодня я попробовал поговорить с прохожими. Первый в ответ что-то пискнул очень высоким голосом, а потом сказал: «Покупайте только настоящую газировку!». Интересно, что он имел в виду? А другой, странный человечек с кожей серого цвета и чёрными, как у крысы, глазами, пробормотал что-то вроде «Чии-рфь». Постойте, кажется, я понял, что он пытался сказать. Тут повсюду вывески с этим словом: «Червь».
Сегодня я «купил» дом, если так можно сказать. Я подошёл к седой женщине с глазами-бусинками и красными пальцами и спросил, где можно найти место для ночлега. Она только хмыкнула, сказала: ‑ Деньги! – и протянула руку. Наверное, подумал я, ей нужны те серые бумажки, и протянул ей ровно две штуки. Женщина указала на одно из серых зданий неподалёку, на стене которого виднелась дверь. Я зашёл внутрь и поздоровался с серокожим безглазым мужчиной. Видеть человека без глаз было немного странно, но я просто пожал плечами. За столом в дальнем конце зала, в котором я очутился, сидел удивительно высокий, почти полностью седой человек с зеленоватым оттенком кожи. Он носил выцветшую красную униформу. Человек сказал слабым хрипловатым голосом: «Вот ключ от вашей комнаты, и запомните – пейте только настоящую газировку!». Он протянул бесформенный кусок красного металла. Мне так и не сказали, где именно находится моя комната, так что я просто пошёл по коридору. На дверях, мимо которых я проходил, вместо номеров были нарисованы какие-то странные символы, состоящие из треугольников, кругов и волнистых линий. Наконец я остановился у комнаты, обозначенной треугольником, каждый угол которого упирался в маленькие круги. Заглянув внутрь, я увидел грязную кровать, телевизор и комод, слепленный из бугристого картона. Включив телевизор, я щёлкал кнопками, пока не нашёл канал, на котором показывали красный круг и синюю букву «Х», а в кругу снова и снова повторялись одни и те же символы.
Проснувшись, я обнаружил в комнате небольшую серо-коричневую коробку. Я попытался её открыть, но она даже не стронулась с места. Тогда я вышел из комнаты. За стойкой сегодня сидела невысокая седая особа с конической головой и красными радужками глаз. И, похоже, она страдала той болезнью… Не помню, как она называется, от неё пальцы становятся очень длинными. Подождите-ка! Когда-то я знал, что это за болезнь. Если подумать, я вообще многого не помню. Кто был президентом США до того, как я оказался здесь? Не знаю. Как меня зовут? Как меня зовут?! Я не помню собственного имени! Ладно, не так уж это и важно. Сегодня, гуляя по городу, я заметил, что солнце неправильного цвета. Солнце коричневое! Солнце должно б… Какого цвета должно быть солнце? Чёрт, я и этого не помню. Когда я вернулся в комнату, коробка оказалась открыта, а на полу рядом лежала записка, написанная шариковой ручкой на древнем пергаменте: «Спасибо. Всегда помни, покупай только настоящую газировку». Хм. Интересно, почему я всё это забыл? Сегодня в комнате появилось четыре серокожих человека с длинными многосуставчатыми пальцами в красных плащах и шапках, украшенных какими-то символами. Когда я вскочил с кровати, они исчезли. Больше ничего важного сегодня не происходило.
Сегодня я видел двух серокожих людей с бугристой кожей. Первый – мужчина с крохотными глазками и руками, похожими на короткие ласты с пальцами. Его тело перетягивали ремни, на которых висел странный аппарат с бутылками, наполненными цветными жидкостями. Я подошёл и спросил, что это такое. Он ответил очень громким, рокочущим голосом, похожим на звук, с которым пытаются шептать с микрофон: «Это настоящая газировка. Покупайте только настоящую газировку». А второй ‑ седой человек среднего роста с глазами среднего размера – их цвет был чем-то средним между абсолютно белым и коричневым. Его лицо покрывала странная серая шелуха, и он всё время задавал себе вопросы: например, как пишется «привет», и сколько будет один плюс один. А ещё у него были невероятно длинные и толстые пальцы. Если он отвечал неправильно, то бил себя ровно четыре раза. Этот второй человек подошёл к первому, протянул ему несколько серых листков бумаги, взял бутылку фиолетовой газировки и выпил её одним глотком. На вопрос, где находится Китай, он неразборчиво пробормотал что-то, кажется, по-китайски, и снова ударил себя. Сегодня кто-то постучал в дверь. Я открыл и увидел четырёх седых людей в красных одеждах. У них у всех были чёрные глаза, а вместо зрачков – красные цифры. А ещё – серая кожа и гипертрофированные черты лица. Номер 1 пригласил меня пойти с ними. Номер 3 сказал, что я должен с ними пойти. Номер 2 сказал, что у меня неприятности. Номер 4 повторил, что я должен идти с ними. Я ответил – пошли.
Они вывели меня на улицу и подвели к невысокому седому мужчине с «Настоящей газировкой». Номер 2 попросил меня купить бутылку, и они все разом кивнули. Я отказался. Все четверо, продавец «Настоящей газировки» и все, кто нас слышал, тут же начали хмуриться и вибрировать. Я немедленно убежал. Я вернулся в комнату, схватил свои вещи и пошёл прочь. Они преследовали меня. Они всё повторяли: «Ты должен купить настоящую газировку. Ты должен». Я продолжал бежать. Город вокруг меня менялся. Здания двигались таким образом, чтобы я добрался до склада. Он был сделан из красного металла. Гофрированная сталь, если я правильно помню название. Я забежал внутрь. Никто за мной не последовал. Здание было странным: прямоугольное снаружи, а внутри – круглый зал. Вдоль стен стояло множество столов, залитых кровью, но по большей части кровью не красной, а чёрной. На столешницах валялись какие-то органы. Некоторые я узнал, но большая часть выглядела незнакомо.
Там лежали какие-то маленькие чёрные мясистые мешочки, гроздья больших серых желудков, связанных между собой, что-то, напоминающее лёгкое с растущими из него зубами и куриный череп, покрытый розовой мякотью. А в центре зала зияла огромная яма. В ней свился кольцами огромный червь. У него было множество невероятно длинных рук со множеством суставов. Серо-красное тело червя покрывали многочисленные наросты и шишки, а огромный хвост почти выпирал из ямы. Он поднял свою странную, почти человеческую голову. На его лице не было глаз, но он видел каждое моё движение. Червь раскрыл большое отверстие, наверное, рот, затянутый кожей, и издал звук, похожий на то, как пылесос втягивает скрепку, но на самой границе слышимости. Что это за длинное-предлинное слово я только что написал? Что такое скрепка? О, я всё понял! Это же Червь! Червь любит нас всех! Червь создал нас и поддерживает нашу жизнь. Червь – самый могущественный из всех. Червь – это всё. Червь – это всё. Червь заставляет нас любить. Он заставляет нас быть. Червь несёт самое важное послание. Покупайте Только Настоящую Газировку. Вот так.
Сгня я вс збыл. Н эт н стшно. Эт з-за ЧЕРВЯ! Я – ПОСЛАННИК! ВСЕ ДОЛЖНЫ НЕСТИ ЭТО ПОСЛАНИЕ! ПОКУПАЙТЕ ТОЛЬКО НАСТОЯЩУЮ ГАЗИРОВКУ! ПОКУПАЙТЕ ТОЛЬКО НАСТОЯЩУЮ ГАЗИРОВКУ! КОГДА ВСЕ ОБ ЭТОМ УЗНАЮТ, НАСТУПИТ ВСЕОБЩЕЕ ПРОЦВЕТАНИЕ! ВСЕ ДОЛЖНЫ ЗНАТЬ! ВСЕ ДОЛЖНЫ ЗНАТЬ! ПОКУПАЙТЕ ТОЛЬКО НАСТОЯЩУЮ ГАЗИРОВКУ!
---
Пожалуйста, не стесняйтесь оставлять комментарии о качестве перевода и
о самих рассказах. Надо расти над собой, и без обратной связи тут
никак не обойтись.
---
Этот рассказ входит в цикл "The Boxes". Пока мы с Sanyendis переводили эту историю, мне на ум невольно приходили ассоциации с фильмом "В финале Джон умрёт" (кстати, рекомендую к просмотру; можно даже почитать книгу, по мотивам которой был снят фильм, оно стоит потраченного времени): творится какое-то безумие, ничего не понятно, но очень интересно. Кстати, ещё два рассказа из этой серии уже переведены и выложены у нас на канале: Сказки старого дворфа.
Сказки Старой Деревни. Свиньи
Мой перевод. Автор: Keetah Spacecat
Оригинал можно прочитать здесь.
В глубинке, там, откуда я родом, найдётся, пожалуй, по поговорке на все случаи жизни. Знаете, все эти фразочки, которые так легко оседают в памяти, особенно когда ты ещё ребёнок. Уверен, вы и сами их слышали, все эти «лучше синица в руках, чем журавль в небе», «у дурака деньги не задерживаются» и так далее.
Но в наших краях есть ещё одна поговорка.
«Если хочешь, чтобы кто-то исчез, брось его в загон для свиней».
И, в общем-то, насколько я могу судить, это чистая правда.
Sus domesticus, или обычная домашняя свинья, - это довольно сильный и всеядный зверь. У них 44 зуба, которыми свинья охотно и без особых усилий расправится с любым попавшимся куском пищи. А клыки кабанов – острые и самозатачивающиеся. Одним ударом разозлённый кабанчик может вырвать кусок мышцы у вас из ноги. Как-то раз я видел, как свинья съела живую курицу, целиком, с костями и всем прочим. Курица визжала и билась, пока её пожирали заживо. Звук, с которым хрустели её кости, когда она пыталась взмахнуть сломанными крыльями, преследовал меня в ночных кошмарах ещё несколько недель.
