Его руки сжали её упругие ягодицы с такой силой, что пальцы слегка утонули в податливой плоти, обещая синяки, что выступят наутро. Резкий вдох Мэвис, больше похожий на шипение, разорвал тишину лестницы, когда его лицо вжалось в её промежность. Горячее дыхание оборотня обожгло влажную кожу сквозь кружево, заставив её бёдра дёрнуться вперёд в животном рефлексе.

Коготки вампирши впились в древние деревянные перила, оставляя глубокие царапины. Её спина выгнулась как тетива лука, чёрное платье съехало ещё выше, обнажая её задницу полностью, теперь совершенно открытую его взору и ладоням. Полупрозрачные трусики промокли насквозь, прилипая к губам, когда Вульфгар с диким рыком продирался зубами сквозь кружево, разрывая его одним резким движением.

Её рука вцепилась в его волосы, не то пытаясь оттянуть, не то прижимая сильнее, когда его язык, уже шершавый и широкий, как у зверя, прошёл по всей длине её щели, от дрожащего бугорка до едва сжимающегося колечка выше.

Мэвис затряслась, её бёдра начали мелко подрагивать, но он не давал ей отстраниться, одной рукой сжимая её за ляжку, а другой разрывая остатки трусиков. Его ногти уже удлинялись, превращаясь в когти, царапающие её бледную кожу. Где-то в глубине сознания вампирша отметила, что он теряет контроль над формой — и от этой мысли её киска пульсировала ещё сильнее, выделяя новые капли на его жадно работающий язык. Вкус её ударил в нёбо — пряный, с металлическим привкусом вампирской крови, смешанный с чем-то неуловимо лесным, диким.

Её голос сорвался на высокую ноту, когда его зубы слегка сжали её клитор, одновременно с тем, как большие пальцы, мокрые от её соков, резко вошли в неё, растягивая горячую плоть, пока остальная часть ладоней раздвигала ее ягодицы. Его длинный шершавый язык проник в ее растянутую киску и активно вылизывал ее изнутри. Лестница дрожала вместе с ними, древние ступени скрипели под их весом, но ничто не могло остановить то, что началось.

Где-то внизу упал ключ, зазвенев по ступеням. Казалось что до вершины башни они уже не дойдут.

Мир сузился до горячей, трепещущей плоти между её бёдер и его ненасытной жажды. Язык, уже почти звериный по длине и шершавости, проникал в неё с каждым движением глубже, вылизывая её изнутри с такой яростью, что струйки её соков вперемешку с его слюной стекали у него по подбородку. Пальцы, крепко раздвигавшие её ягодицы, оставляли багровые следы на фарфоровой коже, и каждый раз, когда когти покалывали ее бедра, Мэвис взвизгивала, её ногти впивались в потёртые дубовые перила, оставляя в них новые борозды.

— Да-а-а... вот так, вот так... — её голос звучал хрипло, с придыханием, когда он начал чередовать движения: широкие, медленные проходы языком, сменяющиеся быстрыми, короткими тычками, заставляющими её трястись. Её клитор пульсировал у его губ, набухший и горячий, и каждый раз, когда он нарочно легонько задевал его зубами, её внутренности судорожно сжимались вокруг его языка.

Вампирша больше не могла стоять — её колени подкосились, но он не дал ей упасть, подхватив, развернув и резко прижав её к перилам спиной. Теперь она сидела на узком выступе, её ноги были раздвинуты до предела, а ступни в красных кедах беспомощно дёргались в воздухе. Остатки платья съехали вверх, обнажая грудь с твёрдыми, розовыми сосками, которые она сама сжала пальцами, выгибаясь навстречу его лицу.

— Ты... ты ведь знаешь, что я не... не выпущу тебя отсюда... — прошипела она, но угроза терялась в стонах, когда он добавил ещё один палец, растягивая Мэвис так, что по её внутренностям пробежала дрожь. Её клыки уже выдвинулись, капли рубиновой крови выступили на нижней губе, которую она закусила.

Где-то внизу раздались шаги — кто-то шёл по коридору. Но даже если бы весь отель собрался у подножия лестницы, ничто не остановило бы их сейчас. Его зубы впились в её внутреннюю поверхность бедра, а пальцы начали быстрее двигаться внутри, находя ту точку, от которой её глаза закатились, а крик, громкий и несдерживаемый, разнёсся по винтовому пролёту.

