НОВОГОДНЯЯ СКАЗКА (для тех, кому за...или под...)

Рыжий выключил телевизор. Тридцать первое декабря, семь вечера, а чего ты хотел? Естественно, «Ирония Судьбы», чтоб ей…Ты, камрад, вообще зачем к дебилизатору-то подошел? Погоду узнать? Лучше к окну подойди! Минус три, снег, ветер, темно уже.
Спор с самим собой Рыжему тоже не понравился. Выйдя из комнаты на кухню он достал из холодильника ополовиненную бутылку водки и наполнил стоявший на столе стакан. 200 граммов, «чисто-конкретно». Обведя взглядом неприбранную кухню, он сначала дернулся было помыть посуду, но потом решил, что ему лень.
Из прожитых на свете тридцати лет такого поганого Нового Года у него еще не было. Один, в неубранной холостяцкой (вернее — недавно разведенной) квартире, ни елки, ни игрушек он доставать не стал. На работе двадцать седьмого числа была пьянка, он честно напился вместе со всеми, приехал домой на такси и приволок пол-ящика водки. Сейчас эта самая водка, вернее — последняя доза — и плескалась у него в стакане.
Рыжий прекрасно понимал, что выпивки ему не хватит. Но вставать и идти в магазин сил явно не было, и он всерьез уже задумался, а не воспользоваться ли «Службой Заказа» из соседнего супермаркета. Ну, да, наценка около двадцати процентов, зато все сами на дом принесут. А то так и придется — злому, трезвому и неприкаянному… Без выпивки и без закуски… О! Закуска! В холодильнике же кусок сыра есть! Рыжий обрадовался — стакан водки без закуся его не впечатлял. А обрадовавшись, он резко встал с табурета, чтоб дотянуться до холодильника, и…
Ну да, ага… Кто ж тебя, дурня, просил стакан почти на самом краю ставить? Выпил водочки, именно… Иди теперь за тряпкой и вытирай пол. Убравшись, он окончательно осознал, что надо либо вызывать «заказников», либо идти в магазин. Задумавшись на пару секунд, он выбрал вызов.
В телефонной книжке номер был, но где телефонная книжка? Ровный слой хлама, покрывавший квартиру, отнюдь не способствовал поиску записнушки. Попытка же вспомнить проклятый номер увенчалась звонким фиаско — Рыжий осознал, что не знает даже, где его мобильник. Попытка же найти мобильник привела к еще более смешному результату: он нашел талон техосмотра на «девятку», пачку сигарет, презерватив, конфету, ключи от братовской «бээмвухи», зарядник для «айпэка» и часы. Мобильник как сквозь землю провалился. Или сквозь мусор?
Неутешительные поиски привели к еще более неутешительным размыщлениям — в магазин все-таки придется идти. Своими ножками, что характерно. Потому, что 31-го вечером куда-то ехать на машине — это идиотизм высшей, золотой марки. Мысль сия Рыжего огорчила безмерно, и пребывая в дикой печали он начал одеваться.
На улице было мерзко — по другому и не скажешь. Однако, пару лет назад Рыжий такой погоде бы только обрадовался — они с женой очень любили гулять по такому мягкому морозцу, по свежему снегу, с чумеющей от зимы собакой. С женой… Мда… И с собакой… Ох, мама! Да когда ж меня отпустит-то, а? И так на улице черти-что, и в душе черти-что, и в жизни оно же, так еще не отпускает, сука!
Рыжий застонал, и от него шарахнулся прохожий, нестарый еще мужичок с лицом «потомственного интеллигента», бормоча себе под нос что-то из серии «уже надрался, быдлан несчастный, понаехало тут непонятных».
Внимания мужичку не досталось — и слава всем богам. Незлобный, в-общем, Рыжий накостылял бы ему только за «быдлана». Но Рыжему было не до интеллигента, горел бы он синем пламенем. Рыжему было на данный момент исключительно до магазина.
Очередь, как ни странно, отсутствовала. Рыжий нашел на полках две бутылки «Ржаной», по литру каждая, батон «Финского» сервелата, и буханку черного хлеба, с гордым названием «Бородинский». Наверное, при Бородинской битве испечен, не иначе…
Вот и славненько, мозгоотключатель есть, желудкосохранитель тоже, значит — состояние прострации в эту ночь обеспечено. Великолепно! — можно даже было сказать, что настроение у Рыжего улучшилось. Если такое выражение вообще применимо к человеку, который в Самый-Светлый-Праздник-В-Году решил надраться и отключиться, по причине полного одиночества и жуткого раздрая в жизни. Он и в самом деле искренне верил в то, что надо просто надраться и отключиться…
Выйдя из магазина, Рыжий остановился у края дороги, созерцая вялую пробку, из спешащих домой к уюту и столу планктонариев. Закурив, он поднял лицо к небу и любовался снежинками, падающими на разгоряченное в магазинной духоте лицо. Снег… Просто небесная вода… Такая же, как и дождь.