Свиньи могут действовать жестоко и с ужасающей эффективностью, если захотят. Это животное нельзя недооценивать.
Так что живое или мёртвое тело, оказавшееся в загоне со свиньями, имеет все шансы превратиться в конце концов в груду обглоданных костей. И довольно быстро. Так что не стоит удивляться тому, что я соблюдал предельную осторожность, ухаживая за нашим небольшим поголовьем свиней. Я думал, что, если они всегда будут сытыми и счастливыми, то и мне самому ничего не будет угрожать, и время от времени подбрасывал им яблоки и морковку.
В отличие от большинства городских жителей мы, деревенские, относимся к свиньям с уважением. Я не пытался спорить со старшими и безропотно выполнял свои обязанности на ферме в перерывах между учёбой. Не стоит нарываться на неприятности, если живёшь в наших краях. Люди, которые начинали доставлять неприятности окружающим, как правило, быстро переставали это делать, если вы понимаете, о чём я.
Я был ещё совсем маленьким, так что не понимал толком, что именно случается с теми или иными людьми. Я знал только, что сначала кто-то делает что-то очень плохое… а потом куда-то пропадает. Как-то раз одного мужчину поймали за избиением жены. До «цивилизации» была пара часов езды, и горожане порой сами и выносили приговор, и приводили его в исполнение. На следующий день тот человек исчез, и о нём никто не вспоминал. Его, по сути, просто вычеркнули из нашей жизни. Наверное, были и другие случаи, но я о них ничего не знаю, либо уже не помню. Фермеры обычно старались вести жизнь честную и мирную, но, как говорится, в семье не без урода.
Помнится, в соседнем с нами доме жил очень вредный мальчик. У его родителей, похоже, не было опыта в воспитании детей, и они не понимали, что иногда с ними стоит вести себя пожёстче. Конечно, бить детей у нас было не принято, но иного ублюдка порой стоит отлупить, чтобы наставить на путь истинный.
Звали его, если мне не изменяет память, Брендон Йокум. Старая деревенская фамилия: Йокумы жили в этих краях едва ли не со дня основания страны. Мне было тогда всего лет десять, а ему шёл уже шестнадцатый год, и он уже должен был знать, что хорошо, а что плохо. В нашем городке жило, от силы, человек тридцать, и все они, пожалуй, его ненавидели. Брендон никогда не понимал тонкостей деревенской жизни. Родители баловали его и всегда попустительствовали его выходкам, обвиняя во всём, что бы он ни натворил, других людей. Им казалось, что их идеальный ребёнок никогда бы не сделал ничего плохого.
Но он, разумеется, делал, и не раз. Родители смотрели на его забавы сквозь пальцы, а он вовсю пользовался своей безнаказанностью.
Брендон обожал мучить животных и портить посевы. Он любил бродить по чужим фермам, пинал телят и крал котят, а потом издевался над ними. Знаете, как это бывает, когда кто-то любит мучить тех, кто не может дать сдачи. Объектами его развлечений становились не только домашние животные. Он ловил, например, черепах и ящериц, а потом давил их камнями. Как-то раз он поставил мне фингал, когда я расплакался над «тупой старой черепахой». Ну и сволочь.
Он обижал не только животных, но и других детей. Наконец, с ним вообще отказались играть, и всеобщее отчуждение только распалило его ярость. А родители Брендона закрывали на всё глаза. Их идеальный сын, говорили они, НИКОГДА бы не смог совершить всё то, в чём его обвиняли. Просто все вокруг сговорились, решив сваливать вину на их ребёнка.
Что же, отчасти они оказались правы – но, уж точно, не обрадовались бы, узнав об этом.
Всеобщему терпению пришёл конец, когда его поймали на одной из ферм, где он развлекался тем, что душил новорожденных поросят. Несчастная свиноматка была заперта в соседнем загоне, и только это не дало ей сразу поступить с Брендоном по справедливости и разорвать его на части. Её визг и крики боли разбудили фермера, которому, как и всем в округе, давно осточертели выходки мальчика. Пойман с поличным рядом с мёртвыми поросятами – уж теперь ему было не отвертеться. Вскоре почти все горожане собрались на ферме, меня взяли с собой. Отец решил, что это послужит мне хорошим уроком. Смерть матери, сказал он, достаточно подготовила меня к тому, чтобы я его хорошо усвоил.
Это был типичный сельский двор. Фермеры подогнали грузовики, и лучи фар освещали территорию. Да и на небе сияла полная луна, так что было светло, почти как днём. Люди сидели вокруг на тюках сена и складных стульях, неподвижно, с каменным спокойствием на лицах. Родителей Брендона тоже привезли, и, конечно, они яростно отстаивали невиновность своего ребёнка.
- Брендон – хороший мальчик! – причитала его мать. – Вы все просто издеваетесь над моим невинным крошкой, вы все!
- Если он такой невинный, то кто тогда, чёрт бы вас побрал, задушил всех этих поросят! – прорычал один из местных фермеров. – Неужели вы настолько слепы, что не видите, что натворил этот проклятый хулиган, которого вы называете своим ребёнком!
- Да может вы сами их и задушили! Вы все ненавидите моего сына! – отец Брендона вскочил на ноги, а сам Брендон с ухмылкой озирался вокруг.
- Конечно, ненавидим, и есть, за что! Вам давно стоило бы вытащить головы из задниц и заняться воспитанием своего чёртова отродья!
Из сарая доносились крики несчастной свиноматки. Не просто свиноматки… это была мать, у которой жестоко отняли её новорожденных детей. Она яростно выражала своё отношение к сложившейся ситуации, и ни у кого не хватало духу успокоить её.
На этот раз против мальчика имелись совершенно неопровержимые улики. Все выходили в круг света и рассказывали о том, чего им пришлось натерпеться. Рассказывали о разорённых садах и посевах. Рассказывали о пострадавших животных: о слепых котятах, телятах с переломанными ногами, об ощипанных заживо и задушенных курицах. Об избитых детях. Этот список всё продолжался и продолжался, а родители Брендона всё так же пытались опровергать все обвинения.
Но собравшиеся вокруг мужчины и женщины, сурово и решительно глядящие на эту троицу, больше не могли всё это терпеть.
Старый Браун, до того сидевший и молча слушавший людей, поднялся со своего места. Старый Браун, дряхлый старик, которому, как полагали, уже перевалило за девяносто, видел и пережил больше, чем кто-либо другой в нашем городке. Его кожа была коричневой от солнца, а зубы вечно сжимали трубку. Никто толком не знал, откуда он родом, поговаривали только, что он живёт тут с незапамятных времён. Он считался патриархом городка, и ни одно важное решение не принималось без его участия. Несмотря на почтенный возраст, он знал, кажется, обо всём, что происходило в округе, и в нём чувствовалась внутренняя сила. Шутки с ним были плохи.
Он поднялся на ноги, и все замолчали. Даже ухмылка Брендона, когда старик, повернувшись, задержал на нём взгляд, слегка увяла.
Мгновение старик смотрел прямо в лицо мальчику, а затем, вздохнув, снова сел на своё место. Мы все, затаив дыхание, ждали его слов.
- В загон для свиней, - прохрипел он. Старый Браун был скуп на слова, и его шёпот в опустившейся тишине отчётливо расслышал каждый.
Приговор прозвучал. Остальные фермеры и их старшие дети, кивнув в знак согласия, без всяких команд и подсказок двинулись вперёд. Очевидно, мать и отец Брендона поняли, что их ждёт, и закричали, отбиваясь изо всех сил. Но они не смогли бы справиться с толпой вооружённых дробовиками, убеждённых в своей правоте фермеров. Брендон, чувствуя панику родителей, тоже пытался бороться. Он начал было кричать, но ему быстро заткнули рот.
Я в тревоге схватил отца за руку. В таких вопросах дети вроде меня не имели права голоса.
- Они отправятся в загон для свиней, – ответил отец на мой невысказанный вопрос, наблюдая за тем, как люди, споро связав Брендона и его родителей, закинули их в кузов пикапа. – Мы поедем следом.
Конечно, я знал, что произойдёт что-то плохое. Но должен ли я был бояться? Злиться? Радоваться? Я огляделся вокруг, но фермеры казались странно спокойными, как будто всё шло своим чередом. Отец усадил меня в наш пикап, и мы поехали в чащу леса.
Через несколько минут я понял, куда мы направляемся. Мы ехали к дому Старого Брауна. Он был странноватым стариком, но дети любили бывать у него дома. Он сидел с нами на крыльце и играл в шашки, а иногда разрешал половить рыбу в ручье рядом с домом. Я и сам много раз у него гостил.
Но у Старого Брауна было одно правило – не заходить в лес за домом. Никому не приходило в голову его ослушаться, да и зачем? Это могло быть опасно. Взрослые знали, где находятся медвежьи берлоги или водятся гремучие змеи, и мы полагали, что и Старый Браун знает что-то такое об этом лесе. Мы составляли ему компанию, а он приглядывал за нами, и всех устраивало такое положение дел.
- Нам туда нельзя, – тихо сказал я, когда мы вышли из грузовика. – Старый Браун говорил, что туда нельзя заходить.
- Это другое дело, – отрывисто бросил отец. – Вот увидишь.
Люди выходили из грузовиков, лучи фонарей мелькали между стволами деревьев. Йокумов пинками и толчками погнали вперёд. Они пытались кричать сквозь кляпы, но время для жалости давно прошло.
Мы осторожно шли вперёд по древнему лесу. Я держался рядом с отцом и изо всех сил старался не обращать внимания на приглушённые кляпами крики и стоны. Мне было страшно, как же иначе?
Тропа привела нас в самую глубь леса, к неглубокой воронке. В этой местности хватало старых известняковых пещер, и поэтому, подумал я, Старый Браун и не разрешал нам играть в его лесу. Легче лёгкого провалиться вниз и затеряться под землёй навсегда.