Она кончила, резко и судорожно, её соки хлынули ему в рот, а ноги обвились вокруг его шеи, не выпуская. Но он не остановился — его язык продолжал работать, вытягивая из неё вторую, третью волну, пока её пальцы не вцепились в его волосы, пытаясь оторвать от себя.

— Хв-ва-а... достаточно... я... я не... — она задыхалась, её тело покрылось румянцем, но её бёдра всё ещё подрагивали, предательски подталкивая его лицо ближе. Где-то в глубине вампирша понимала — это только начало. И если он так играет с ней на лестнице, то что будет, когда они доберутся до комнаты?

Но ключ всё ещё лежал где-то внизу. И, кажется, его уже никто не искал.

Его руки, уже наполовину покрытые тёмной шерстью, обхватили её хрупкую фигуру, и прежде чем Мэвис успела протереть затуманенные от наслаждения глаза, её мир перевернулся с ног на голову. Мэвис взвизгнула, но не от страха — в ее голосе звенел восторг, смешанный с дерзким вызовом. Ее тело перекинуто через его плечо. Животом вниз, голой задницей кверху, как добыча, захваченная в набеге, как трофей из прибрежной британской деревни. Её чёрное платье окончательно задралось, обнажая круглые, покрасневшие от его лап ягодицы и всю ту прелесть, которую он только что так старательно исследовал языком. Красные кеды беспомощно дрыгались в воздухе, когда он зашагал по коридору, не обращая внимания на её притворные возмущения.

Она била его по спине кулаками, но смеялась — звонко, почти безумно, как та самая древняя нечисть, что когда-то пугала деревни.

— Эй! Я не какая-то там... охо-ох!.. деревенская девка! — она попыталась ударить его по спине, но удар получился слабым — её тело всё ещё дрожало от недавнего оргазма. К тому же, когда его большая ладонь шлёпнула её по оголённой заднице, возмущение тут же смешалось с новым приступом желания.

Дверь номера не устояла перед ударом его ноги — массивные доски треснули, петли взвыли, дерево раскололось, щепки разлетелись по комнате, но ничто не могло остановить то, что уже началось. Комната в башне оказалась такой, как он и ожидал: массивная кровать с балдахином, тяжёлые шторы, не пропускающие ни лунный свет ночью, ни солнечный днём. И прохладный воздух, пахнущий старым деревом и чем-то еще... ею. Мэвис взвизгнула, когда он швырнул её на покрывало, и прежде чем она успела перевернуться, его тело накрыло её, горячее, тяжёлое, уже наполовину звериное.

Его пальцы вцепились в её запястья, прижимая к матрасу, а зубы — острые, слишком острые для человека — впились в её шею, заставляя её выгнуться. Но не для укуса. Нет. Он просто хотел слышать, как она стонет. И она стонала — когда его колено раздвинуло её бёдра, когда его уже полностью оголённый член, твёрдый как сталь, прижался к её животу, оставляя мокрый след.

— Ты... ты вообще представляешь, сколько эта дверь стоит? — просочилось сквозь её тяжёлое дыхание, но даже ей самой было плевать на ответ. Её бёдра уже приподнялись навстречу ему, её ноги обвились вокруг его поясницы, а когти впились в его спину, сдирая кожу. Она не хотела ждать. И он тоже.

Один резкий толчок — и он вошёл в неё полностью, заставив её глаза расшириться, а губы разомкнуться в беззвучном крике. Её внутренности обхватили его, горячие, влажные, ещё не отошедшие от предыдущего удовольствия. Он замер на секунду, наслаждаясь этим чувством, а потом... потом начал двигаться.

Грубо. Жёстко. Как викинг, берущий то, что принадлежит ему по праву калёного железа и пролитой крови. Кровать скрипела, балдахин дрожал, а её стоны, смешанные с его рычанием, наполняли комнату. Где-то внизу, может быть, уже бежали слуги, услышав грохот. Но сейчас, в этой башне, под холодной луной, существовали только они — оборотень и вампирша, слившиеся в древнем, диком танце обнаженной плоти.