Сзади кто-то негромко и демонстративно кашлянул. Рыжий встряхнул головой и обернулся. За спиной у него стоял не высокий и не молодой человек с очень симпатичным лицом. Его взгляд уперся Рыжему прямо в глаза, его взгляд улыбался, его взгляд как будто говорил о том, что все будет хорошо. Но не абстрактно, где-то, когда-то и у кого-то, а прямо сейчас. ПРЯМО ЗДЕСЬ. Все будет хорошо.
— Александр, вы не позволите вас отвлечь на некоторое время?
Сказать, что Рыжий удивился — значит не сказать ничего. Удивление было самым мягким словом из тех, что можно было подобрать к этой ситуации. Симпатичный человек тем временем продолжал:
— Я понимаю, Саша, у вас много ко мне вопросов, начиная с моей осведомленности о вашем имени, но это все не важно. Давайте немного пройдемся, я вам с радостью все объясню…
— Понимаете ли, Саша… Поверьте, не только ангелы и бесы заинтересованы в людях. Вернее, ангелы и бесы в них наименее заинтересованы из всех, поверьте. Я? Я не то и не другое, клянусь. Чтоб вам было проще — можете решить, что я — простое потустороннее явление, на вроде деда Мороза, только без мешка с подарками. К вам? Знаете, вы мне просто попались на дороге, а через секунду я уже знал о вас все. И то, что у вас в сумке, и то, почему у вас в сумке именно водка хлеб и колбаса… И то, почему вы не поехали с друзьями на дачу… Да, Саша, все. Все — это значит все. Что вы сами могли бы о себе рассказать, и то, что вы о себе рассказать постесняетесь…
…Нет, Саша. Я не исполняю желаний. Во всяком случае — не исполнял до сих пор. То и значит, я не зарекаюсь, просто пока не доводилось. А что вам хочется исполнить? Да? Саша, и что вы ей скажете, можно у вас спросить? «Дорогая, у меня дома бардак, собака попала под машину, я пью уже почти третий месяц, потерял мобильный и разбил машину»? Саша, вы уверены, что эта женщина стоит именно этого? Вы так уверены, что хотите вызвать в ней именно жалость?
…Альтернатива пьянству? Есть, а как же. Хотите побывать на Луне? Могу устроить. Мне не сложно. Нет, скафандра предоставить не могу — нету. Хотите в Париж? А в Нью-Йорк? А в Амстердам? Ну, может быть, на худой конец, в Петербург? Как хотите. Знаете, Саша, в чем ваша беда?
После этих слов Рыжего как подкинуло. Он уставился на «потустороннее явление» взглядом матерого рыбака, узрешего трехкилограммового карпа. И во взгляде Рыжего очень легко читалась бегущая строка, набранная четырнадцатым кеглем: «НУ И?»
— А беда ваша, Александр — «потусторонний» потускнел, как старая вилка — исключительно в том, что вам кажется, будто вам хуже всех.
— То есть?
— Саша, вы никогда не задумывались, сколько всего доброго и хорошего вы можете сделать для тех, кому хуже, чем вам?
— Да кому хуже-то? Бомжам, что ли, в подвале?
— Да хотя бы и им. Или смертельно больному ребенку, отданному родителями в хоспис. Вы не задумывались, Саша, каково им?
Рыжий остолбенел. Он и вправду никогда об этом не задумывался, но не в силу черствости души, а исключительно потому, что ему было некогда. Когда у него все было хорошо, он жил напропалую, крутился, как белка в колесе, задумываться было некагда. А когда его мирок рухнул — он просто замкнулся в себе, исключительно для того, чтобы не думать об окружающем мире.
Тем временем симпатичное потустороннее явление помалкивало, глядя Рыжему в глаза и все так же улыбаясь, открыто и искренне.
— Простите, но к чему и зачем вы мне все это говорите?
— Саша… Я не могу вам ничем помочь, простите. Я не могу ничем облегчить вашу участь. Но я предлагаю вам другое — хотите сделать эту ночь праздником для того, кому плохо? Кому так же, как и вам грустно и одиноко. Хотите? А я в этом вам помогу…
Рыжий думал недолго. Секунд пять.
— Да. Хочу. — на лице у Сашки появилась полуухмылка — Где кровью расписаться?
— Саша, что вы, какой кровью, вы о чем? Я ж не Мефистофель, право слово… Все гораздо проще. Вы согласились — мне этого достаточно. Идемте — и «потустороннее явление» шагнуло из-под козырька автобусной остановки в метель, жестом позвав Рыжего за собой. Сашка выдохнул и тоже шагнул вперед, на секунду ослепнув от снега…