Горожане собрались вокруг воронки, и в свете луны я присмотрелся к ней повнимательнее. Яма оказалась довольно глубокой, футов десять (прим.: около трёх метров) или около того. Её края были отвесными, и человек, упавший внутрь, не сумел бы выбраться наружу без лестницы или верёвки. Шириной она была с грузовик и, казалось, имела естественное происхождение. В свете луны виднелось дно ямы – голый известняк, хотя местами на нём рос мох и пробивались какие-то ползучие растения.
Опустилась тишина. Даже семья Йокумов прекратила свои попытки вырваться на свободу. Мать и отец, должно быть, знали, что их ждёт, но Брендон точно ни о чём не подозревал.
Старый Браун подошёл к краю воронки и, сложив дрожащие старческие руки рупором, позвал удивительно сильным голосом:
- Суууууууууууууууууууууууу! Свинка – свинка – свинка! Суууууууууууууииииииииии! – Он звал свиней, но откуда им было тут взяться?
- Суууууууууууууууииииииииии! Давай, свинка! Давай!
И тут я услышал новый звук. Из тёмной глубины пещеры донеслось шарканье шагов и глубокое, гортанное мычание. В лунном свете показались они, и я, кажется, забыл, как дышать.
Свиньи. Это были свиньи, но… не совсем. Их тела покрывала жёсткая белая щетина. Они стояли на задних лапах, копыта, за которыми никто не ухаживал, сильно отросли и потрескались. Они шли, сильно сгорбившись, и передние конечности, напоминавшие длинные, мускулистые руки, свисали почти до земли. Головы выглядели в точности, как у обычных свиней, но глаза скрывались под слоем кожи, настолько тонкой, что сквозь неё можно было разглядеть тёмные бусинки глазных яблок. На тошнотворно-бледной коже явственно проступала паутина вен.
Их было пятеро – четыре свиноматки и хряк, и, как я понял, они очень проголодались. Их требовательный, жуткий визг ясно говорил об этом. Я заткнул уши, чтобы только не слышать этих звуков. Отец, не обращая не меня внимания, смотрел прямо перед собой.
Свинолюди продолжали орать и визжать, поднимая вверх свои недоразвитые руки, словно обращаясь к Старому Брауну в молитве.
Без единого слова Йокумов скинули в яму.
Они с криком полетели вниз. Кажется, тела не успели ещё коснуться земли, как на них набросились свиньи. Как и ту курицу, их съели заживо. Крики агонии поднимались из ямы; довольный визг свиней, треск костей и звук рвущейся плоти довершали мрачную симфонию. Мы стояли вокруг и молча наблюдали.
Вскоре от тел не осталось ничего, кроме нескольких обрывков ткани. Дочиста слизали даже кровь с камней. А потом, так же быстро, как и появились, свинолюди исчезли в своих пещерах.
- Ну что же, неплохой способ позаботиться обо всём, ‑ заметил один из фермеров, и раздался чей-то смех.
От шока я почти не запомнил, что было потом. Помню урывками дорогу через лес. Помню, как Старому Брауну пожимали руку остальные фермеры. Помню, как смеялся мой отец. В какой-то момент всё расплылось, и я вдруг оказался дома, в своей кровати.
- Папа, – спросил я. – Что… что случилось?
Он погладил меня по голове.
- Мы разобрались с проблемой, малыш, только и всего. Только и всего. Мы должны сами следить тут за порядком, ты же понимаешь. Будь я проклят, если мы позволим таким, как этот мальчик, жить рядом с хорошими людьми вроде нас.
И он поднялся, погасил свет и вышел из спальни, будто ничего и не произошло.
Много лет потом я старался быть примерным ребёнком. Горожане меня любили. Я старался вести себя вежливо и помогать людям, чтобы остаться в живых, по крайней мере, до тех пор, пока не стану достаточно взрослым, чтобы покинуть эти места. С тех пор никого больше не уводили в загон для свиней, но Старый Браун, полагаю, как-то находил, чем прокормить своих питомцев. Я не пытался это выяснить. Когда я собирался отправиться на учёбу в колледж, Старый Браун был ещё жив. Он пожал мне руку и вручил подарок – Библию в кожаном переплёте с моим именем на обложке. Он сказал мне на прощание своим тихим, мягким голосом, чтобы я оставался хорошим человеком и вёл себя, как подобает.
Я пообещал, что так и сделаю. И то, что я рассказал вам эту историю, не в счёт. В конце концов, мало ли сказок и небылиц рассказывают в деревнях, одной больше, одной меньше.
Но я прошу задуматься вас вот о чём. Каким бы отвратительным человеком вы ни были… Что ж…
На корм свиньям вы всё равно сгодитесь.
---
"Старая деревня" - цикл из чуть более чем дюжины историй. Почти все эти рассказы можно найти на нашем с супругой канале в ТГ: Сказки старого дворфа (мы работаем вдвоём: я перевожу, Sanyendis вычитывает, или наоборот). Собственно говоря, все работы сперва публикуются там; заглядывайте, нам будет приятно.
Сказки Старой Деревни. Вздор
Мой перевод. Автор: Keetah Spacecat.
Оригинал можно прочитать здесь.
Эту историю рассказал мне отец.
В молодости он был тем ещё хулиганом и нередко попадал в неприятности. Он и его брат, мой дядя, частенько наводили шороху в округе, когда работа по дому подходила к концу. Дело было в начале шестидесятых. В стране шли беспорядки, но деревня, земля, взрастившая поколения их предков, укрыла семью от невзгод.
Дядя завёл себе домашнего поросёнка по имени Гамлет – маленького кабанчика. Гамлета научили искать грибы и дикую морковь, мальчишки называли это «кладоискательством». Чаще всего они просто находили повод, чтобы выбраться с поросёнком в лес и хорошенько там покопаться. Иногда можно было найти старые бутылочки из-под лекарств, пуговицы или даже подковы. Конечно, они были не в лучшем состоянии, но бутылочки выглядели довольно красиво, и отец со своим братом их собирали. Гамлет быстро понял, что от него требуется, и вскоре охотно бросался на поиск «сокровищ», а его награждали за это кукурузными початками и яблоками.
Отцу и дяде стоило думать головой. Им стоило оставаться возле дома и копать ямы там. Им стоило лучше следить за временем. Наконец, им стоило взять с собой что-нибудь для самозащиты. Но они были молоды и наивны и полагали, что их папа сможет выручить их из любой беды.
Поэтому они не придумали ничего лучше, чем отправиться в Лощины. Это территория, принадлежавшая местным охотникам, где животные нагуливают жирок и выводят потомство. Называлась она так из-за огромных кустов терновника, которыми там всё заросло, и в которых олени пробивали себе тропы. Место это располагалось в низине между хребтами, земля там вечно была влажной, и на Лощины частенько опускался туман. Местные договорились держаться подальше от тех мест, чтобы они сохраняли первозданный, нетронутый вид.
Место это было довольно жутким, но, по крайней мере, туда не заходили фермеры с ружьями, и дикие звери могли чувствовать себя в безопасности.
А ещё это было не то место, где стоило бы бродить двум молодым парням. И, само собой, им захотелось показать свою удаль. Они двинулись вперёд, но, к их удивлению, Гамлет отказался сделать и шаг. Ему предлагали лакомства, пытались подталкивать, но поросёнок всё равно не хотел идти в Лощины. Дядя, само собой, не собирался оставлять Гамлета одного на опушке, где до него мог добраться койот или медведь. Поэтому он обвязал его верёвкой, смастерил поводок и потащил бедного поросёнка за собой. Едва тот оказался в Лощине, как тут же, визжа и вырываясь, попытался броситься назад. Но кабанчик был ещё молодым и не сумел совладать с двумя мальчишками, решившими поискать себе приключений на пятую точку.
Они осторожно пробирались через терновый лабиринт, волоча за собой поросёнка. Над землёй висел лёгкий туман, и двигаться приходилось медленно, чтобы не наступить на змею. Чем дальше они продвигались, тем громче визжал поросёнок. Они уже собирались повернуть назад, лишь бы Гамлет успокоился, как вдруг очутились на поляне.
Там стояла хижина, поднимавшаяся над землёй на паучьих лапках, цеплявшихся за деревья где-то вверху. Полог паутины заслонял жилище и отбрасывал на землю тёмные тени. Хижина чуть покачивалась, будто на несуществующем ветерке. Стены едва заметно расширялись и сжимались, будто бы в ритме дыхания.
Гамлет к этому моменту затих, но дрожал всем телом. Он вёл себя так, будто рядом находился хищник, и он хотел остаться незамеченным. Мальчики же и вовсе потеряли дар речи. Они не понимали, что перед ними – и не мерещится ли им происходящее.
Отец рассказал мне, что в этот момент он почувствовал запах дыма. Не приятный запах дровяной печи, а чёрный дым, как от чадящих резиновых покрышек – густой и едкий.
Отец схватил брата за руку и вместе с поросёнком потянул его назад, в колючки. Они молча сидели там, прижавшись к земле и боясь пошевелиться.
Домик начал, покачиваясь, разворачиваться на паучьих ножках, пока не показалась дверь. Окна светились, будто внутри горел камин. На крыльце сидела, покачиваясь в плетёном кресле-качалке, женщина, рядом с ней стояла маслобойка. Как бы ни двигалась хижина, женщина продолжала спокойно покачиваться, как приклеенная.
Она тихонько напевала, сложив руки на коленях, и в иных обстоятельствах эта картина выглядела бы почти нормально.
Внезапно дверь распахнулась, и хижина накренилась вперёд. Из распахнувшегося дверного проёма высыпались скелеты людей и зверей, одежда и волосы. Так делают совы – глотают добычу целиком, а потом срыгивают непереваренное. В глубине домика горел очаг.