И когда её ноги сжали его ещё сильнее, а её клыки вонзились в его плечо, выпивая первые капли крови, стало ясно — эта ночь только началась. И дверь — не единственное, что будет сломано.

Его руки, уже почти полностью покрытые грубой шерстью, впились в её бёдра, прижимая Мэвис к матрасу с такой силой, что пружины кровати взвыли под их весом. Каждый толчок был резким, глубоким, безжалостным — как удары молота по наковальне. Её тело подбрасывало на покрывале, чёрное платье давно съехалo к шее, обнажая грудь, которая вздымалась в такт их яростному ритму.

— Да-а-а, вот так, вот так... — её голос сорвался на стон, когда он одной рукой схватил её за волосы, оттягивая голову назад, а другой сжал её грудь, чувствуя, как сосок набухает между пальцами. Её спина выгнулась, когти впились в простыни, разрывая ткань, а внутренности сжимали его член с такой силой, что он почувствовал, как по его спине пробежала дрожь.

Она была близка. Очень близка. Её дыхание стало прерывистым, губы раскрылись в беззвучном крике, а ноги, обвитые вокруг его поясницы, задрожали. И когда его член ударил в ту самую точку, её тело взорвалось волной спазмов — она кончила, резко, громко, её соки хлынули на него, горячие и густые, а пальцы вцепились в его предплечья, оставляя кровавые царапины.

Но он не остановился.

Его движения стали ещё жёстче, ещё беспощаднее. Он перевернул её, заставив встать на четвереньки, и снова вошёл сзади, одной рукой прижимая к матрасу, а другой сжимая её горло. Её попка дрожала при каждом ударе, а из пересохшего рта вырывались хриплые мольбы — то ли "стой", то ли "больше".

И когда её тело снова начало содрогаться, когда её внутренности сжали его как тиски, он наконец позволил себе отпустить контроль. Глухой рык вырвался из его груди, когда он кончил, заполняя её горячей пульсацией. Её имя на его губах звучало как заклинание, как клятва.

Они рухнули на матрас вместе, покрытые потом, дрожащие, измученные. Кровать выглядела так, будто через неё пронёсся ураган. Простыни были порваны, подушки сброшены на пол, а балдахин висел на одной петле. Где-то внизу, наверное, уже собралась толпа слуг, но никого это не волновало.

Мэвис, тяжело дыша, повернула к нему голову. Её голубые глаза блестели в полумраке, а на губах играла усталая, но довольная ухмылка.

— Ну что... — прошептала она, облизывая клык. — Теперь ты точно нашёл, зачем приехал в этот отель.

И когда её рука потянулась к нему снова, стало ясно — ночь ещё не закончилась.

Вульфгар поднялся и распахнул тяжелые шторы. Лунный свет хлынул в комнату, ослепительный и холодный, обжигая кожу, выжигая человеческое. Кости хрустнули, сухожилия натянулись, и вот уже не человек стоит у окна, а зверь — высокий, покрытый тёмной шерстью, с горящими в темноте глазами. Его рык сотряс стены, когда он выпрямился во весь рост, а между бёдер, из густой шерсти, вывалился его настоящий член — алый, толстый, с пульсирующим узлом у основания, уже готовый к новой схватке.

Мэвис приподнялась на локтях, её растрёпанные волосы падали на плечи, а в глазах, широко раскрытых, читался восторг.

— О-о-ох... — её голос дрогнул, когда она увидела его полностью.

Он шагнул к кровати, когти впились в остатки её платья — и разорвали их одним движением. Теперь она была полностью обнажена перед ним, её бледная кожа покрыта следами их предыдущей схватки: красные полосы от его рук, синяки от укусов, блестящие потоки её соков, смешавшихся с его семенем.

Он схватил её за талию и поднял, как перо, её ноги автоматически обвились вокруг его бёдер, а руки вцепились в шерсть на его груди.

— Ты... ты уверен, что... а-а!..

Её слова оборвались, когда он опустил её на себя, и её узкое отверстие с хлюпающим звуком приняло его головку. Она завыла, её ногти впились в него, но он не остановился — одним мощным движением вогнал себя в неё до самого узла.

Её внутренности сжались, пытаясь принять его, но он был слишком велик, слишком горяч, и когда узел упёрся в её вход, она закричала, её тело затряслось в новой волне наслаждения.