Рыжий смотрел в окно, стоя на балконе снаружи. Картинка, которая предстала перед его взором, могла бы смело претендовать на звание «самой безрадостной картины уходящего года», даже переплевывая его собственное жилье.
В комнате, на кровати, лежала молодая женщина. На вид — не больше двадцати пяти. У нее была загипсована рука, шея, и обе ноги. К тому же, была перевязана бинтом голова. Рядом с ней сидела девочка, лет пяти- шести, и с выражением что-то читала из огромной детсокй «Книжки-с-Картинками», периодически прерываясь и вытирая пот со лба. Напротив кровати, на серванте, виднелись две фотографии — одна — счастливой семьи, в которой несложно было угадать эту женщину и эту девочку. Но рядом с ними стоял молодой и сильный мужчина. А стоящая рядом фотография была как раз фотографией этого самого мужчины. И вокруг ее обрамляла траурная лента.
— Автокатастрофа, Саша — прозвучал голос потустороннего симпатяги над ухом, — она ближайший месяц не сможет не то что встать, а даже и сесть, перебит позвоночник. Муж погиб. Дочке сказала, что папа уехал. Днем к ним заходит иногда соседка, готовит еду и ходит в магазин. Но ей семьдесят лет, и сейчас она тоже в больнице — утром ей стало плохо. Саша, у вас деньги есть еще?
Вопрос — Рыжий понял это потом — был провокационным. Симпатяга и так все о Рыжем знал, даже то, сколько у него денег в кармане.
— Есть, а что? — Рыжий почувствовал вдруг, что знает ответ. Он спрыгнул с балкона третьего этажа в сугроб, подошел к подъезду, высчитал номер квартиры и помчался со всех ног прочь — к яркой, сияющей вывеске «24 часа» через дорогу.
В магазине он полчаса объяснялся с заведующей, но в итоге все-таки уговорил ее продать костюм со статуи Деда Мороза, стоящего перед входом. Помимо костюма Рыжий купил несколько килограммов того, что обобщая, можно было бы назвать «праздничной корзиной». Конфеты-колбасы-сыры-салаты-овощи-фрукты-несколько мягких игрушек заняли свое место в мешке, и Сашка пошел обратно к этому дому.
Позвонив в дверь квартиры, он судорожно придумывал, что он будет говорить. Но так ничего и не успел придумать, когда из-за двери раздался звонкий детский голосок, вопрощающий «Кто там?»
— Дед Мороз, подарки принес! — возопил Рыжий, стараясь придать своему пропитому голосу максимальную «дедморозность».
— Ой! — радостно раздалось из-за двери — Правда?
— Правда, правда. Спроси у мамы!
Девочка ничего у мамы спрашивать не стала. Она просто открыла дверь — ведь дети так любят приход Деда Мороза… И очень редко кто видел его «вживую».
— Здравствуй, девочка! — Рыжий старался как мог, — Я — Дед Мороз, принес тебе вот этого медведя! — из мешка вынырнул огромный плюшевый красавец, размером почти с саму девочку.
— Ой!!! Как здорово!!! Ма-а-аама!! Мне Дедушка Мороз принес медведя!!! — и ребенок со всех ног помчался в комнату. Рыжий же, не дожидаясь приглашения вошел в коридор. Постояв минуту в коридоре и изо всех сил выдохнув, он вошел в комнату, сразу направившись к больной женщине, глядящей на него непонимающим взглядом.
— Не бойтесь, — Рыжий говорил почти одними губами — я ничего плохого вам не сделаю!
Поняла.
— Леночка! Отнеси мишку к себе и причеши его, а то он только из мешка и очень лохматый — ее тихий голос практически громом отдался в ушах у Сашки. Ребенок с визгами восторга убежал с медведем в обнимку в соседнюю комнату.
— Кто вы? Что вам нужно?
— Ничего. Клянусь. Считайте, что я и правда Дед Мороз.
Рыжий тем временем переложил со стола журналы и газеты, которыми он был застелен, подвинул стол поближе к больной и начал доставать из мешка нарезки, торт, салаты, фрукты…
Ушел он из этой квартиры через полтора часа, накрыв стол по-полной, выслушав три стихотворения, песенку, выпив почти литр чая, и стараясь выгнать у себя из ушей тихий шепот женщины — «Спасибо тебе, братишка, я за тебя молиться буду, братишка, спасибо тебе, пожалуйста, приходи еще, дай тебе бог всего хорошего, спасибо…».
На улице Рыжий достал из кармана сигареты и выкурил три одну за одной, стараясь унять дрожь в коленях. Симпатяги рядом видно не было. «Странно» — подумал Сашка. Выкинув третий окурок, он стянул через голову «тулуп» из тонкой хэбэшки, засунул его в мешок. Туда же полетели и штаны «Деда Мороза», такие же красные и раздутые, как и накладной нос.
Из-за угла дома выехал здоровый джип, подъехал к Сашке и остановился. Из-за руля вылез Симпатяга.
— Саша, вы еще не передумали?
— Не передумал что?
— Приносить людям праздник?
— Нет, а что?
— Садитесь за руль, я покажу вам, куда ехать.
Рыжий забрался за руль, и, не дожидаясь указания Симпатяги повел геленд прямо в снежное безумие, в вихрь посреди улицы…