К их ужасу, женщина на стуле подняла голову и посмотрела, улыбнувшись, прямо на мальчиков:
- Не хотите ли зайти в гости и немного отдохнуть? – её милый голос звучал совершенно обыденно.
В ту же секунду отец со своим братом кинулись прочь сквозь кусты. Им было наплевать на колючки, впивавшиеся в тело. Гамлет мчался впереди так быстро, как только мог. В конце концов они снова выбрались на дорогу, изодранные и окровавленные, покрытые сотнями мелких порезов.
Но, по крайней мере, они были живы.
Когда они вернулись домой и рассказали своему отцу, что видели, тот устроил им обоим головомойку.
- Я так и знал, мальчики, что от вас одни неприятности! Так мало того, вы ещё и несёте всякий вздор вместо того, чтобы объяснить толком, что случилось.
По сей день отец никогда не заходил в Лощины, и мне велел держаться от них подальше.
Я только удивлялся, как это государственные инспекторы по охране диких животных пропустили такое существо, когда огораживали участок.
Или, наоборот, они огородили участок, чтобы сдержать это внутри?
---
Перевод: мой, вычитка Sanyendis (Thedien Noer).
Милости прошу в наш ТГ: Сказки старого дворфа. Все новые рассказы сперва выкладываем там.
Расстройство желудка
Мой перевод. Автор: Sam Miller. Оригинал.
Мерцают люминесцентные лампы. Светло-голубой, тёмно-синий, снова светло-голубой. Я прихожу в себя на больничной койке. Обычная мягкая кровать, как в какой-нибудь городской клинике. Одна из ламп светит тусклее остальных, она покачивается у меня над головой на тонком проводе. Я опускаю глаза. Живот под больничной пижамой, в которой я лежу, невероятно раздут. Из него доносится какое-то скрежетание, а потом я слышу голос.
- О, ты проснулся! – из живота звучит голос, говорящий с сильным нью-йоркским акцентом. Я чувствую, как с каждым звуком внутри шевелится что-то тонкое и длинное. Там, где лапки нажимают изнутри на кожу, на ней проступают бугорки. – А я уже заждался. Когда же, думаю, он наконец-то проснётся!
Я чувствую, как что-то очень большое извивается в моих внутренностях, и к горлу подкатывает тошнота.
- Э… Что?..
- Давай, давай, вставай же, ну! – укол боли заставляет меня подняться на ноги. – Извини, парень, но нам пора. Нужно выбираться отсюда!
- Но что… что происходит? Как ты оказался у меня внутри? – я тыкаю пальцем в живот. Кожа натянута, как барабан.
- Ну, ты же пошёл к врачу из-за расстройства желудка [прим.: stomach bug – расстройство желудка, но буквально – желудочный жук]?
- То есть… Да, у меня были какие-то боли в животе, но я не помню, чтобы собирался к врачу…
Из глубины вздутого живота доносится тихое клокотание, приглушённое плотью и кожей:
- Похоже, у кого-то проблемы с памятью, а?
Я выхожу из крохотной палаты и оказываюсь в коридоре. Он такой длинный, что света одинокой лампы, висящей над головой, не хватает, чтобы осветить его полностью. Я медленно иду вперёд. Ступать тяжело и немного неприятно. Живот так раздулся, что приходится прилагать нешуточные усилия, чтобы заставить себя сделать следующий шаг. Я чувствую, как внутри что-то извивается и булькает, словно жидкости моего тела перекатываются под лапами этого существа. На ходу я пытаюсь ощупать его: семь, по меньшей мере, длинных веретенообразных лап, твёрдые шипы, покрывающие тело, и мягкие усики, которые извиваются и щекочут стенки моего кишечника. Резкая боль пронзает тело: меня заставляют поторапливаться.
- Обязательно так делать?
- Нет, вовсе нет. Хочешь, я перестану?
- Да, будь любезен…
Придерживая руками живот, я привстаю на цыпочки и дотягиваюсь до большого окна, выходящего на улицу. Чернота. Где-то в вышине клубятся облака, слегка подкрашенные голубым. Непонятно, это настоящий их цвет или просто оттенок стекла, через которое я смотрю. Я чувствую щекотку в глубине горла, и тоненький мягкий усик, выглянув из моего рта, несколько мгновений смотрит в окно вместе со мной. А потом то, что находится внутри, подпрыгивает и извивается, царапая лапками внутренности и снова причиняя мне боль. Я сгибаюсь пополам, и на пол выливается лужица ядовито-зелёной рвоты. Она кажется особенно яркой на абсолютно белой кафельной плитке. Присмотревшись, я вижу в ней множество маленьких белых шариков.
- О, прости, парнишка. Может быть, ты хочешь меня о чём-то спросить?
- Эм… Кто ты вообще такой?
- А разве я не сказал? Я желудочный жук. Тебе надо срочно найти врача, чтобы избавиться от меня, но, видишь ли, врачи сейчас на перерыве. Они все там, снаружи.
Я снова выглядываю в окно. В непроглядной черноте, на фоне клубящихся облаков видны чьи-то парящие фигуры. Я снова тыкаю пальцем в твёрдый живот.
- Я не помню, чтобы ходил к врачу, но, наверное, если у меня и правда желудочный жук, надо попробовать от него избавиться.
- Отличный настрой, парнишка! – доносится изнутри шуршащий голос.
Медленная волна пульсирующей боли прокатывается по телу. Ощущение такое, будто меня сейчас вырвет, но рвоту блокирует внутри что-то вроде толстой пробки. Наверное, это и есть желудочный жук, от которого я должен скорее избавиться. Отойдя от окна, я медленно бреду по больничному коридору. Редкие флуоресцентные лампы, свисающие с потолка, создают островки света. Тьма между ними такая густая, что я ощущаю только твёрдый кафель под ногами и направляющие уколы веретенообразных конечностей, пока не вхожу в очередной освещённый круг. Я снова обращаюсь к жуку.
- Ну и… каково это – быть внутри меня? – я чувствую, как от нескромности этого вопроса краска заливает мои щёки.
- Хе-хе, малыш, да не нервничай ты так. Тут тепло и уютно! Чудесное место, правда, чудесное. Но, готов поспорить, ты бы не захотел, чтобы внутри тебя снова что-то оказалось, так ведь?
Я нервно оглядываюсь по сторонам. В голове крутится вопрос – как желудочный жук узнал об этом? Но обсуждать эту тему дальше было бы слишком неловко. Покрытый потом, усталый, растерянный, я поворачиваю за угол и вижу нечто, прижавшееся к потолку. Существо длинное и худое, его голова сужается, образуя плоское рыло, похожее на утиный клюв, а на плечи, словно пальто, наброшен длинный белый халат. Оно сползает по стене и нависает надо мной на длинных задних лапах. В позвоночник и кишечник словно вонзаются острые иглы.
- Беги, малыш! Этот доктор тебе не поможет, это один из тех шарлатанов [прим.: quack – это и звук крякания утки, и «шарлатан»]! Они всюду лезут со своей альтернативной медициной, а от неё один только вред, сам знаешь! – громогласно заявляет желудочный жук, а я чувствую, как боль в моих внутренностях нарастает.
Доктор-шарлатан говорит:
- Сквонк! Вот, возьми, возьми этот порошок, он очищает, он очистит! Сквонк! Бери, бери!
Он протягивает руку с длинными, тонкими пальцами, на ладони лежат маленькие белые камешки. Клюв раскрывается, когда он говорит, и в нём видны ряды одинаковых зубов:
- Он удалит из твоего драгоценного тела всех ползающих, извивающихся, жирных тварей, всех паразитов! Кряк!
Я чувствую такую острую боль, что едва не падаю на кафельный пол. Под кожей бёдер набухают продольные выпуклости, я чувствую, как потрескивает моя плоть. Я бросаюсь прочь от Кряка, бегу в противоположном направлении, но натыкаюсь на другое такое же долговязое существо.
- Глэк! Выпей чашечку разбавленных чернил, это прочистит тебе желудок! Гланк! – кричит оно мне.
- Беги, беги скорее! Эти шарлатаны тебе не помогут, они хотят запудрить тебе мозги! Ты должен найти Каров, вот они-то настоящие доктора! Но у них сейчас перерыв!
Мои ноги начинают двигаться так быстро, как никогда в жизни, веретенообразные конечности мелькают под кожей. Я тяжело дышу, те твари с хлюпаньем ползут следом. Мы мчимся вперёд, минуя коридор за коридором, всё дальше уходя в глубь клиники, пока, наконец, передо мной не возникает широкое окно. Желудочный жук внутри ворочается и крутится, ползает и извивается, а я судорожно оглядываюсь, пытаясь понять, не догоняют ли меня те лжеврачи. Повернув голову, я вижу одну из птиц – теперь она кажется ближе, чем раньше. Видимо, я поднялся гораздо выше.
- Снимай пижаму!
- Что?
- Снимай скорее пижаму! – повторяет желудочный жук. Я чувствую острый укол боли в животе.
- Чёрт побери, ладно, ладно! – я стягиваю халат, обнажая раздувшийся живот, на котором проступают отвратительные контуры хитиновых лапок, и смотрю в окно на огромных птиц, кружащихся в клубящихся облаках.
Некоторые из них замечают меня и подлетают ближе, а я стою в неловком молчании. Одна из птиц уже так близко, что я вижу её пристально вглядывающийся в меня жёлтый глаз.