— Не останавливайся! — прошипела она, кусая его за плечо, её клыки прокололи кожу, и тёплая кровь хлынула ей в рот.

Он зарычал и начал двигаться — короткие, резкие толчки, заставляющие узел биться о её вход, растягивая её ещё больше. Каждый раз, когда он выходил почти полностью, её плоть цеплялась за него, не желая отпускать, а когда он вгонял себя обратно, её глаза закатывались от переизбытка чувств.

Её соки хлюпали, смешиваясь с его смазкой, капая на пол.

— Я... я снова...

Она была разбита, использована, её тело обмякло в его руках, но он не собирался останавливаться. Её внутренности сжимались в последних судорогах оргазма, её киска пульсировала вокруг его члена, но он продолжал двигать её вверх-вниз по своему стволу, как тряпичную куклу.

— М-м-м… н-нет… я… я больше не могу… — её голос был хриплым, сорванным, но он игнорировал её слабые попытки сопротивляться.

Один резкий рывок — и он вогнал её на себя до самого основания, узел раздался внутри, заставляя её взвыть. Её ноги дернулись, кеды слетели с её ступней, а пальцы впились в его шерсть, но было уже поздно.

Она кончила снова, её тело затряслось, а внутренности сжали его так сильно, что он зарычал и разрядился в неё пульсирующими волнами. Его узел разбух, заперев её на месте, не позволяя ни капле вытечь.

Её живот слегка округлился от обилия его семени, а она безвольно повисла на нём, голова Мэвис запрокинулась, глаза закатились.

Он стоял как победитель, одной рукой придерживая её за спину, другой — сжимая её мягкую задницу, не давая ей упасть.

А потом… рассмеялся.

Грубо, по-звериному, и притянул её лицо к себе, вылизывая её щёки, лоб, подбородок, помечая её слюной, запахом, горячим дыханием и зубами. Когтями, что оставляли царапины на фарфоровой коже ее упругой попки и своим семенем внутри нее.

— Моя… — прохрипел он, и она не сопротивлялась, лишь слабо застонала, когда его язык провёл по её губам.

Её руки беспомощно лежали на его плечах, ноги болтались, а внутри неё пульсировал его член, наполнив ее до краёв.

Время текло медленно, словно густой мёд, пока её внутренности постепенно освобождались от его хватки. Узел сдулся, и Вульфгар, наконец, вытянул свой член из её переполненной киски с тихим хлюпающим звуком.

Тут же хлынула волна его семени — густая, тёплая, вязко стекающая по её дрожащим бёдрам, капающая на пол.

— Ладно… можешь меня уже опустить… — её голос звучал устало, но в нём читалось что-то ещё — нежелание признавать свою слабость.

Но её ноги дрожали, предательски выдавая, что она не устоит на них.

Он не собирался её отпускать.

— Мы не закончили, летучая мышка… — его голос прогрохотал у неё за спиной, грубый, полный обещаний.

Он развернул её резким движением, прижав к огромному окну. Ледяное стекло холодило её соски, заставляя их набухнуть ещё сильнее.

Его тело возвышалось над ней, массивное, горячее, а его член, уже снова твёрдый, протискивался между её ягодиц, ища вход.

— Не-не-не… только не туда… — её протест сорвался с губ, но он её проигнорировал.

Один резкий толчок — и головка упёрлась в её кольцо, растягивая его.

Она застонала, её пальцы впились в стекло, оставляя царапины.

— Расслабься… — он прошипел ей в ухо, кусая мочку.

Ещё один толчок — и он вошёл внутрь, медленно, неумолимо.

Её тело сжалось, пытаясь сопротивляться, но он продолжал двигаться, заполняя её до предела.

— Ты… ты чёртов… зверь… — её голос дрожал, но в нём слышалось не только боль, но и наслаждение.

Он засмеялся — тёмно, по-волчьи, и начал двигаться, заставляя её чувствовать каждый дюйм себя.

А за окном луна светила ярко, освещая их отражение — его, мощного, неудержимого, и её, маленькую, покорную.

Его движения стали быстрее, грубее, каждый толчок заставлял её тело содрогаться вжимаясь в холодное стекло. Она вскрикивала — то ли от боли, то ли от наслаждения, — её пальцы распластались по запотевшему окну, оставляя мутные следы. Он чувствовал, как её внутренности сжимаются вокруг него, горячие, дрожащие, но сдерживался — не стал загонять узел глубже, не стал рвать её.