Он катил по вечерней загородной трассе, следуя указателям на Москву, катил уже с полчаса точно. Радио в машине не работало, а ни одного диска у Сашки с собой не было. Вдруг взгляд его зацепился за темное пятно на обочине, он инстиктивно включил дальний свет и принял правее.
В кювете лежал микроавтобус. Скорая. Ее «маячок»-спецсигнал вращался в снегу, и с дороги видно его не было. Зато была видна цепочка следов, ведущих в сторону дороги. Сашка вернулся за руль геленда и поехал вдоль следов, стараясь не терять их из виду.
Он нагнал их через метров триста. Двое мужчин несли носилки, а идущая рядом девушка, заслышав шум его мотора, голосовала на дороге. Сашка остановился, еще не особо понимая, кого они несут.
Оказалось, женщину. Роженицу. Несколько километров не довезли ее до роддома — на дороге взорвалось одно из старых, изношенных колес у «Газели», и все, что смог сделать водитель — это мягко лечь в кювет. Сашка слушал их сбивчивый рассказ, стоны роженицы на заднем сидении, и гнал изо всех сил к городу — он был обязан успеть.
Но не успел, совсем чуть-чуть. Как потом выяснилось, воды у нее отошли еще в «скорой», а схватки начались еще дома. Родила она в геленде, на заднем сидении, оглушительно плача, смущая Сашку. Первый крик ребенка… До сих пор Рыжему не доводилось его слышать, да и свидетелем родов он тоже никогда не был.
— Мальчик. Славненький такой! — врач не переставал умиляться. Молодая мама, которой вкатили обезболивающее, сидела, подобрав под себя ноги, укутанная пледом, который нашелся в багажнике. Вода и пеленки по непонятной случайности тоже нашлись в багажнике. А ребенок все не унимался, сердито крича на врача, на медсестренку, на Сашку, на водилу «скорой» и на мать…
А потом, довезя маму и ребенка до роддома, высадив медбригаду, Сашка долго отказывался давать им свой телефон и долго отказывался от шампанского, отнекивался, заявляя, что ему еще за руль…

… а потом он подвозил девушку, которая спешила помириться до Нового Года со своим любимым, которого она очень обидела несколько недель назад, а сейчас хотела сделать ему сюрприз, приехав к бою Курантов
… бой Курантов он слушал, помогая двум мужикам выталкивать засевший в сугробе УАЗик, на котором один из них, едва-едва отболтавшийся от командования части, спешил на ночь домой, чтобы встретить Новый Год с семьей…
… речь Президента Сашка в этом году не слышал. И не сильно тому огорчался. А когда вся страна смотрела новогоднюю телепрограмму, Сашка старался расклинить двери лифта в старом доме, чтобы помочь оттуда выбраться застрявшей паре молодоженов, поженившихся 31-го утром…

***

Рыжий проснулся от настойчивой трели мобильника. Того самого, который он не мог найти вечером. Оказывается, вредная техника спряталась под подушкой. На дисплее высветилось «номер не определен», и Рыжий задумался — отвечать или нет. В голове вихрем пронеслись ночные события, и он пытался понять — ему это приснилось, или было в самом деле? На столе лежали ключи от геленда и полотняный красный мешок.
Мобильник не унимался, пойдя на второй заход. Сашка поморщился и снял
трубку:
- Алло?
- Сашка… Рыжий… Любимый… С Новым Годом, Сашка… Можно, я приеду?

(с) Светлана Голубина