Она подлетает к самому окну. Стена сотрясается от сильного удара, и я едва не падаю, когда стекло разбивается вдребезги. Огромный чёрный клюв врывается в зал и широко распахивается, обнажая бледное горло. Острая колющая боль прокатывается по позвоночнику и бёдрам, под кожей шевелятся выпуклые фигуры. Слизистые бледные усики поднимаются по пищеводу, выглядывают наружу из моего приоткрытого рта. Лоб покрывается бисеринками пота. Ноги сами собой несут меня вперёд. Я ступаю на мягкую плоть, устилающую раковину клюва издавшей победный крик птицы, и в последний раз слышу голос желудочного жука:
- Эй, малыш, без обид, ага? Я просто хотел, чтобы у моих деток был хороший дом.
Клюв захлопывается.
---
Перевод: мой, вычитка Thediennoer.
Если кому-то понравилось, милости прошу в наш ТГ: Сказки старого дворфа. Все новые рассказы сперва выкладываем там.
Комикс по Геншину - 6
Оригинал на богомерзком запрещённом Твиттере автора (советую туда сходить, если знаете инглиш - там смешное)
Белый олень
Мой перевод. Автор: Keetah Spacecat
Оригинал: https://bogleech.com/creepy/creepy17talesfromtheoldcountrythewhitestag
Может показаться, что Старая Деревня – дикая, полная загадок и тайн страна, но на самом деле тут действует свод неписаных законов, которые управляют всем, и от которых зависит выживание в этих краях.
Нет смысла перечислять все правила и нюансы поведения, которым необходимо следовать, чтобы выжить здесь, но на некоторых из них всё же стоит остановиться подробнее. Чаще всего Лес прощает непреднамеренное невежество и позволяет изучать свои законы по ходу дела. Но иногда он может быть и совершенно безжалостным. Видите ли, дело в том, что Лес наделён душой. Это живой и дышащий организм, и мы, люди, лишь пылинки на фоне его необъятных просторов. Всё, что живёт и умирает в Лесу, вовлечено в великий цикл изменения и обновления, и мы тоже должны уважать естественный порядок вещей.
У меня на родине верили, что Лесу нужны помощники, низшие духи, если хотите, которые помогают ему поддерживать этот великий цикл. С раннего детства я знал, что строго запрещено убивать животных с шерстью чисто белого или чисто чёрного цвета. Животные, для которых такой цвет является нормой, например, чёрные медведи или белые домашние гуси, не в счёт. Речь идёт о тех, кого называют «хозяевами и хозяйками леса». Олени, хищные птицы, койоты и другие существа. Они наделены силой, которая призвана служить великой цели Леса, и эта сила наложила отпечаток на их облик. Возможно, вам уже доводилось о них слышать: во многих мифах и легендах традиционными персонажами являются дух медведя и чёрный кролик.
В то время я был совсем ребёнком и не утратил ещё свою связь с деревней. Там, в Старом Лесу, издавна жил олень-альбинос. Он появлялся редко, словно призрак в тумане, и быстро заслужил титул Хозяина Леса. Это был крупный, красивый самец с голубыми глазами, пудов тридцати весом. Никто точно не знал, сколько ему лет, но он был достаточно стар, чтобы о нём слышали все в округе. Мне посчастливилось несколько раз встретить его, когда он со своим стадом переходил дорогу, направляясь, должно быть, с одного пастбища на другое. Мне казалось, что он явился прямиком из какой-то сказки, а его шаги и прыжки были такими лёгкими, словно он не шёл, а летел над землёй. Этот олень стал неотъемлемой частью жизни нашего небольшого посёлка, считалось, что встреча с ним предвещает удачу.
Мужчины, конечно, часто говорили о нём. Пока Хозяин жил в лесу, поголовье оленей под его предводительством процветало. Трогать его самого запрещалось, но запрет не распространялся на его самок и потомство. Люди никогда не убивали больше оленей, чем было необходимо для выживания, так что стадо Хозяина чувствовало себя привольно. Сколько я себя помню, этот хрупкий баланс соблюдался.
Но время шло, и в нашу маленькую деревеньку стали приезжать городские охотники. Мы видели их насквозь. Горожане, которым не приходилось охотиться ради пропитания, как нам. Их интересовали только трофеи, и большая часть туши часто доставалась падальщикам. Ужасное расточительство. Егеря старались защитить наши леса от таких «охотников», но они были не вездесущи. Наконец, кто-то прослышал о белом олене, и люди начали съезжаться со всех окрестных городов, надеясь украсить его благородной головой стену над своим камином.
Дело было в сезон охоты, в один из холодных ноябрьских дней. Нам, детям, разрешали не ходить в школу, чтобы мы помогали обрабатывать добычу, которую приносили наши родные. В общине царила оживлённая атмосфера: разделывали оленей, и порции мяса отдавали менее обеспеченным семьям или тем, кто был слишком стар, чтобы охотиться самостоятельно. С начала сезона прошла неделя или две, и большая часть жителей собралась в местном клубе.
Городок у нас был слишком маленький, чтобы в нём имелся собственный кабак или что-то подобное, но рядом с церковью стоял клуб, где частенько собирались местные. Там устраивали танцы и проводили конкурсы, а детей учили правилам выживания на охоте. Я пришёл туда вместе с дядей и отцом. Праздник был в самом разгаре. Год выдался удачный: охотники уже добыли достаточно мяса, чтобы пережить долгие холода, а ведь сезон ещё толком и не начался! Накрыли стол, выпили за жизнь убитых оленей. Мы, дети, сидели вместе и наслаждались олениной и пуншем, а взрослые предпочитали пить что покрепче.
Было и несколько незнакомых людей, но они вели себя достаточно уважительно. Некоторых интересовали только охотничьи трофеи, а мясо они отдавали местным, и его потом раздавали семьям в городе. Пока ничего не пропадало зря, до приезжих никому не было дело. Но один человек очень выделялся. Его акцент выдавал в нём горожанина, а охотничий костюм был совсем новым и выглядел так, будто его надели впервые. Он говорил так громко и грубо, что игнорировать его было невозможно.
- Я добуду этого белого бакса, - почти кричал он собравшимся вокруг мужчинам. – Я видел, как он недавно спустился в долину. Если завтра отправлюсь туда, к полудню он будет моим.
Мужчины вокруг качали головами.
- Сынок, позволь дать тебе дружеский совет, - обратился к нему один из стариков. – Оставь его в покое. Если ты вздумаешь охотиться на него, ничего хорошего не выйдет, поверь мне. Лучше займись чем-нибудь другим.
Горожанин с ухмылкой покачал головой.
- Почему это? Видели, какой он здоровый? Удивительно, что никто из вас его ещё не пристрелил.
В его словах читалось очень тонко завуалированное оскорбление. Конечно, большинство горожан считало нас деревенщинами, которые палят без разбору во всё, что движется и дышит, но… всё не так просто.
- Мы не стреляем в него, потому что это плохая примета, - заговорил другой мужчина, помоложе, в котором я узнал городского почтмейстера. – Это дух во плоти. Кто знает, что случится, если попробовать в него выстрелить. К тому же, вы никогда его не поймаете. Он слишком хитёр для любого из нас.
- Ха! Деревенские суеверия. Это просто белый олень! Дело в их хромосомах, или в чём там ещё… они меняют цвет шерсти. Никаких духов, - расхохотался горожанин. – Скоро его рога будут красоваться у меня на стене!
Местные переглянулись и пожали плечами.
- Не говорите потом, что мы вас не предупреждали, - промолвил пожилой джентльмен, и все разошлись. Оказавшись за столом в одиночестве, мужчина с сожалением покачал головой, доел свою еду и ушёл. Что тут можно было сказать? Даже если белый олень и правда – всего лишь обычный олень, то, очевидно, он должен быть очень сильным и умным, раз сумел дожить до старости.
Многие не поверят, но даже самка оленя способна убить человека, если захочет. А уж если на тебя взъярится взрослый самец, мало кто сумеет с ним совладать.
Вечеринка закончилась, и все разошлись по домам. Я был доволен, сыт и быстро заснул.
Вскоре после рассвета меня разбудило странное и тревожное чувство. Не знаю, смогу ли это описать, но мне показалось, что случилось что-то очень плохое. Это происходило не со мной, но я просто знал, что где-то там, вдали, с каким-то несчастным случилось что-то невероятно ужасное. То самое чувство, когда знаешь, что кто-то делает очень плохую вещь, а ты застал уже самую развязку. Я поднялся с кровати и подошёл к окну.
Оглядевшись, я не увидел ничего, кроме слоя инея на траве. И тут из долины послышался тонкий крик. Он медленно нарастал, а затем перешёл в отрывистые вскрики, будто кричавший бежал. Затем утреннюю тишину разорвал треск винтовочных выстрелов. Наступила тишина, а чуть позже раздался захлёбывающийся, булькающий вопль, такой громкий, что, кажется, с веток взлетели потревоженные птицы. За криком последовали мольбы о помощи, а потом всё стихло.
Отец заглянул в спальню, чтобы удостовериться, что со мной всё в порядке, и сказал, чтобы я вёл себя хорошо и не выходил из комнаты. Он был тепло одет и держал в руках винтовку. Что бы ни происходило, это, должно быть, было что-то очень серьёзное. Убедившись, что я не собираюсь сбегать из дома, он ушёл, а я смотрел из окна, пока он не скрылся в белой дали. Я ждал его возвращения, мне было беспокойно, но я мог только ждать.
Отец вернулся через несколько часов. За ним следовал местный шериф. Он был добродушным человеком, и, честно говоря, в нашей маленькой деревеньке для него не слишком часто находилась работа. Но в таких делах, как это, без него было не обойтись. Они говорили шёпотом, разговор явно не предназначался для детских ушей, но я подслушивал под дверью. Напрягая слух, я разобрал, о чём они говорили.
- Понятия не имею, что с этим делать, - смущённо проговорил шериф. – Двадцать лет слежу тут за порядком, но никогда не видел ничего подобного.
- Как по мне, это был просто чёртов дурак, которого сгубила его собственная глупость, - отец вставил свои пять копеек.