А потом она затряслась, её спина выгнулась, и всё её тело напряглось в последнем оргазме. Он зарычал и кончил вслед за ней, впрыскивая в неё ещё одну порцию семени.

Но он не отпустил её.

Вместо этого его пасть распахнулась, огромные клыки впились в её шею и ключицу, охватывая половину её хрупкого тела. Он мог оторвать кусок плоти, мог перекусить артерию — но не стал.

Лишь слегка сжал челюсти, пока на языке не выступила соль её крови.

Метка.

Его метка. Еще одна.

И только тогда он отпустил её, позволив рухнуть на колени перед окном.

Она дышала часто, прерывисто, её тело покрылось испариной, а из разработанного отверстия медленно стекала вязкая белая струйка.

Он стоял над ней, огромный, покрывшийся шерстью, его глаза горели в темноте.

— Теперь ты моя, — прохрипел он, и в его голосе звучало нечто большее, чем просто удовлетворение.

А Мэвис... лишь покорно кивнула - сил говорить уже не осталось.

Его лапа, всё ещё покрытая грубой шерстью, впилась в её волосы, резко притягивая её лицо к своему паху. Запах её соков, его семени и звериного мускуса ударил ей в нос, заставив зажмуриться.

— Я слышал, вампиры хорошо сосут, — его голос прогрохотал, как далёкий гром, а толстый, влажный член шлёпнул ей по губам, оставляя липкий след.

Она фыркнула, но не сопротивлялась, когда он прижал её лицо к своему животу, размазывая по её коже смесь пота, спермы и ее собственных соков.

— Не… не хорошо… — её голос дрогнул, когда головка проехалась по её лбу, оставляя блестящую дорожку. — А лучше всех.

И тогда она действительно показала, на что способна.

Её губы разомкнулись, язык скользнул по нижней части ствола, собирая капли, а руки ухватились за его бёдра, коготки впились в шерсть.

Он зарычал, когда её рот охватил его полностью, горло расслабилось, принимая его глубже, чем ожидалось.

— Да… вот так… — его пальцы сжали её череп, задавая ритм, заставляя её двигаться быстрее, грубее.

Её глаза слезились, щёки втянулись, а слюна стекала по его основанию, смешиваясь с её помадой.

И когда он почувствовал, как волна нарастает, он не стал предупреждать — просто вжал её лицо в себя, заталкивая ствол глубоко в горло и забив рот распухшим узлом. Без капли милосердия. Ее нос утонул в густой шерсти на лобке - запах пота, мокрой псины и животного возбуждения затуманил ее собственные мысли.

Она проглотила. Всё. До капли.

— Ну что… — он оттянул её за волосы, оглядывая заляпанное лицо. — Теперь ты и правда моя.

Она не отрицала. Только обвила руками его мохнатую ногу, чтобы окончательно не упасть, прижавшись щекой к внутренней стороне бедра, наблюдая как его обмякший, но все еще здоровенный алый член болтается в нескольких дюймах от ее лица. Он стоял, стараясь не выдать что и сам уже готов свалиться от усталости.

— За... завтрак в восемь. — прошептала она, через несколько минут, с трудом поднимаясь на ноги...

Его лапа — ещё массивная, с когтями, но уже теряющая звериную форму — шлёпнула её по заднице с громким хлопком, подталкивая к двери.

— Принесёшь в постель, — прорычал он, и в голосе ещё звучал хрип перерождения, но уже проступали человеческие нотки.

Она пошатнулась, её бёдра дрожали, спина была исчерчена красными полосами от его когтей, а вся передняя часть тела покрыта засохшими напоминаниями о прошедшей ночи.

— Да… хозяин… — её шёпот прозвучал едва слышно, но он уловил это. И усмехнулся.

Дверь захлопнулась.

Он повалился на разгромленную постель, его тело постепенно сжималось, шерсть исчезала, когти втягивались. К утру от зверя остался лишь мужчина — высокий, крепкий, с тёмными волосами и рубцами на плечах, которые уже начинали затягиваться.

Мой ТГ канал - https://t.me/+fi3KrhgNErQ1MjUy