- Я бы сказал… Даже не знаю, как об этом сообщить. Человек мёртв, посреди леса, с разряженным оружием, и на нём ни следа. Он даже не замёрз, просто… мёртв.
- Должно быть что-то ещё. Алкоголь? Наркотики? – настаивал отец. – Я частенько наблюдал за ним на посиделках, и вчера он действительно немало выпил.
- Нет, сэр, нет… Да и эти следы. Это самые большие оленьи следы, какие мне доводилось видеть, – шериф вздохнул. – Может быть, коронер что-то найдёт. Ему ещё придётся добираться из города, но, по крайней мере, сейчас достаточно холодно, чтобы сохранить… что бы там ни случилось.
Судя по звуку, отец убирал винтовку обратно в свой богато украшенный оружейный шкаф.
- Насколько я понял, он собирался охотиться на оленя.
Шериф только вздохнул:
- Его предупреждали.
Шериф уехал, и мы с отцом остались вдвоём. Он не стал говорить со мной о случившемся, но предупредил, чтобы я некоторое время держался подальше от нижней долины. Просто на всякий случай.
На следующий день я снова увидел старого белого оленя. Он зашёл к нам во двор, чтобы вместе со своими дочерьми и сыновьями съесть несколько упавших яблок. От его дыхания шёл белый пар, а на груди виднелись матовые комки меха. Казалось, там застряли какие-то колючки, вокруг которых шерсть закручивалась особенно плотно. Я с удовольствием наблюдал, как стадо мирно поедает яблоки.
Но в прошлый раз я заметил, что на рогах у белого оленя было 30 зубцов.
А теперь их стало 31.
---
---
Если кому-то станет ну совсем интересно, у нас есть канал в ТГ . Заглядывайте, нам будет приятно. Все работы сперва публикуются там.
Мем по Геншину - 3
Тут так мало переводить, что даже неловко лепить плашку "Авторский контент". Но я всё равно прилеплю
Что посеешь…
Мой перевод. Автор: Keetah Spacecat
Оригинал: https://bogleech.com/creepy/creepy14-whatgoesaround
Всё детство я провёл в деревне, и это во многом определило моё мировоззрение. За моей спиной – девять поколений фермеров, людей, которые жили и выживали за счёт даров земли. Мы охотились, занимались сельским хозяйством, ловили рыбу и, пускай нам и приходилось убивать животных ради собственного пропитания, мы всегда относились к ним с большим уважением. Помню, когда я подрос достаточно, чтобы самому ходить на рыбалку, бабушка рассказала мне одну историю.
Люди склонны пропускать мимо ушей нотации и ругань, но истории и басни – совсем другое дело. Они легко запоминаются, и их пересказывают собственным детям. Так что, когда бабушка усадила меня на стул в своей уютной гостиной и протянула высокий стакан с сидром, я навострил уши в ожидании интересного рассказа. Пришло время преподать мне очень важный урок, сказала она, который должен знать любой деревенский житель: к животным, будь то крошечный муравей или могучий бык, надо относиться с состраданием и добротой. Их нужно уважать, и если уж приходится лишать их жизни, то только ради того, чтобы выжить самому. Иначе…
- А иначе что? – спросил я.
Она внимательно посмотрела на меня и начала свой рассказ.
------------------
Мэтью Шерптон был самым обычным человеком, и жизнь его протекала совершенно обыкновенно. Он жил в довольно уютном домике в Пенсильвании, рядом с которым стояли небольшой курятник и загон с единственной свиньёй. Возвращаясь после долгого рабочего дня домой, он немного возился с грузовиком, кормил животных и садился перед телевизором, а на следующий день всё повторялось. Мэтью редко нарушал свой обычный распорядок. Но однажды, придя домой, он обнаружил, что одна из куриц пропала. Он тщательно обыскал курятник, но смог найти только россыпь белых перьев и несколько капелек крови. Остальные куры до сих пор испуганно жались друг к другу, и он пожалел, что не завёл ещё и петуха для защиты своих девочек. Взяв ружьё, Мэтью обшарил весь участок в поисках того, кто убил его курицу, но так никого и не нашёл. Наконец, с наступлением темноты он сдался и отправился спать.
Проснувшись наутро, он с протяжным зевком потянулся, не вставая с кровати. Но утренняя нега была прервана донёсшимися с улицы резким вскриком и звуками борьбы. Мэтью вскочил на ноги и подбежал к окну как раз вовремя, чтобы увидеть, как большая кошка вцепилась в одну из его куриц. Кошка была абсолютно чёрной, а её зелёные глаза сверкали на солнце, как маленькие драгоценные камни, когда она сжимала сильные челюсти на шее несчастной птицы. Курица пыталась сопротивляться, но явно проигрывала схватку с острыми кошачьими клыками. Трепыхнувшись ещё пару раз, птица затихла, и кошка потащила её в сторону леса. Охваченный гневом, Мэтью, схватив ружьё и сумку, сбежал по лестнице и вышел из дома, поклявшись отомстить за убитых кур.
Он был зол, но не спешил и следовал за кошкой на расстоянии – ему хотелось посмотреть, куда же она несёт птицу. Если бы выяснилось, что кошка домашняя, Мэтью потребовал бы от её хозяина компенсации за убитых куриц, но на её шее не было ошейника. Тем временем кошка добралась до старого прогнившего сарая, стоявшего посреди леса. Такие развалюхи в Пенсильвании – обычное дело. Частенько охотники хранили в них свои припасы, или фермеры варили самогон, а потом просто уезжали, и сарайчики поглощал лес. К удивлению Мэтью, из сарая с громким писком выбежало четыре котёнка. Кошка положила перед ними убитую курицу и принялась осторожно выщипывать зубами перья, чтобы им легче было есть. Глаза мужчине застилал гнев из-за потери своей собственности. Вскинув винтовку, он прицелился в кошку, но та вдруг подняла голову и уставилась прямо на него своими большими зелёными глазами. Почувствовав угрозу, она раскрыла пасть и громко зашипела. Мэтью торопливо спустил курок. Но он плохо прицелился, и пуля, ударившая кошку в бок, не убила её на месте. В криках кошки и котят слышались боль и растерянность. Мэтью не желал тратить патроны на этих, по его мнению, ничтожных существ, а котята, как он думал, были так же виновны, как и их мать, так что, подойдя ближе, он схватил их всех, включая ещё живую кошку, бросил в свою сумку и завязал горловину. Так, по крайней мере, ужасные крики хоть немного приглушались тканью. С добычей в руках он направился в сторону ближайшего моста.
Подойдя к перилам, Мэтью выбросил извивающийся мешок в холодную воду. Он наблюдал, как сумка тонет, а пузырьков становится всё меньше и меньше, пока они не исчезли вовсе. Порадовавшись про себя, что эти отвратительные существа никогда больше его не побеспокоят, Мэтью отправился домой, приготовил вкусный ужин, а затем открыл бутылку холодного пива и устроился перед телевизором. Когда часы пробили десять, он отправился в спальню. Переодевшись, Мэтью завёл будильник и забрался в кровать, собираясь отлично выспаться. Накрывшись одеялом, он устроился поудобнее и задремал…
Кап…
КАП…
Среди ночи Мэтью разбудил противный, громкий звук капающей воды. Казалось, он ввинчивался ему в уши, становясь нестерпимее с каждой минутой. Застонав, он выбрался из-под тёплого одеяла и отправился на поиски источника звука. В раковине капал кран. Нахмурившись, Мэтью покрутил ручки: может быть, он просто не до конца закрутил вчера вентиль? Но сколько он их ни крутил, капли продолжали падать. Странно, он же менял смеситель всего несколько недель назад… неужели опять сломался? Мэтью решил разобраться с этим утром, а пока ему надо было поспать. Пожав плечами, он вышел из комнаты и снова улёгся в кровать, но звуки, доносившиеся из ванной, прогоняли сон. Как только он погружался в дрёму, в ушах снова начинали звенеть удары капель о фарфоровую раковину. Уже прозвенел будильник, а Мэтью всё ворочался и пытался заснуть.
Пять часов, целых пять часов он не мог уснуть из-за звуков капающей воды! Мэтью поднялся с кровати, представляя, какой скандал он устроит в хозяйственном магазине, в котором ему продали бракованный кран. Ворча, он устало проковылял к лестнице и спустился на кухню, как вдруг замер, поражённый до глубины души.
Из кухонного крана тоже капало.
Мэтью озадаченно нахмурился: этого не могло быть! Не могли два крана одновременно начать протекать. Он решил выпить кофе, а потом взяться за дело. Подставив чайник под кран, Мэтью наполнил его до краёв чистой водой, насыпал в турку кофе и включил плиту. Когда пенка начала подниматься, он принялся за приготовление завтрака. Соорудив яичницу с беконом, Мэтью налил чашечку кофе и принялся за еду. Сев за стол, он отхлебнул горячий кофе и тут же с отвращением выплюнул его на пол.
- Фууу! – воскликнул он с отвращением. Вкус кофе наводил на мысли о прогнившем куске мяса, пролежавшем под палящим солнцем не один день. Неужели зёрна испортились? Но ведь он только что их купил… Продолжая морщиться от мерзкого послевкусия, Мэтью вылил в раковину остатки кофе и вдруг замер, вглядываясь в потёки коричневой жидкости.
В ней плавали короткие… чёрные… волоски.
У Мэтью пропал аппетит. Он решил пойти на работу на голодный желудок – мерзкий кофе отбил у него всякие мысли о еде. Но работа спорилась плохо, его одолевали мысли о том, что в доме происходит что-то странное. Мэтью не мог перестать думать о волосках в кофе. Они были похожи на шерсть убитой кошки, но как они могли там оказаться? Возможно, он сам каким-то образом принёс их в дом на одежде, а потом они попали в кружку? Это казалось крайне маловероятным, но какое ещё этому могло быть рациональное объяснение?
Смена закончилась в шесть, и Мэтью, весь день чистивший оборудование на бензоколонке и менявший масло, был весь покрыт слоем грязи, да и на душе у него было неспокойно. Он поспешил домой, надеясь скорее привести себя в порядок. Подъехав, он первым делом пересчитал цыплят. «По крайней мере, не пропало больше ни одной птицы», - с ухмылкой подумал он. Похоже, курицам больше ничто не угрожало. Он открыл входную дверь и тут же наступил в лужу воды. Громко выругавшись, Мэтью прошлёпал на кухню – раковина была переполнена, вода стекала на пол. В недоумении он заглянул в слив, но ничего не увидел. Пробка, как и всегда, лежала на полке рядом, трубу, на первый взгляд, ничего не перекрывало. Должно быть, что-то застряло глубже, так что помочь могло только средство для прочистки засоров. Мэтью был в бешенстве – к счастью, думал он, у меня есть колодец, иначе счёт за воду вышел бы чертовски большим. Переодеваться в чистое не имело смысла, так что, вздохнув, он достал швабру и принялся за работу. Ковёр он смог только протереть насухо, надеясь, что тот просохнет и не покроется плесенью. Убрав инструменты, он медленно поднялся наверх и прошёл в ванную.
К счастью, наверху потопа не случилось, хотя кран продолжал капать всё с тем же противным звуком. Мэтью быстро стянул с себя потную и грязную одежду, бросил её на пол и пустил горячую воду. Когда ванна наполнилась, он взял свежий кусок мыла и мочалку и погрузился в восхитительно тёплую воду. Вздох облегчения вырвался из его груди, вода успокаивала уставшие мышцы. Но чем дольше он мылся, тем сильнее становился странный запах, наполнявший ванную. Запах старой, стоячей воды. Опустив глаза, Мэтью увидел, что вода в ванне приняла странный, зеленоватый оттенок.
Как вода в реке.
Он попытался выбраться, но тут раздался громкий кошачий крик, и поднявшиеся со дна ванны пузырьки лопнули, распространяя новые волны смрада. Мэтью с ужасом понял, что из-под воды на него смотрят глаза – крупные ярко-зелёные и четыре пары маленьких голубых. Сердце сжалось в груди, он попытался ударить по воде ногами. Глаза никуда не делись, и чем сильнее он бил, тем громче становились кошачьи крики. Внезапно из кранов начала хлестать вода. Оскальзываясь и вопя от ужаса, Мэтью выкарабкался из ванны и схватился за ручку двери. Вода успела подняться ему до щиколоток, пока он пытался выбраться. Обернувшись, он с ужасом увидел, как из воды поднимается чёрная фигура, с которой стекают потоки воды. Собравшись с силами, Мэтью распахнул дверь и выбежал в спальню. Вода уже пропитала ковры, а мельком брошенный в коридор взгляд заставил его сжаться от страха.
Лестница. О боже, лестница! Вода поднималась с первого этажа и уже достигла верхней площадки. Он подбежал к окну в спальне и потянул за ручку, но окна не поддавались. В отчаянии Мэтью попытался найти что-нибудь тяжёлое, чтобы разбить стекло. В этот момент прогорклая вода приливной волной ударила его в спину, повалив на пол. Всхлипывая от боли и страха, он ползком добрался до кровати – вода поднялась уже до середины её ножек. Он лежал, ошеломлённый и обессилевший, и смотрел в сторону двери в ванную комнату. По воде к нему шла чёрная призрачная фигура, окружённая четырьмя тёмными пятнышками поменьше.
Сверкнули зелёные глаза.
- О боже… мне так жаль, - взмолился Мэтью. – Прости меня!
Всё поглотил шум воды.
............
Бабуля закончила свой рассказ. Я поднял глаза, и мне показалось, что на её лице промелькнуло какое-то странное выражение – будто она сама видела все те ужасы, о которых только что говорила.
- Ты понимаешь, почему я тебе это рассказала?
Я кивнул.
- Надо всегда понимать: если ты делаешь доброе дело, оно когда-нибудь вернётся к тебе добром. То же самое и со злыми делами. Что посеешь, то и пожнёшь.
Я согласно кивнул – что мне ещё оставалось? Шли годы, я частенько вспоминал эту историю. Я не знал, выдумала её бабушка, или всё это произошло на самом деле. Но ведь такого не могло быть взаправду, верно? Так или иначе, я до сих пор стараюсь относиться к животным с добротой. Я аккуратно выношу пауков из дома на улицу. Мышей можно подманивать на запах мятного масла, а не ставить на них живодёрские ловушки. В общем, этот бабушкин урок запомнился мне надолго.
Я интересовался историей родных мест, и однажды в местной библиотеке мне довелось наткнуться на подшивку старых газет. Мне попалась на глаза статья 1985 года, от которой сердце ушло в пятки.
ПОЛИЦИЯ ОЗАДАЧЕНА СМЕРТЬЮ МЕСТНОГО ЖИТЕЛЯ
7 ИЮЛЯ 1985 ГОДА
Этим утром полиция была поражена результатами расследования дела об исчезновении местного жителя, который не появлялся на работе уже больше недели. Руководство заправочной станции, где работал г-н Мэтью Шерптон, забеспокоилось, когда их сотрудник, обычно отличавшийся пунктуальностью, несколько дней не появлялся на работе и не отвечал на звонки. Вызванная полиция обнаружила запертую дверь, из-за которой доносилось зловоние. По словам одного из полицейских, запах был «совершенно невыносим», и наряду пришлось надеть маски, прежде чем войти внутрь. Снаружи дом казался сухим, но внутреннее убранство оказалось сильно повреждено водой. Разлагающееся тело мужчины было обнаружено на верхнем этаже, в спальне. Он лежал так, будто внезапно ощутил сильное недомогание. Прибывший на место происшествия судмедэксперт осмотрел тело и констатировал смерть от утопления. В настоящее время эксперты предполагают, что имело место преднамеренное убийство, так как не было обнаружено никаких улик, свидетельствующих о самоубийстве. Полиция недоумевает, зачем кому-то понадобилось топить жертву, а потом класть её обратно в собственную постель. Просим откликнуться всех, кто знал жертву и может пролить свет на то, что произошло в доме. Полиция опасается, что потенциальный убийца может жить в городе, и просит немедленно сообщать о любых подозрительных событиях. Животные, принадлежавшие погибшему, были голодны, но не пострадали. Их отправили в местное общество защиты животных.
На фотографии был изображён лежащий на кровати мёртвый мужчина, окружённый полицейскими. Присмотревшись, я нервно сглотнул слюну. На влажном ковре явственно виднелись отпечатки кошачьих лап.
А следом за ними тянулись четыре цепочки следов поменьше.
---
---
Если кому-то станет очень-очень интересно, у нас есть канал в ТГ . Заглядывайте, нам будет приятно. Все работы сперва публикуются там.
Комикс по Геншину - 1
Кто там хотел больше контента богам контента на Пипке? Времечко расчехлить запасы комиксов по Геншину! Надеюсь вам нравится Геншин. Потому что если нет, я всё равно буду их постить (ง ͠° ͟ل͜ ͡°)ง
(Их на самом деле не очень много - около десятка всего)
Недавно мне пришла в голову мысль попереводить чужие комиксы, почему бы не заняться этим, пока есть настроение
Охота на бекаса
Мой перевод. Автор: Keetah Spacecat
Оригинал: https://bogleech.com/creepy/creepy14-huntingsnipe
Когда мне было лет двенадцать, на лето родители отправляли меня в деревню, и я целыми днями бродил по холмам и лесам, наслаждаясь полной свободой и красотой девственной природы тех мест. Мы с ещё несколькими ребятами весело проводили время вместе. Но порой случалось, что горожане, устав от своих больших городов, приезжали в маленький городок, который я считал своим домом, чтобы «отдохнуть от всего этого». Бывало так, что они привозили с собой ребёнка, или даже двоих, и эти дети прибивались к нашей компании. Порой они смотрели на нас, корча такие гримасы, будто мы появились на свет Божий прямиком из мусорного бака. Нам с ребятами это очень не нравилось, и мы частенько разыгрывали новичков. Мы рассказывали им байки о горных людях, которые только и ждут, чтобы украсть зазевавшегося ребёнка, или о призраках утонувших детей, которые живут в ручьях. Когда они понимали, что оказались совсем в другом мире, в другой вселенной, бесконечно далёкой от того, к чему они привыкли у себя в городе, страх, появлявшийся в их глазах, доставлял нам огромное удовольствие. Друг другу мы говорили, что делаем это для их же собственного блага: незадачливых приезжих нередко кусали змеи, а сами они любили мусорить в лесу. Они никогда не задерживались у нас надолго: сельская глушь надоедала их родителям не меньше, чем им самим, они собирали вещички и возвращались в город.
Но однажды летом всё пошло не по плану. До сих пор, пусть я давно уже вырос, те дни порой являются ко мне в кошмарных снах. Моя неосторожность привела к ужасным последствиям.
Началось всё с того, что в старом доме по соседству поселилась новая семья. Мы с ребятами решили проявить гостеприимство и заглянуть к ним поздороваться. Сначала всё шло своим чередом. Мужчина и женщина деловито распаковывали вещи, а их несчастный ребёнок, подросток наших лет, стоял у двери с очень кислым видом, сложив руки на груди. Один из парней, Марк, подошёл поприветствовать новичка, который возился с мобильным телефоном:
- Привет! – Марк бодрым шагом пошёл к нему навстречу, но мальчик неприветливо нахмурился.
- Чего тебе? – проворчал он. Заглянув ему через плечо, я понял причину плохого настроения. На экране мобильника горела надпись «Нет сигнала» ‑ ближайшая вышка сотовой связи находилась… далеко.
- Мы просто хотели поприветствовать тебя в городе, ‑ Джейсон, ещё один парень из нашей компании, обвёл нас рукой. – У нас так принято.
Мальчик нахмурился ещё сильнее, а потом резко развернулся и ушёл в дом, громко хлопнув на прощание дверью.
- Как грубо, ‑ насмешливо фыркнул я, оглядываясь по сторонам. Родители мальчика были заняты, так что мы, пожав плечами, отправились купаться на озеро.
Следующие несколько недель мы почти не видели новичка, у нас хватало собственных дел. Иногда я наблюдал, как он бродит по двору с очень несчастным видом. Наконец я придумал план, и мы всей компанией снова заявились к нему. Он с презрением оглядел нас, но, по крайней мере, не стал ругаться и кричать.
- Привет, парень, ‑ я приветливо улыбнулся. – Как настроение?
Он посмотрел так, будто у меня выросла вторая голова.
- Ненавижу это место, ‑ проворчал он. – Мама говорила, что мне надо «вернуться к природе», но тут же полный отстой! Как вы можете это терпеть?
- Ну, мы тут выросли, ‑ ответил я. – Тут есть и интересные вещи, если, конечно, ты готов их увидеть.
- Да? Это что же, например? – поинтересовался парень, сверля меня холодным, расчётливым взглядом.
- Пошли с нами, мы тебе всё покажем, ‑ подхватил, улыбаясь, Марк. – Обещаю, тебе это понравится.
На его лице мелькнуло сомнение, но увидев, что мы настроены серьёзно, он вздохнул и поднялся на ноги.
- Хорошо, ‑ сказал он. – Пойдём. Что бы там ни было, это будет интереснее, чем сидеть… здесь.
Он оглянулся на свой дом и помрачнел. Я улыбнулся и приглашающее махнул рукой.
Мы обещали показать ему кое-что интересное, и сдержали слово. Мы провели его по холмам и показали норы, где прятались днём маленькие ужи. Я показал ему особое дерево, которое росло возле моего дома. Его называли «вилы дьявола» из-за четырёх толстых, спиралевидных ветвей, которые расходились вверх и в стороны от одного ствола. Мы даже показали ему несколько окаменелостей с отпечатками рыб и кораллов, которые когда-то нашли в горах. Наконец, когда солнце начало клониться к горизонту, а деревья стали отбрасывать длинные, густые тени, новичок всполошился:
- Не пора ли нам обратно? – он испуганно огляделся. – А где мы вообще?
- Мы глубоко в лесу, ‑ улыбнулся я, ‑ и нет, ещё рано возвращаться. Сначала надо разобраться ещё кое с чем.
Пока я говорил, Джейсон достал из рюкзака большой рогожный мешок.
- Мы хотим показать тебе ещё кое-что.
Парень окинул мешок скептическим взглядом.
- Это ещё зачем? – пробормотал он.
- Это мешок для бекасов, – сказал я, забирая мешок. – Видишь ли, в этих лесах живёт очень необычное и редкое животное, оно называется «бекас». Это птица, она вылетает на закате, и она очень, очень ценная.
Я протянул новичку мешок.
- Держи его открытым, тогда бекас подумает, что это его нора, и спрячется внутри. Тут-то ты его и захлопнешь.
- И что дальше?
- И ты его поймаешь, – вздохнул я. – Это, на самом деле, довольно просто. Поймаешь бекаса, отвезёшь в город на продажу, и тебя будут здесь очень уважать.
Разумеется, никаких бекасов в наших краях отродясь не водилось. У нас говорили «охота на бекаса», когда имели в виду, что люди напрасно тратят время, отправляясь на поиски того, чего не существует.
- И ты хочешь, чтобы это сделал я? – он снова окинул меня этим своим жёстким взглядом.
- Да, и сделать это можешь только ты один, – сказал я. – Бекасы уже запомнили наш с ребятами запах, и к нам они не выйдут. Но тебя они не знают.
- Даже не знаю… А если тут есть ещё кто-то, кроме бекасов? – парень покосился на солнце, медленно опускавшееся к горизонту.
- Не волнуйся, – Марк решил мне помочь. – Другие животные не тронут тебя, если ты будешь стоять вот здесь.
Он достал большой, резко пахнущий пакет с какими-то специями и очертил ими круг на земле.
- Чувствуешь запах? Другие животные его ненавидят, они и близко к тебе не подойдут.
Паренёк потупился, но потом, как видно, не решился показать свой страх и согласился поохотиться на бекаса. Я пообещал, что мы вернёмся за ним через несколько часов, и мы, едва сдерживаясь, чтобы не рассмеяться в голос, ушли, оставив его там в лесу, наедине, с раскрытым рогожным мешком. Наш план был прост – мы хотели оставить несчастного идиота в лесу на всю ночь. По-настоящему ему ничего не угрожало, но страха он должен был натерпеться вдосталь. Да и проделывали мы этот трюк уже в пятый раз. Поводов для беспокойства не было, и мы, довольные собой, разошлись по домам. Ночь прошла спокойно, а утром мы собрались на опушке и отправились забирать парня.
Однако, вернувшись на поляну, где оставался новичок, мы обнаружили, что он лежит под деревом, сжавшись в клубок. Его лицо побелело, как простыня, он был весь покрыт синяками и царапинами, и я с тревогой осознал, что в этот раз, похоже, мы зашли слишком далеко. Я опустился перед ним на колени; паренёк тяжело и прерывисто дышал, взгляд его был совершенно диким. Когда я осторожно дотронулся до его плеча, он никак не отреагировал. Он не отрывал глаз от мешка, лежавшего на земле неподалёку. Его горловину придавливало несколько тяжёлых камней, а сам мешок ходил ходуном – кто-то, запертый внутри, отчаянно рвался на волю. Что бы это ни было, оно казалось довольно крупным, и двигалось как-то неестественно, будто рывками. Я схватил парня за плечи, пытаясь обратить на себя его внимание.
- Парень! Эй, парень! – я встряхнул его ещё разок. Наконец, вздрогнув, он перевёл на меня взгляд. – Что тут произошло?
- Б…бе… бекас… – едва выдавил он. – Это бекас…
- Парень, нет никакого бекаса и не было. Мы всё придумали, – я встряхнул его ещё разок. – Ты в порядке? Что с тобой?
- Это бекас… Не выпускай его, – прошептал он, с тревогой косясь на мешок.
Марк покачал головой.
- Похоже, он поймал кролика или ещё какую мелюзгу, – он склонился над мешком. – Наверное, было темно, вот он и перепугался до смерти.
- Не выпускай его! – в отчаянии повторил парень.
Марк, само собой, не обратил внимания на его слова и начал откатывать тяжёлые камни, придавливавшие горловину мешка.
- НЕТ, НЕТ! НЕ ВЫПУСКАЙ ЕГО! – новичок попытался вырваться, но я удержал его на месте.
- Да ладно тебе, это просто какое-то животное, сейчас сам увидишь, – я пытался успокоить его, чувствуя жгучий стыд за то, что мы с ребятами сотворили с бедным парнем. Тот продолжал кричать, его крик становился всё громче и громче, пока Марк освобождал мешок.
Горловина распахнулась, и внутри, в темноте, я увидел большие сверкающие красные глаза. Из мешка донёсся утробный рык, и показались длинные веретенообразные ноги-иглы. Марк отшатнулся в сторону, когда существо вырвалось на свободу. Рыкнув ещё раз, оно, ковыляя, двинулось в нашу сторону, истекая чёрной субстанцией, струившейся по его тонким лапам.
Мы бросились врассыпную, и только новичок остался лежать на земле, что-то бессвязно бормоча. Оглянувшись, я увидел, как тварь своими тонкими, игольчатыми придатками заставила паренька запрокинуть голову и открыть рот. А потом, помогая себе свободными ногами, начало протискиваться ВНУТРЬ. Не знаю, что было дальше – ребята подхватили меня под руки и потащили за собой. Мы бежали целую вечность, как мне показалось, пока не добрались до дома. Не знаю, как спалось остальным, но я не выключал в ту ночь свет в спальне. И в последующие несколько ночей, если уж на то пошло.
К нашему удивлению, уже на следующий день паренёк, как ни в чём не бывало, вернулся домой. Но я чувствовал, что с ним что-то не так. Однажды, когда он думал, что его никто не видит, по его лицу скользнула злобная гримаса. Животные сбежали из его дома… да что животные, даже птицы не садились на деревья у него во дворе. Я чувствовал, как волосы встают дыбом, когда я подхожу к нему, так что мы стали избегать новичка.
Несколько месяцев спустя его родителей убили, а сам ребёнок бесследно исчез. Тела, покрытые десятками следов от ударов кухонного ножа, лежали на полу. Все вещи в доме остались нетронутыми, ужин стыл на столе. Горожане были потрясены: в этом маленьком, сонном городишке никогда не случалось ничего серьёзнее кражи скота. Шериф заподозрил, что кто-то убил взрослых и похитил ребёнка, и начал искать тех, кто мог бы затаить на них злобу. Но мы понимали, что это пустая трата времени.
Мы знали правду. Кто бы ни захватил тело паренька, это он их убил. И это была наша вина. Это мы выпустили его на свободу.
---
Первая попытка что-то опубликовать на этом сайте. Недавно меня в очередной раз забанили (то ли на три месяца, то ли навсегда) на Пикабу, а желание делиться с людьми найденной в сети не переведённой на русский язык крипотой у нас с женой никуда не пропало. Интересно здесь людям такое?
---
---
Ну а если кому-то станет очень-очень интересно, у нас есть канал в ТГ (а чего, все создают, а у нас нет *сарказм*). Заглядывайте, нам будет приятно. Завтра вечером выложу перевод третьей главы истории о скилеваках (забавнейшие, уникальные существа, стоит признать).